Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Амбисемия как характеристика амбивалентной языковой личности

Амбисемия как характеристика амбивалентной языковой личности


Цель статьи - обосновать амбисемию как характеристику амбивалентной языковой личности (АЯЛ). АЯЛ, на основе подхода В. И. Карасика [3. C. 19] рассматривается как вид языковой личности, определяемый совмещением полярных, взаимоисключающих начал. В понимании «личностного раздвоения» подчеркивают многоаспектность, причем системный и методологический аспекты анализа признаются актуальными, но неравномерно исследованными [см. анализ истории вопроса: 4. C. 16-18].

Амбисемия трактуется нами как такая характеристика языковых и речевых феноменов (единиц, признаков), которая выражает названное совмещение и указывает на их способность «актуализировать приращение знания, возможность новых интерпретаций» [7. C. 28]. Проиллюстрируем амбисемию в представлении

АЯЛ следующим контекстом, где конкретизация «раздвоения» взаимодействует с обобщением, чему служит семантическая структура единиц `я', `себе', `диалог'; амбисемия концентрируется во фрагментах я повстречал бы самого себя и понравился бы я самому себе; такой примерно диалог время от времени мне приходится вести с самим собой.

Например, «уже многие годы меня мучает неотвязная мысль, и вот какая. Если бы я был не самим собой, а каким-то другим человеком, ну, совершенно другим, и повстречал бы самого себя, неважно где, на улице, в ресторане, в метро, интересно, понравился бы я самому себе, вернее, тому, кем был я был, если бы не был самим собой»1.

Для подобных примеров справедлива характеристика амбивалентности медиатекста, проявляющейся в специфике функционирования целого ряда единиц и связанной с полифонией: «Нередко медиатекст функционально неравноценен с точки зрения его восприятия: он полифоничен <. > Налицо конфликт, или столкновение противоположных сторон, мнений, сил; серьезное разногласие, острый спор <. > специфической чертой которого является свойство амбивалентности, двойственности чувственного переживания, выражающейся в одновременном синтезе противоположных чувств и неоднозначном отношении человека к окружающему миру <.> Амбивалентность медиатекста характеризуется следующим: наряду с языковыми экспликациями <.> в тексте используются и различные импликации (аллюзия, подтекст, претекст, затекст, прецедентные феномены)» [8. C. 398].

Подчеркнем, что ряд научных традиций акцентирует собственно лингвистическую направленность анализа амбивалентности - например, антропоцентрический (антропофилический) анализ негопозитивности позволил заключить: «Амбивалентный (поливалентный) характер приобретают, в случае подключения негативных блоков, и позитивные блоки “гениальности/талантливости”, “веры/безверия”, “оценки/самооценки”.» [6. С. 113].

Соответствующее обоснование амбисемии предполагает учет системнолингвистического и методологического анализа. Характеризуя амбисемию, В. А. Татаринов подчеркивал как определяющий признак гибкость семантической структуры. Отметим его на примере лексики. В лексике проявляются те общие характеристики АЯЛ, которые определяются в грамматике и в прагматике. Но определяются они специфично, с опорой на лексическую системность. «В слове- лексеме всегда присутствуют такие значения, которые объединяют ее с десятками и сотнями других слов-лексем» [2. С. 26].

Полагаем, что эта черта свойственна как апеллятивным номинациям, так и онимическим, в чем проявляется единая лексическая системность. Амбисемию в связи с гибкостью семантической структуры апеллятивных именований иллюстрирует следующее использование единицы `другой' в разных лексико-семантических вариантах, которые являются и грамматически дифференцированными:

«Таня была замужем, но <. > под большим секретом для окружающих и даже для самой себя она ждала Другого. Искать этого Другого было некогда и негде, поэтому она ждала, что он сам ее найдет <.> возьмет за руку и уведет в интересную жизнь. А вместо этого входила очередная старуха и поднимала платье [в кабинете для инъекций. - Н. К.] <.> Таня обижалась на свою жизнь <.> Выражение обиды и недоверия прочно застыло на Танином лице. И если бы Другой действительно открыл дверь и явился, то не разглядел бы ее лица под этим выражением. Он сказал бы: “Извините.” и закрыл дверь.

Таня жила с одним, а ждала другого, и двойственное существование развинтило ее нервную систему. Человек расстраивается, как музыкальный инструмент»2.

В первом абзаце реализуется производный лексико-семантический вариант, характеризуемый как субстантивированная единица мужского рода (см. пометы в словарной статье). Причем он наделен особой коннотацией исключительности, что в письменной форме контекста акцентировано прописной буквой. Во втором же абзаце представлено исходное, местоименно-адъективное значение - см.:

ДРУГОЙ. 1. Не этот, не данный. 2. Не такой, как этот, иной.

Другой, м. Кто-л. иной.3

Амбисемия, то есть «приращение», формирующее единство контрастных значений, здесь закреплено в смысловой структуре слова. Ему сопутствует маркер амбивалентности, единица ` двойственное' (подчеркнута в контексте).

Еще более показательно соотнесение амбивалентности как закономерной (1) и «незакономерной» (2) черты личности: ср. выделенные маркеры.

(1) «Вид зарева действует на всех одинаково. Как барыня, так и слуги чувствуют внутреннюю дрожь и холод, такой холод, что дрожат руки, голова, голос <.> Страх велик, но нетерпение еще сильнее <.> Хочется подняться выше и увидеть самый огонь, дым, людей! Жажда сильных ощущений берет верх над страхом и состраданием к чужому горю. Когда зарево бледнеет или кажется меньше, кучер Гаврила радостно заявляет: - Ну, кажись, тушат! Помогай бог!

Но в голосе его все-таки слышится нотка сожаления. Когда же зарево вспыхивает и становится как будто шире, он вздыхает и отчаянно машет рукой, но по пыхтенью, с каким он старается подняться на цыпочки, заметно, что он испытывает некоторое наслаждение. Все сознают, что видят страшное бедствие, дрожат, но прекратись вдруг пожар, они почувствуют себя неудовлетворенными. Такая двойственность естественна, и напрасно ставят ее в укор человеку-эгоисту.

Вид несчастья сближает людей. Забывшая свою чопорность барыня, Семен и двое Гаврил идут в дом. Бледные, дрожащие от страха и жаждущие зрелища, они лезут по лестнице на чердак.» ;

(2) «На первом же партсобрании Виктор ужаснулся. Куда я попал, восклицал он про себя, они же ненормальные все! Как можно так раздваиваться? С утра говорить одно, в течение дня делать другое, а на собрании цинично проповедовать третье. Вот прапорщик Сушко, к примеру, ворюга несусветный. Тащит всё без зазрения совести. А на собрании бьет себя в грудь и доказывает, что партийная совесть не позволяет ему поступать иначе (а они обсуждали в тот день какое- то передовое новшество), чем того требуют советские законы и принципы морального кодекса строителя коммунизма»5.

Обратимся далее к онимическим номинациям; привлечем классический материал, который, однако, не подвергался анализу в указанном аспекте, - текст «Барышня-крестьянка» в «Повестях Белкина». Для пушкинского гения значимо представление главной героини Лизы-Акулины разными гранями единой сущности. Этому сопутствует избирательные ассоциативные связи каждой номинации. Причем у каждого онима не полностью совпадают векторы гибкости семантической структуры. Так, выбор имени Акулина коррелирует с определенной сферой его употребления. (Ограничения в этом плане могут быть в операциональных целях конкретизированы: при всей неповторимости онима Акулина в ткани данного текста, он может быть системно соотнесен, например, с онимом Агафья и не может - с именем Полина).

См. в контексте выделенные маркеры амбивалентноси и единицы, ассоциируемые с амбисемичным онимом Акулина:

«- Ах, Настя! Знаешь ли что? Наряжусь я крестьянкою!...

- В самом деле.

- А по-здешнему я говорить умею прекрасно !...Какая славная выдумка!..

Она повторила свою роль <...> говорила на крестьянском наречии, смеялась,

закрываясь рукавом, и получила полное одобрение Насти <.>

- Небось, милая, - сказал он [молодой охотник. - Н.К.] Лизе, - собака моя не кусается <.>

- Да нет, барин, - сказала она, притворяясь полуиспуганной, полузастенчи- вой, - боюсь: она, вишь, такая злая; опять кинется.

Алексей <.> между тем пристально глядел на молодую крестьянку.

- Я провожу тебя, если ты боишься, - сказал он ей, - ты мне позволишь идти подле тебя?

- А кто те мешает? - отвечала Лиза, - вольному воля, а дорога мирская.

- Откуда ты?

- Из Прилучина; я дочь Василья-кузнеца, иду по грибы (Лиза несла кузовок на веревочке).

- А ты, барин? Тугиловский, что ли?

- Так точно, - отвечал Алексей, - я камердинер молодого барина. Алексею хотелось уравнять их отношения. Но Лиза поглядела на него и засмеялась.

- А лжешь, - сказала она, - не на дуру напал. Вижу, что ты сам барин.

- Почему же ты так думаешь?

- Да по всему. Да как же барина с слугой не распознать? И одет-то не так, и баишь иначе, и собаку-то кличешь не по-нашему.

Лиза час от часу более нравилась Алексею. Привыкнув не церемониться с хорошенькими поселянками, он было хотел обнять её; но Лиза отпрыгнула от него и приняла вдруг на себя такой строгий и холодный вид, что хотя это и рассмешило Алексея, но удержало его от дальнейших покушений.

- Если вы хотите, чтобы мы вперед были приятелями, - сказала она с важ- ностию, - то не извольте забываться.

- Кто тебя научил этой премудрости? - спросил Алексей, расхохотавшись <.>

Лиза почувствовала, что вышла было из своей роли, и тотчас поправилась.

- А что думаешь? - сказала она, - разве я на барском дворе никогда не бываю? Небось: всего наслышалась и нагляделась. Однако, - продолжала она, - болтая с тобою, грибов не наберешь. Иди-ка ты, барин, в сторону, а я в другую. Прощения просим.

- Как тебя зовут, душа моя?

- Акулиной, - твечала Лиза. <.>

- Милая Акулина, расцеловал бы тебя, да не смею . <.>

Она решилась на другое утро опять явиться в рощу Акулиной <...>

Он бросился на встречу милой Акулины. Она улыбнулась восторгу его благодарности <.> Лиза призналась, что поступок ее [второе свидание. - Н.К.] казался ей легкомысленным, что она в нем раскаивалась <.> и что она просит его прекратить знакомство, которое ни к чему доброму не может довести. Всё это, разумеется, было сказано на крестьянском наречии; но мысли и чувства, необыкновенные в простой девушке, поразили Алексея. Он употребил всё свое красноречие, дабы отвратить Акулину от ее намерения; уверял ее в невинности своих желаний <.> заклинал ее не лишать его одной отрады: видаться с нею наедине, хотя бы через день, хотя бы дважды в неделю. Он говорил языком истиной страсти и в эту минуту был точно влюблен. Лиза слушала его молча».

Особенно показательны корреляции Лиза-Акулина в речи повествователя. Неслучайность именований в каждом фрагменте взаимодействует с относительной «броскостью» или «незаметностью», той или иной степенью мотивации выбора. Таким образом, для амбисемии оказывается благоприятной специфическая смысловая структура онима (сложно, превращенно отражающая «произвольность» знака, этимологический план, фоностилистические характеристики и другие тесно взаимосвязанные системные признаки).

Тонкая, многогранная амбивалентность (характерная для флиртующей языковой личности [1. С. 210]), естественно, предполагает в системе языка и речи более элементарную амбисемию. В таких случаях векторы амбисемии связаны с разными сферами использования соотносительных номинаций. Например:

«Ты спрашивал - кто я - Куприна или Леонтьева? Я и Леонтьева и Куприна. Для удобства я сделала себе двойную фамилию, и где нужно - я Куприна, а где нужно говорить фамилию Леонтьевой - я Леонтьева. Те люди, которые меня хорошо знают, знакомы давно, зовут меня Куприной. Те люди, с которыми я знакомлюсь мимолетно, зовут меня Леонтьевой...»6.

Приведенный пример, являя амбивалентность в простейшем виде, акцентирует два взаимосвязанных свойства. Это, во-первых, принципиальная способность многих онимов к амбисемии. А во-вторых - языковое единство такого элементарного представления с более сложным - единство, вытекающее из природы номинации и ее системных связей.

Проведенный анализ дает основания для следующих выводов.

1. Амбисемия как характеристика АЯЛ обосновывается системой признаков. Основной признак, детерминирующий такое качество амбисемии, - это закономерный характер связи между семантическими приращениями и потребностью представить личностное богатство, внутренние контрасты ЯЛ.

2. Системность амбисемии в сфере АЯЛ проявляется также в многообразии ее представления. Амбисемию репрезентируют как тонкая, разноаспектная амбивалентность, так и достаточно элементарные случаи «совмещения полюсов». Системное единство различных способов представления АЯЛ обеспечивается прежде всего частично совпадающим составом единиц - носителей амбисемии.

3. Соответственно, амбисемия как характеристика АЯЛ детерминирована взаимосвязью между сущностью амбивалентности, с одной стороны, и природой языковой системы и ее речевой реализации - с другой. Как в подсистеме апеллятивов, так и в подсистеме онимов определяются средства, при реализации которых актуализируются резкие семантические контрасты и которые благоприятствуют амбивалентности. Это сходство акцентирует единую лексикосемантическую системность.

4. Выявление наиболее характерных апеллятивных и онимических носителей амбисемии дает возможность наметить лексико-семантическую основу регулярности в представлении АЯЛ. Соответствующие средства - это системный потенциал амбивалентности. Их функционирование само по себе может побудить автора текста реализовать системную предпосылку для репрезентации АЯЛ.

Примечания

языковой феномен амбисемия оним

1. Новоженов, Л. Маленький неприятный текст / Л. Новоженов // Моск. комсомолец. - 2008. - № 1-2. - С. 29.

2. Токарева, В. С. Один кубик надежды / В. С. Токарева // Токарева, В. С. Когда стало немного теплее / В. С. Токарева. - М. : АСТ, 2007. - С. 65.

3. Большой толковый словарь русского языка / под ред. С. А. Кузнецова. - СПб. : РАН : Норинт, 2004. - С. 285.

4. Чехов, А. П. Недобрая ночь / А. П. Чехов // Чехов, А. П. Собр. соч. : в 12 т. Т.4. / А. П. Чехов. - М. : ГИХЛ, 1955. - С. 501-502.

5. Лобанов, А. А. Четыре точки / А. А. Лобанов // Наш современник. - 2007. - № 11. - С. 150.

6. Цитируется письмо Л. А. Куприной-Леонтьевой А. И. Куприну от 14 сентября 1922. См. Куприна, К. А. Куприн - мой отец / К. А. Куприна. - М. : Худож. лит., 1999. - С. 258.

Список литературы

7. Дементьев, В. В. Семиотика флирта / В. В. Дементьев // Я и другой в пространстве текста. - Пермь ; Любляна : Перм. гос. ун-т : Люблян. ун-т, 2007. - С. 206-258.

8. Дяговец, И. И. Система единиц русского языка : Иерархический разрез / И. И. Дяговец. - Донецк : Донецкий нац. ун-т : ООО «Лебедь», 2008. - 100 с.

9. Карасик, В. И. Языковой круг : личность, концепты, дискурс / В. И. Карасик. - М. : Гнозис, 2004. - 390 с.

10. Котова, Н. С. Мена коммуникативных ролей в аспекте амбивалентной языковой личности / Н. С. Котова // Социальные и гуманитарные науки : межвуз. сб. - М. : МГОУ, 2004. - Вып.5. - С. 16-19.

11. См.: Котова, Н. С. Разновидности амбивалентной языковой личности в образной системе художественного текста / Н. С. Котова // Культурная жизнь Юга России. - 2007. - № 5. - С. 77.

12. Сорокин, Ю. А. Прецедентный текст как способ фиксации языкового сознания / И. М. Михалева, Ю. А. Сорокин // Язык и сознание : парадоксальная рациональность : коллект. моногр / отв. ред. Е. Ф. Тарасов. - М. : РАН, 1993. - С. 98-117.

13. Татаринов, В. А. Теория терминоведения. Теория термина. Т.1. - М. : Наука, 1996. - 200 с.

14. Черкасова, М. Н. Амбивалентность как свойство конфликтогенного дискурса : лингвостилистическая характеристика медиатекста / М. Н. Черкасова // Журналистика в 2007 г. : СМИ в условиях глобальной трансформации социальной среды. - М. : МГУ, 2008. - С. 398-399.

 
 
Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Естествознание
Журналистика
Инвестирование
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Математика, химия, физика
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Политэкономия
Право
Психология
Региональная экономика
Религиоведение
Риторика
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика
Прочее