СОЦИОЛОГИЯ, ИСТОРИЯ, историзм

• пропедевтическое замечания

• Теоретические и методологические вопросы истории в трудах европейских и ученых начала XX в.

• У истоков современной исторической И науки

• Идеи исторического круговорота и линейного развития истории

• Новое время и переоценка роли науки в жизни общества. История как практически значимая дисциплина

• Классификация эволюции исторической науки

• Материалистическое И понимание истории: Его сильные и слабые стороны & Спор о принципе историзма и появление исторической социологии

• Современные движения за обновление исторической науки

Пропедевтическую замечания

В наши дни мало кто осмелится утверждать, что ценность любого научного исследования измеряют только тем, насколько быстро результаты познавательной деятельности ученых могут быть практически использованы. Исторический опыт научил людей, даже абстрактные построения со временем способны стать удивительно полезными для удовлетворения практических потребностей.

История, независимо от его практической полезности, имеет право требовать себе место среди наук при условии, что она обещает нам вместо простого перечисления событий и внешнего описания фактов дать разумную классификацию и сделать их осмысленными в рамках определенных научных теорий.

Впрочем, не стоит утешать себя иллюзиями и приписывать историческим наукам то, чего они не могут дать. А они не могут дать людям тех общеизвестных историкам истин, которые люди не почувствуют на своей собственной "шкуре". В этом смысле история ничему не учит, но не учит, пока те, кто пренебрегает историческим опытом, а не понабивають себе шишек, пытаясь "обмануть" историю и самих себя. Поэтому проблема пользы исторического знания возникает всегда во вторую очередь, а в первую очередь перед тем, кто выбирает себе профессию, стоит проблема сугубо интеллектуальной оправданности исторической науки.

Генерации последних десятилетий XIX и первых лет XX в. находились под влиянием давно устаревших представлений о естественные науки, что наилучшим образом выразил писатель-фантаст Жюль Верн (1828-1905). Распространяя эти представления на всю совокупность духовных богатств, обыватель считал, что настоящая наука приводить путем неопровержимых доказательств в незыблемых истин, сформулированных в виде универсальных законов. Это убеждение было почти всеобщим. Но, примененное к историческим исследованиям, оно породило в научном мире две противоположные тенденции. Представители первой действительно считали возможной науку об эволюции человечества, согласованную с жюльвернивським идеалом всесилие научного знания. Представители другой тенденции доказывали, что историю нельзя поместить в рамки физических закономерностей. Они видели в ней не столько научное знание, сколько некую эстетическую игру. Эти и другие взгляды опровергла не только жива и часто трагическая история XX в., Но и те же естественные науки, которые доказали, что мир природы гораздо сложнее, динамичнее, чем предполагалось ранее. Оказалось, что космос возможного значительно богаче реальный потенциал, чем космос совершенного. История вновь была вынуждена обратиться к собственному познавательного инструментария и привести его в соответствие с требованиями времени, а в это время потребовал переоценить и технику исторического анализа, и собственное понимание истории, и принцип историзма. И именно здесь и должна была сказать свое слово социология истории, которая пришла на смену философии истории, но все получилось гораздо сложнее.

Теоретические и методологические вопросы истории в трудах европейских ученых начала XX в,

Как отмечают в научной литературе, о кризисе методологических. основ западной историографии заговорили в 50-60-е годы XX в. такие авторитетные ученые, как Ф. Бродель во Франции, Г. Барраклоу в Англии, Д. Поттер в США, А. Андерле в ФРГ и многие другие, хотя этот кризис проявилась еще в конце XIX в. и стала очевидной на пороге XX в.

В начале XX в. увидела свет работа немецкого ученого Э. Мейера (1855-1930) "Теоретические и методологические вопросы истории", которая была отголоском полемики 1896-1899 pp. Полемика эта возникла по поводу взглядов, высказанных в различных статьях профессором Лейпцигского университета К. Лампрехт (1856-1915), автором многотомного труда "История немецкого народа".

По мнению Мейера, история - не систематическая наука, поскольку она не способна отстраниться от бесконечного разнообразия единичных фактов. Следует помнить и то, что везде с исследовательской техникой должно сочетаться творческая самодеятельность, внутренняя сущность которой недоступна нашему познанию и первично, что не подлежит дальнейшему анализу, фактом человеческой природы. Как было подчеркнуто, этот пункт не принимает во внимание материалистическая теория общественно-исторического прогресса.

История для Мейера - это "рассказ о бесконечное количество единичных фактов, которые когда-то имели место". Он крайне негативно относится к тем теорий, заимствуют из естествознания понятийный аппарат, научные методы и применяют этот инструментарий для изучения исторического материала.

Все естественные науки, писал Мейер, управляемые идеей закономерности природных процессов и ставят своей целью открытие необходимых причинных связей. Представители этих наук требуют и от гуманитарных наук (в частности, от исторических исследований) поисков закономерностей в общественной жизни и отражения их в законах. При этом единичные факты сводят до уровня простого суммирования фактического материала, с которым е надо немало потрудиться, чтобы должным образом систематизировать и обобщить его. С такими взглядами на общество и живой исторический процесс Мейер абсолютно не согласен, поскольку тогда по истории исключающих все милые его сердцу "индивидуальные моменты" и на первый план выступает изучение массовых, типичных явлений, в связи с чем от историков требуют изучения развития и функционирования обществ, классов, социальных групп и т.д., то есть требуют установления тесных контактов с социальной философией позитивистской направленности и социологией. Особенно его беспокоит то, что унижают роль случая в истории, умаляют значение свободного волеизъявления и роль личности в общественно-исторической жизни.

Свои претензии Мейер выдвигает не только к естествоиспытателей и материалистов, но и к Лампрехта, который считает главными социальными единицами нации. С точки зрения Лампрехта, история, которая принимает во внимание только человеческого индивидуума и сугубо индивидуальные события, является прикладной психологией.

Таким образом, согласно Лампрехта, настоящим предметом истории должна быть психология масс, а не индивидуумов, то есть историки должны изучать социально-психические факторы. Социально-психические фазы эволюции, подчеркивает немецкий профессор, идут одна за другой в определенной последовательности; изменение их обусловлена никакими индивидуальными мотивами, но является результатом непрерывного роста психической энергии целого народа. Поэтому каждая фаза вытекает из предыдущей с причинной необходимости. Социально-психические фазы эволюции свойственны любой национальной истории. Итак, засадовимы для классификации истории того или иного народа должны быть не политические события, а социально-психологические факторы.

Мейер без особого энтузиазма признает, что история подчинена определенным общим закономерностям, но все же настаивает на том, что ее нельзя сводить к ним, и очень скептически относится к общим формулировкам, которые отражают эти закономерности в форме научных законов. Ему очень приятно, что в последнее время философ Г. Риккерт в своем исследовании историко-методологической проблематики приходит к выводам, которые почти полностью совпадают с его собственными взглядами.

Я могу сказать, писал Мейер, исторические законы существуют только в идеале, только как вспомогательные постулаты. Так же и в сфере массовых явлений, изучаемых в рамках экономической истории, нет никаких исторических законов, а есть только эмпирические обобщения, осуществляются путем не слишком обоснованных аналогий.

В вопросе о нации Мейер в отличие от Лампрехта считает, что национальность основывается не на особой психической энергии, а на свободе, то есть на идее, которая вдохновляет нацию и стимулирует ее развитие. В таком случае единую национальность образуют те человеческие группы, которые предпочитают стать единством.

Профессор касается вопроса о причинах такого "вождения", отмечая, что здесь неуместно вдаваться в подробности, поскольку эти причины в каждом отдельном случае узнают особым образом. При этом он отмечает, что в истории решающую роль играет не большинство, которая безоговорочно подчинена национальной идеи и усваивает ее без четкого осознания, а те избранные круги (элита), которым принадлежит руководящая роль в культуре или в политике.

Подобные "философизм", а точнее, "психологизм" (Мейер хотя и открещивается от психологии, но на самом деле, как мы видим, оперирует психологическими понятиями) были неприемлемы для представителя нового направления в немецкой философии истории, представленного психиатром и философом-экзистенциалистом К.Ясперсом (1883-1969). В своем произведении «Истоки истории и ее цель» (1949) Ясперс настаивает на том, что человечество имеет единое происхождение и единый путь развития, несмотря на то, что многие факты отрицают это. Однако научно доказать эти положения, согласно Ясперсу, так же невозможно, как и доказать противоположный тезис.

В связи с этим Ясперс критикует материалистическое понимание истории, выдвинутое К. Марксом и Ф. Энгельсом. Не отрицая роли экономических факторов в жизни общества, он, однако, убежден, что история в наибольшей степени определена духовными факторами. Признание последних определяющими в социально-исторической жизнедеятельности людей возвращает Ясперса в лоно психологии, но не социальной, а философской психологии в виде экзистенциальной философии.

Как отмечал историк Д. М. Петрушевский (1863-1942) в работе "К вопросу о логическом стиль исторической науки" (1915), без общих социологических понятий историческая наука невозможна, даже если бы она ставила своей исключительной задачей индивидуализируя изучения "сырого" исторического материала .

Те общие понятия, которые абсолютно необходимы для исторических исследований, представляют собой не какие-то особые исторические "сущности", а социологические понятия, призванные отражать общественные явления в исторической динамике. С точки зрения Петрушевского, историческая наука, если она действительно наука, а не коллекционирование старины, обрабатывает конкретный исторический материал, и в результате имеем социологические (социально-типовые) понятия, с помощью которых научно истолковывают индивидуальные события или их комбинации.

Совсем другой точки зрения на историю как реальность социальной эволюции придерживались некоторые американские антропологи и социологи первых десятилетий XX в. Они отрицали концепцию социальной эволюции и объявляли преимуществом то, что социология имеет дело только с социальными изменениями, то есть с чем-то более нейтральным, не обремененным элементами телеологизму.

По мнению американского социолога Р.Макайвер, одна из причин пренебрежения изучением социальной эволюции заключается в том, что социальные изменения часто отождествляют с технологической или культурной изменением. Другая причина заключается в том, что сам эволюционный процесс временем понимают слишком односторонне. Конечно, кошки не эволюционируют с собак, но и те, и другие являются продуктом эволюции. Этого не возражает ни один зоолог. Аналогично рассуждает и любой профессиональный антрополог. С его точки зрения, патриархальная семья могла и не эволюционировать с матриархальной, однако понятно, что оба типа претерпели определенные эволюционных изменений.

Как считает Макайвер, эволюционный подход к изучению общественной жизни имеет свои неоспоримые преимущества. Во-первых, мы лучше начинаем понимать природу какой-либо системы, когда она "разворачивает" себя. В этом случае эволюция является принципом внутреннего роста. Во-вторых, эволюционный подход позволяет расположить множество исторических фактов в значимой последовательности, предоставив им связности стадий, следующих одна за другой, вместо того чтобы связывать их чисто внешней нитью хронологии. Таким образом, эволюционный принцип предусматривает эффективные средства классификации и важные характеристики самых разных социальных систем. В-третьих, эволюционный подход требует поиска причин. Там, где открывается направленность исторического изменения, какие-то постоянные силы, которые действуют в совокупности.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >