Принципиальные основы психологического исследования поступка.

Три стороны психологической структуры поступка имеют каждая внутренний и внешний аспект. Ситуацию, мотивацию и вчинковий акт можно рассматривать с чисто внешней стороны, не интересуясь тем, что же представляет собой поступок как субъективное переживание человека. Это легло в основу естественнонаучного принципа или подхода к изучению психической деятельности человека. Ситуацию, мотивацию и вчинковий акт можно рассматривать с чисто внутренней стороны, осуществляя акцент на субъективном переживании как главном ядре поступка, в отношении которого сама телесная действие истолковывается как простой механический акт воплощения субъективно возникающих решений. Эти два подхода был внедрен в психологии как принципы объективно естественной и интроспективный. Современная психология ставит требования к сочетанию объективного и субъективного аспектов в раскрытии трех сторон учинковои структуры (принцип учинковои корреляции объективного и субъективного).

Объективно естественной принцип. Объект научного исследования выступает сначала полностью лишенным своего субъективного аспекта. Действия психологического объекта объясняются как машинообразной реакции на воздействие окружающей среды. При этом исследователь не допускает перенос своих субъективных качеств на исследуемый объект. Предвестник Нового времени в науке Р. Декорт направил такой взгляд прежде на психику животных. Физиологи и психологи, до появления гения И.П.Павлова и чуть раньше /. Сеченова, не решались рассматривать таким же образом психическую деятельность человека, считая ее главным ядром специфический внутренний мир и подчеркивая его сложности и незводимости к любым телесных процессов. Правда, две упомянутые позиции оказывались часто рядом, а, говоря принципиально, они существовали в разных формах с давних времен, как только люди начали размышлять над природой и смыслом своей жизни. Но во второй половине XIX в. прогресс в исследовании телесной, мозговой структуры психического стал постепенно тормозиться. Физиологи не решились поднять руку на исследования нервного субстрата внутреннего мира человека, считая телесное и душевное различными атрибутами бытия, указывая, в частности, на то, что телесное можно исследовать в пространственно-временных отношениях, а психическое только во временных, не видя возможности "положить" психическое на пространственную структуру.

Развивая мысли Сеченова, высказанные в работе "Рефлексы головного мозга" (1863), Павлов занял четкую объективную позицию исследования, решив находиться в роли "чистого" физиолога, то есть объективного внешнего наблюдателя и экспериментатора, что имеет дело исключительно с внешними явлениями и их отношениями. Павлов отмечал, что "для натуралиста все в методе, в шансах получить прочную истину, и с этой только, обязательной для него, точки зрения душа (то есть противоположное внешнему наблюдению) как натуралистический принцип не только не нужна ему, а даже вредно сказывалась бы на его работе, ограничивая смелость и глубину его анализа ". "Когда натуралист, - писал он, - ставит перед собой задачу полного анализа деятельности высших животных, он, не изменяя принципа естествознания, не может, не имеет права говорить о психической деятельности этих животных. Естествознание - это работа человеческого ума, направленного к природе , который исследует ее без каких-либо толкований и понятий, заимствованных из других источников, кроме самой внешней природы. Относительно психической деятельности высших животных натуралист переносил бы на природу идеи, заимствованные из своего внутреннего мира, то есть теперь повторил то, что человек сделал когда-то при первом обращении его мнению к природе, когда она подкладывала под различные мертвые явления природы свои мысли, желания, чувства. Для последовательного натуралиста и у высших животных существует только одно: та или иная внешняя реакция животного на явления внешнего мира ... Строгое естествознание имеет только установить точную зависимость между данными явлениями природы и соответствующими деятельностями, реакциями организма на них, иначе говоря, исследовать уравновешивания данного живого объекта с окружающей природой ".

И. П. Павлов не отрицал наличия субъективного мира у человека и даже у высших животных. Он даже считал задачей своей физиологии Подготовить плацдарм для взятия этой важкоприступнои крепости. Холодное бесстрастное наблюдение экспериментатора над организмом-машиной противоречит его собственным чувствам, которые ярко реагируют на страдания живого существа. И. М. Сеченов осуществлял опыты с животными организации, не выше лягушек. Сам же Павлов исследовал живых целостных животных. Его оценка умственной деятельности собаки была такой высокой, что. он даже произнес афоризм: "Собака вывел человека в люди". Здесь важна четкая объективная позиция натуралиста, который хочет иметь перед собой предмет исследования без каких-либо сторонних приложений. Это особенно касается психологии, в которую действительно было внесено немало субьективист- k ских фикций.

Выдающийся отечественный анатом, физиолог и психолог В. М. Бехтерев создал своеобразный - рефлексологичний - направление в психологии, в которую пытался внести объективный натуралистический образ мышления. В то время как Павлов стремился оставаться физиологом, Бехтерев создал и именно психологическую систему. Он пытался изучать человеческую жизнь во всех ее разнообразных проявлениях со строго объективной точки зрения, выясняя соотношение между человеком и окружающим миром вроде того, как натуралист изучает жизнь микробов и вообще низших животных. Бехтерев не предполагал каких-либо колебаний в этом вопросе, даже если речь пойдет о высокоорганизованные существа, имеющие развитое социальное жизни. "Мы можем и должны изучать разнообразную деятельность человека, - отмечал он, - то есть ее действия, речь, мимику, жесты и так называемые инстинктивные, точнее наследственно-органические проявления со строго объективной точки зрения и в связи с внешними и внутренними воздействиями, не обращаясь к субъективного анализа и к аналогии с самим собой. При этом, вероятно, мы должны стать, на путь естественнонаучного изучения предмета в его социальном окружении, выясняя соотношение действий и поступков, а также и всех других проявлений человеческой личности, с внешними приводами, которые вызывают, как сейчас, так и в прошлом, с тем, чтобы найти законы, которым подвергаются эти проявления, и определить те отношения, которые устанавливаются между человеком и физическим, биологическим и особенно социальным миром, окружающей его ".

Бехтерев не допускал субъективной точки зрения, исходя из наиболее "важнее выдвинутого им принпипу индивидуализации. Субъективный метод, которым пользуются при изучении психики другого существа по аналогии, способствует идентификации объекта исследования с самим собой, чем теряется для науки неповторимое своеобразие другого существа. "Каждая личность имеет разный установлены соотношения с миром благодаря неодинаковым условиям наследования, воспитания и жизненного опыта. Больше всего это касается социальных отношений. Вот почему она представляет собой существо особое, своеобразную, неповторимую, в то время как субъективистские толкования предусматривают аналогию с самим собой , а такой аналогии самом деле нет, по крайней мере в наиболее высоких, а следовательно и более ценных проявлениях человеческой личности ... К изучению посторонней человеческой личности, которая выражается и совокупностью различных внешних проявлений и форм речи, мимики и целого ряда действий и поступков, с точки зрения настоящей науки может и должен быть только один подход, который дает метод, обычно применяемый всюду в естествознании, который заключается в строго объективном изучении предмета без каких-либо субъективных толкований и без обращения к вопросам сознания ".

Действия и поступки, как они выступают с точки зрения объективного принципа с пренебрежением субъективных намерений, желаний, с отождествлением внешнего и внутреннего, раскрываются только в их результативности, в результате чего становится невозможным раскрыть настоящую моральную сторону человеческого поведения. Одна и та же внешняя акция человека будет по-разному квалифицированная зависимости от того, какой замысел имел человек перед ее осуществлением. Вот почему, оставляя требование строго объективного взгляда на предмет исследования, следует перейти к познанию субъективных установок личности. Но как? Непосредственный вход может быть только к собственной субъективности. Мой внутренний мир я могу видеть только через него самого. Субъективность другого человека дается мне только через поступки, действия, деятельность, поведение. Другой человек всегда обращена к нам своей телесной природой. Возникает вопрос: может ли она дать нам какую-то возможность через ее особенности и своеобразия войти в этот внутренний мир? Психологи, которые считали, что предметом психологии следует считать именно субъективный мир человека, предложили несколько способов проникновения в него.

Интроспективный принцип. Немецкий философ-идеалист, психолог, эстетик Т. Липпс (1851- 1914) прямо провозгласил, что изучение сознания никогда не может быть чем-то иным, как изучением своего собственного сознания. Но поскольку психология не может ограничиться только одним индивидом, возникает вопрос: как я могу знать о существовании чужой жизни сознания? На этот вопрос Липпс дает такой ответ: "Мы знаем о чужой жизни сознания только путем учуття. В известных процессах, которые мы называем проявлениями жизни чужого тела, перед нами возникает из первоначальной необходимостью жизни сознания, похоже на то, которое мы непосредственно находим у нас самих ". Физическим глазом, рассуждает Липпс, я не могу видеть сознания, чувства, воли другого индивида. Но когда я воспринимаю телесные процессы другого индивида и вижу при этом его субъективный мир, связанный с этими процессами, то "смысл той связанности заключается в следующем: в акте восприятия чужого проявления жизни" существуют "для меня вместе с .Тем определенные чувства и воля. Это означает, что когда я совершаю эти акты, я вместе с тем есть сознание определенной свободы или определенной психической деятельности или определенного поведения. Но при этом этот акт восприятия и это осознание психического существуют не рядом, а друг в другу. Это - единственное неделимое общее переживание. Я переживаю то психическое непосредственно в тех физических процессах, то есть в переживании или восприятии их, и вместе с тем понимаю его объективное существование и его связанность с воспринятым физическим процессом. То, что непосредственно я могу найти только в себе самом, я переношу в чувственно воспринят предмет, вношу это туда способом, не подвергается более детальному описанию, "проектирую" и вместе с этим

объективирует ". В конце концов все эти рассуждения Липпс свел принципу подражания, положив в его основу биологически наследственные механизмы.

Попытки Липпса найти непосредственный путь к субъективности не имеют ни реальных, ни логических оснований. Учуття является метод, который по сути обходил поступков сложность человеческого поведения, диалектику внешнего и внутреннего. И этот метод был отвергнут более позитивистски направленными психологами и философами, в частности Б. Мейманом и Б. Расселом.

Немецкий педагог и психолог Э. Мейман (1862- 1915) интелектуализуе процесс познания чужого внутреннего мира и сводит этот процесс к умозаключения именно на основе аналогии. Особенности наблюдения над другими людьми Мейман видит в том, что по внешним признакам душевной жизни, по внешним признакам индивидуальности психолог осуществляет умозаключение об их внутренние психические переживания. Внешние признаки проявляются здесь симптомами внутренней жизни. Ими могут быть какие-либо действия или отношение индивида. На этой основе психолог выясняет, какие психические процессы и психофизические свойства индивида лежат в их основе. Мейман настаивает на том, что такого рода выяснения всегда осуществляется по аналогии с нашим собственным внутренним жизнью и Его проявлениями, психолог всегда находит в самом себе. Это означает, по Мейманом, только то, что любое (объективное или внешнее) наблюдение над другими людьми основывается конце концов на самонаблюдении.

Аналогия дает науке лишь вероятность знания. Часто эта вероятность редуцируется к вере. Именно такую позицию в отношении возможности познавать чужую психику занимает английский философ-позитивист Б. Рассел (1872-1970). Он прямо замечает, что знания о чужой психике может быть только результатом веры. Для Рассела это лишь отдельное положение, следует из его более общего постулата: "Основа знания - вера". Вместе с тем Рассел хочет строить основы науки, в частности психологии, на солидной логической основании. Но вера Рассела не получила научной достоверности, а логика была смягчена чисто жизненными наблюдениями. "Мы убеждены, - пишет Рассел, - что другие люди имеют мысли и чувства, качество которых схожа с нашими собственными. Мы не довольствуемся мнением, что мы знаем только пространственно-временную структуру голов наших друзей или их способность давать начало причинным цепям, которые завершаются нашими ощущениями. Философ может думать, что он знает только это; но дайте ему поссориться с его женой, и вы увидите, что он рассматривает ее не только как пространственно-временную постройку, в которой он видит только логические свойства, но ни проблеска внутреннего характера . Мы поэтому правы в заключении, что его скептицизм более профессиональным, чем искренним ".

Но дальше Рассел направляется именно профессиональным путем, выдвигая идею аналогии (или, более точно, вероятностным аналогии), когда речь идет о познании психологии другого человека, о соотношении в этом процессе объективного и субъективного наблюдений. Рассел считает, что в идеально благоприятных условиях доказательства возможности такого познания формально имели бы такой вид. "С субъективного наблюдения я знаю, что А, как мысль или чувство, служит причиной В, которое является действием тела, например, вынесением какого-либо утверждения. Я знаю также, что каждый раз, когда В является действием моего собственного тела, А есть его причиной. Теперь я наблюдаю действие вида В, но не в моем теле, и я не имею мнения или чувства вида А. Однако я все же верю на основе самонаблюдения, что только А может быть причиной В, я так делаю вывод, что имело место Л, которое было причиной В, хотя это было такое А, которое я не мог наблюдать. На этой основе я осуществляю вывод, что тела других людей связаны с их сознаниями, которые не похожи на мою той мере, в какой поведение их тел похожа на мою собственную поведение ".

Идеи подражания (Липпс) и аналогии были подвергнуты критике российским философом-идеалистом М. Лосский (1870 1965), который указал на то, что эти два вида познания чужой души выполняют лишь вспомогательную роль, а основу здесь составляет так называемое "непосредственное восприятие" .

Интуитивизм Лосского непосредственно связан с его персонализмом. Свои идеи относительно познания психики другого человека Лосский развивает в статье "Восприятие чужого душевной жизни" (1914). В то время как адепты натурализма признавали психическое только как объективное, по крайней мере в плане предмета науки, представители идеалистической психологии мыслили психическое тоже односторонне, но как только субъективное, чем снимается не только возможность его познания, но и само его существование. Развивая "учение о непосредственном восприятия чужого душевной жизни", Лосский пытается выходить из "общепризнанного утверждение" о том, что сознание является Непричинные отношение между субъектом и предметом. В таком случае самостоятельно встать как члены этого отношения перцептивного характера могут не только материальные предметы, существующие независимо от нашей психики, но и любые другие, например чужое "Я", чужие психические состояния и т. П. Исходя из строения сознания и знания, следует предположить, что ни в субъекте, ни в предмете знания, по мнению Лосского, нет никаких препятствий именно для такого восприятия. Вот почему он настаивает на том, что "чужое душевной жизни дано в восприятии", что оно "может и должно быть признано интуитивист".

В познании психики другого человека Лосский различает две позиции: в частности, "переживать" именно "эта вспышка гнева" может одно-единственное "Я", и то только один раз в своей жизни, а быть свидетелями этого переживания могут любые "Я" . Чрезвычайно обостренную чувствительность к другому душевной жизни Лосский видит в случаях особой душевной близости двух существ, а также в случаях отношений, имеющих большое биологическое значение, как это можно видеть в случае восприятия матерью поведения своего ребенка.

Отрицая теорию подражания Липпса, Лосский отмечает, что настоящий состав подражания не является созерцанием (например, "увеличение темного отверстия чужого рта" при зевоте), а восприятием «сладкой» активности чужого зевота, которая пробуждает тягу к такого же акта у других людей. Так же зрительная картина гнева, а восприятие чужого гнева и моторной его активности, кроется под этой картиной, заражает меня, в результате чего у меня вскипает гнев. Подчеркивая свои персоналистические основы, Лосский выдвигает идею "активности", идеалистическую по своей сути, в которой активность живого существа раскрывается на базе НЕ предметной деятельности, а внутреннего мира человека, отождествленного с внешне выраженными актами. "Когда я воспринимаю человека не просто как сочетание цветных поверхностей изменяют свое положение в пространстве, а как нечто активное, жизнедеятельное, одушевленное, у меня возникает тяга к подражанию ее активности и душевной жизни". Если вслед за Липпсом пропустить тот факт, что зрительная картина мимики гнева пробуждает у меня тяга к гнева и тенденцию к переживанию моего гнева, то в этом случае можно говорить только о приложении к чужой мимики даже не какого-нибудь обобщенного припоминания, а переживания моего гнева , и уж совсем Лосский не может понять, каким же образом оно могло бы трансформироваться в чужой гнев. Лосский всячески хочет показать, что именно в его подходе, на основе его теории непосредственного, интуитивного восприятия можно узнать совершенно отличный психический склад. Ученый отвергает другие теории именно потому, что они дают лишь идею переноса особенностей собственной психики на психику другого человека. Как идея аналогии, так и идея подражания не могут дать целостной картины психической жизни другого человека, не говоря уже и о возможности раскрытия, познания неповторимых ее черт. Хотя Лосский и претендует на то, что его теория дает возможность видеть внутреннюю органическую связанность душевного склада отдаленного от нас жизнь так, как это мы можем сделать относительно нашего собственного психического склада, следует однако сказать, что в своеобразные уголки чужой психики может быть только один вход, а именно через внешне выраженную деятельность, как это было убедительно доказано в лучших отечественных психологов. Представители же интроспективной психологии (Г. Челпанов, а, Пфендер и др.) Выдвигают искусственно сформулированы проблемы и ищут такие же искусственные методы познания, отрывая человеческую субъективность от ее натурального носителя - предметной деятельности.

Как рефлексологи и вообще натуралисты отождествляют внутреннее и внешнее, сводя внутреннее к внешнему, так и Интроспект-вести сводят внешнее к внутреннему. Результат, в конце концов, один.

А между тем структура поступка требует определенного разведения субъективного и объективного. Именно потому, что в ситуации мотивации и поступков акте всегда существует различие субъективного и объективного, они и могут быть объяснены в их существовании. Это объективное в поступке видели издревле, начиная с идеи о рок, философской идеи субстанционального фундамента жизни, а также в последовательном детерминизме. Ведь поступок и есть освоением этого чужого объективного мира. При существовании только субъективности поступок не смог бы функционировать, ведь человеку ничто не противостоя бы, что она должна была бы преодолевать, не хватало бы реального сопротивления со стороны объективного мира - важнейшего рычага поведения, который формирует его мотивацию. Она всегда ущербна, ей всегда чего-то не хватает, что есть в объективном реальном мире, поэтому она и выступает движущей силой поведения. Вчинковий акт берет из объективного мира средства своего осуществления в виде других объективно существующих людей, их характерологических, личностных черт, на которые опирается, чтобы достичь своей цели. И цель поступка, наконец, лежит в объективном мире, указывая на характер его преобразования. Таким образом, структура поступка обязательно предусматривает консолидацию и относительное разведения субъективного и объективного, но такое разведение, не вскрывает их окончательно и не приводит к омертвению самого поступка.

Такое разведение осуществляют натуралисты, в частности поведенческого направления. Они не видят в субъективном специфического содержания, пренебрегают им, отрицают необходимость его познания и, в конце концов, превращают идею поведения на простую кальку из объективных условий, на жизненно действующий рефлекс, который на 99 из 100 зависит от объективного мира и механически его отражает. НЕ спасает здесь и идея психического как механизма ориентации (П. Я. Гальперин). Вчинковий характер поведения в таком случае думать невозможно. Но и без субъективного сам объективный стимул не может стать действующим агентом, и становится им, только приобретая определенного ситуативного, мотивационного и актового значения. Итак, чисто натуралистическая модель ликвидирует психологию поступка - так же как и модель сугубо интроспекция.

Принцип поступков корреляции объективного и субъективного. Включение в ситуацию. Дело теперь заключается в том, чтобы осуществить надлежащий синтез внутреннего и внешнего в психической деятельности человека. Задалась этого можно достичь, раскрывая их поступков корреляцию. Из отечественных психологов всего С JI. Рубинштейн приложил серьезные усилия к этому делу. Он сформулировал ряд идей относительно методов психологии, исходя именно из учинкового смысла психического, выясняя соотношение внутреннего и внешнего в действиях, поступках, деятельности, поведении.

С. Л. Рубинштейн исходит из того, что всегда существует определенное соотношение между внешним выражением психического процесса и его внутренней природой. Общая задача объективного психологического исследования должна заключаться в том, чтобы адекватно выявить это соотношение; зная внешнее протекания психического акта - определить его внутреннюю психологическую природу; познав эту последнюю - понять характер ее внешнего проявления. Однако изолированный отдельный акт поведения допускает различное психологическое толкование в зависимости от общего развития индивида, направленности этого развития, от наличия некоторой неопределенности в совершении поступка. В связи с этим С. Л. Рубинштейн предлагает для адекватного изучения психики брать предметом исследования в определенной степени завершенную систему деятельности.

Степень неопределенности поступков поведения связывается с уже известным принципом индивидуализации, неповторимости его творческого характера - идея, которая была одной из центральных в рефлексологии Бехтерева и вместе с тем наиболее плодотворных. Действительно, поступок выход в неповторимое, уникальное, это прокладка нового пути. С. Л. Рубинштейн в связи с этим определяет цель психологического исследования как "анализ индивидуальных случаев" поведения. "Принцип индивидуализации исследования должно быть существенным принципом нашей методики". Однако, учитывая этот принцип, следует идти дальше, к установлению все более общих и существенных закономерностей, а не оставаться только на единичном неповторимом. Вместе с тем С. Л. Рубинштейн выступает против тех концепций, авторы которых пытаются установить определенные общие стандарты, абсолютизируя статистические средние. На самом же деле специфическое, уникальное должно оставаться (здесь психолог стоит лицом к лицу с определенной человеческим лицом) на переднем плане психологической точки зрения, а не вытесняться на задний план как несущественное. Закономерности должны отражать связи этих уникальных образцов неповторимо оригинального. Ведь это вищоима-компонентных целью вчинкового акта.

Для реализации вчинкового метода исследования Рубинштейн предлагает включать личность в определенную ситуацию, которая объективно является исходной точкой в процессе развертывания вчинкового акта. "Раскрытие психологического содержания результатов каждого объективного исследования, выходит из внешних данных, ее расшифровку и правильная интерпретация требуют обязательного учета, а следовательно и изучения конкретной личности в конкретной ситуации. Это положение должно стать одним из основных в методике нашего психологического исследования , особенно при изучении высших, наиболее сложных проявлений личности ".

Если признать, что вся структура поступка, его ситуации, мотивации и вчинкового акта в найзагальному понимании есть взаимный переход внешнего и внутреннего при сохранении их единства, то это дает основание Рубинштейн принципиально решить вопрос о ценности и связь наблюдения и самонаблюдения. "На основе есть / шестые психического и физического, внутреннего и внешнего, к которой приходит наше решение психофизической проблемы, раскрывается единство самонаблюдения и внешнего, так называемого" объективного ", наблюдения. Язык для нас идет не об совместное применение наблюдение и самонаблюдение как двух разнородных, внешне дополняют друг друга, методов, а об их единство и взаимный переход одного в друга ". В ид бросая самонаблюдения как основной или единственный метод в психологии, Рубинштейн выделяет для самонаблюдения определенную сферу психологического познания, исходя из того, что между сознанием человека и его деятельностью существует единство, а не тождество, включая различия и противоречия. Проверку данных самонаблюдения следует осуществлять на основе отношения к внешнему предметному миру, который в итоге определяет человеческую субъективность. Для проверки данных самонаблюдения следует устанавливать их отношение к внешнему предметному миру, что определяет внутреннюю природу психического вообще и сознания в частности. Даже я сам, отмечает Рубинштейн, для проверки показаний моего самонаблюдения должен обратиться к их реализации в объективном акте. Объективное наблюдение не добавляет извне к самонаблюдению совсем разнородные данные, а психологию в связи с этим нельзя строить, исходя из совершенно разных позиций. Данные внутреннего и внешнего наблюдения взаимосвязаны и взаимообусловлены.

Нельзя думать так, что при внешнем, объективном наблюдении внешняя сторона деятельности является лишь исходным материалом наблюдения, а настоящим его предметом служит ее внутренний психическое содержание. Такой подход только перевернутым подходом, который присущ бихевиоризма в его классическом виде. Он не интересуется совсем этим внутренним, а пытается исследовать оторвано от него внешнее и поэтому не понимает истинной природы ни внутреннего, ни внешнего. Задачей психологии не является также познания внутреннего через внешнее (такая формулировка иногда случается у самого С. Л. Рубинштейна), а есть целостность и единство учинкового акта. Понимать и исследовать психическое как только внутреннее без органической связи с его телесными проявлениями и объективными аспектами ситуации - это определенный уклон в сторону старой интроспективной психологии. Правда, психолог может ставить перед собой задачу исследовать именно одну сторону влияния и выявить в этом определенные зависимости. Однако целостность психологического исследования предполагает раскрытие связей всестороннего отношение внутреннего и внешнего, содержания и формы, сущности и явления, субъективного и объективного, как они определяют друг друга и выступают в их целостности в поступков акте. Идею о познании внутреннего через внешнее С. Л. Рубинштейн дальше дополняет идеей познания внешнего через внутреннее, чем принципиально провозглашает полноту психологического исследования: "Описание явлений на основе наблюдения правильный, если имеется в нем психологическое понимание внутренней психологической стороны внешнего акта дает закономерный объяснения его внешнего протекания в разных условиях ".

Итак, в процессе наблюдения существует подход, который предусматривает исследование внешней и внутренней стороны психических событий. Наблюдение направляется то на одну сторону этого события, то на другой, чем подготавливается основа для связывания их в единую поступков структуру. Только в этом случае можно достичь общепризнанных научных результатов и раскрыть завершен комплекс закономерностей.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >