Современные кризисные явления в сфере права и их политическую подоплеку

Юристы сегодня обеспокоены кризисом права и пытаются найти выход из этого неприятного для них состояния, обращаясь к философии и социологии права.

Кризис права, по мнению современных юристов и социологов, - это кризис культурных форм государства, отражает кризис общества, хотя последняя не обязательно затрагивает государство, поскольку государство имеет и другие, кроме права, средства самосохранения.

Нынешняя дискуссия о кризисе права приобрела в странах Запада большое значение еще и потому, что она имеет глубокий политический смысл, поскольку предполагается, что право - одно из главных, если не самое главное, орудий демократии. Ставить под сомнение право - значит ставить под сомнение демократию.

Общество сегодня измельченное на множество фрагментов, которые самоопределяющихся и самоорганизующиеся отношении государства. На смену либеральной плюралистической государству приходит корпорашивистська государство. Если прогнозы о нарастании кризиса права имеют реальный смысл, то эмпирические исследования кризисных явлений в правовой системе современного общества должно проводиться не столько юристы, которым хватает своих забот, сколько социологи права.

Аргументы в пользу социологии права можно было бы и не приводить, поскольку эта дисциплина прочно утвердилась в своих правах. Но если учесть, что в бывшем СССР не очень жаловали социологию и философию права через их "буржуазность", то такая аргументация не лишняя.

Из истории права в СССР

Сегодня все больший интерес к социологии и философии права проявляют ученые независимых государств на территории бывшего Советского Союза, которые поняли, что объявление этих дисциплин

"выдумками буржуазии" привело к резкому снижению теоретического и культурного потенциала юридической науки в СССР.

Октябрьский государственный переворот 1917 p., Сметая предыдущие государственные институты, нанес ощутимый ущерб развитию правовой культуры СССР. Не успев окрепнуть, демократические правовые институты были частично разрушены, а частично перенацелены на осуществление задач диктатуры пролетариата в непролетарские стране. Отныне роль права заключалась в том, чтобы быть орудием построения общества, лишенного эксплуатации человека человеком. О других формах эксплуатации молчали, но не сознательно, а по той причине, что не было определена роль государства, "отмирает", в системе других буржуазных государств, которые "отмирали", но "зогнивалы". Точнее, пролетарском государстве отводили незавидную роль "пороховой бочки" для осуществления мировой пролетарской революции.

Люди, которые шли в авангарде социалистической революции, окрашенной коммунистическими утопиями, чувствовали предельную недоверие к буржуазным юристов, в буржуазной социологии и философии права и пытались непосредственно выводить нормы права по философии марксизма, которая делала лишней особую философию права. Но между философией как таковой и правом не существует непосредственных и однозначных отношений. Не замечая этого, юристы нового поколения формировали свои доктрины под влиянием политических руководителей и их идеологических манифестов.

Особенно негативное влияние на традицию советского правоведения оказала практика "военного коммунизма". Во многих исследователей советской истории этого периода создается впечатление, что строители нового общества хотели сразу перепрыгнуть в коммунизм, минуя первую фазу коммунистической социально-экономической формации - социализм. Характерно, что в первой Конституции РСФСР 1918 г.. Нет даже слова "государство". Вопреки марксистскому учению о государстве, которое при социализме не отменяют, но постепенно отмирает в том смысле, что исчезает репрессивная функция государства, основанной на частной собственности (подавление одним классом или классами других), зато другие функции постепенно переходят в ведение общественных организаций, много которые идеологи первых месяцев и лет советской власти попытались дерзко "упростить" проблему. В результате репрессивная функция традиционного типа государства не только не исчезла, а еще больше усилилась. В то же время усилилась эксплуатация человека-труженика, но не человеком, а обезличенным государственно-бюрократическим аппаратом. При таких условиях повседневной практикой стали внесудебные расправы над противниками и теми, кто просто не сочувствовал новой власти. Что же касается советских судов, то они принимали свои решения, руководствуясь "революционно-классовой совестью", а не формальными процедурами. В результате право оказалось растворенным в искусственно сконструированной "пролетарской морали", урезанной до коротких высказываний с карательными призывами. Нормы этой карикатурной к кровавым слез морали делали засадовимы для норм права. Результаты хорошо известны.

В недавнем прошлом историки советского уголовного права писали, что некоторые рядянологы ("советологы") выступают злонамеренную тезис о том, что отсутствие Уголовного кодекса в первые годы советской власти была сознательным актом Советского государства, поскольку создан таким образом "правовой вакуум" позволял безжалостно бороться с классовыми противниками. Эти историки лукавили, поскольку знали, что значительная часть идеологов большевизма выступала против создания Уголовного кодекса, мотивируя это непредсказуемыми формами классовой борьбы. Некоторые так называемые юристы с прямолинейной откровенностью высказывались против кодификации уголовного права на III съезде деятелей советской юстиции в 1 920 p., Ссылаясь на е, что "революцию еще не закончен".

Новая экономическая политика (НЭП) 20-х годов вселила надежды на восстановление правовых институтов, на разграничение "пролетарской морали" и права. В этот период приняты такие важные кодексы, как Гражданский и Гражданско-процессуальный, Уголовный и Уголовно-процессуальный, а также Земельный кодекс и Кодекс законов о семье. В то же время было создано прокуратуру, призванную осуществлять строгий надзор за соблюдением принципов социалистической .законности всеми органами управления и отдельными гражданами.

К сожалению, время, отпущенное на нэп, оказался не очень продолжительным. Хотя принятые в этот период кодексы и оставшиеся после действующими, однако они были до неузнаваемости искажены последующими постановлениями, дополнениями, поправками, которые трансформировали диктатуру пролетариата в диктатуру одного человека.

Только в конце 30-х годов, когда сталинский террор достиг небывалых масштабов, началось срочное преодоления нигилистического отношения к уголовному праву. Одни из теоретиков юридической науки, которых подгонял страх, надеялись на "букву" закона, зато другие пытались замаскировать беззакония этой самой "буквой".

Есть множество причин всенародной трагедии сталинского управления СССР. К ним относится традиция неуважительного отношения к юриспруденции и правового государства, которая, несмотря на всю демократическую "болтовню", процветает и по сей день. До 1917 г.. Это неуважительное отношение проявлялось в том, что большая часть народных масс видела в законах только царское произвола и унизительный способ бездушно-административного командования людьми. После Октябрьского переворота, когда была провозглашена уничтожение буржуазного государства и права с последующим стремительным отмиранием правового государства, это мало шокировало массы. их скорее удивило другое, а именно - утверждение принципа социалистической законности в период нэпа.

Неразвитость юридической традиции в России до второй половины XIX в. сказывалась в том, что писаное право было чуждо народного сознания. Крестьянская масса продолжала жить с дедовскими обычаями и традициями. По мнению историков права, для крестьян правосудия представлялось персонифицированной справедливостью, то есть справедливость или несправедливость отождествляли с волостным судом, созданным с неюристов. Если учесть, что волостной суд был подчинен министерству внутренних дел, а не министерству юстиции, то легко представить, какой была суть "волостной справедливости". Это была справедливость хозяина к голытьбы, поскольку право не выражали традиции народа, а волю самодержавного правителя и его дворянско-бюрократического аппарата. Юристы были скорее лакеями царя и царского правительства, чем профессионально компетентными "слугами народа".

Комментируя картину русской жизни того времени, хорошо известный французский специалист в области сравнительного права Р. Давид писал, что Лев Толстой желал исчезновения права и создания общества, основанного на христианском милосердии и всеобщей любви. В этом плане марксистский идеал будущего общества поголовно влюбленных в труд людей нашел благодатную фунт в моральных и религиозных чувствах русского народа.

Сравнивая то, что произошло в СССР, с развитием европейских социалистических стран, специалисты отмечают, что в одной из европейских социалистических стран не наблюдалось попыток отменить все старое право в целом, как это было сделано в России после Октябрьского переворота 1917 В этих странах было сломано только экономические и политические структуры, но по возможности сохранено многое из предварительной теоретической и практической юриспруденции. Правда, старые законы преимущественно толковали по-новому и порой очень произвольно.

Сегодня никто всерьез не поверит в то, что можно безболезненно заменить право "революционным правосознанием". Тем не менее еще с большими усилиями возвращается к нам исходный смысл правового государства. Отчасти эти трудности можно объяснить незнанием истории институтов, призванных обеспечивать действие принципа законности. Мы порой смотрим на эти институты как на нечто, данное изначально. Так, например, мало кто знает, что при советской власти был возрожден старинный институт прокуратуры, созданную еще Петром Первым в 1722 Эта организация была призвана укреплять центральную власть жесткими бюрократически-правовыми мерами. С вступлением в силу указа о создании в империи прокуратуры ко всем воеводств были назначены государственные чиновники, чтобы выполнять функцию "царского глаза", которое пристально следит за местным управлением.

Петровскую прокуратуру ликвидировали только +1864 p., Когда было принято идею создания прокуратуры французского (демократического) типа и учрежден суд присяжных, выборного мирового судью и адвокатуре. Этот тип прокуратуры отменили в ноябре 1918 г.. Вместе со старыми судами. Только в 1922 воссоздали прокуратуру, она во многом напоминала "царское глаз". Эта прокуратура была призвана осуществлять правовой контроль над всей административной иерархией и совместно с партийным аппаратом способствовать укреплению централизованной власти, иногда в ущерб относительной автономии местных советов.

Этот тип прокуратуры ставит в невыгодное положение институт адвокатуры, поскольку прокуратура пытается крепче привязать к себе адвокатов, умаляя их функции заботы об интересах обвиняемых и возвышая их роль как ревностных помощников правосудия.

Долгое время деятельность советских адвокатов рассматривали как вполне соответствующую духу сталинской модели социализма, якобы направленного к коммунизму, и ее слегка модифицированном "фасаду". Это означает, что адвокаты должны были помогать судьи и прокурору в ущерб интересам своих клиентов, но во имя торжества социалистической законности. Нетрудно догадаться, что в условиях тотального пренебрежения законностью адвокат становился довольно мрачной фигурой, хотя бы в плоскости морального осуждения своего подзащитного. Последний иногда было вполне достаточно, чтобы осудить "безнравственного" гражданина не по моральным нормам, а по правовым.

Конечно, честный адвокат не должен фальсифицировать истину, но в равной степени он не должен желаемое судом выдавать за действительное, то есть адвокат должен строго соблюдать и всеми силами отстаивать принцип презумпции невиновности своих клиентов, выявляя отклонения от объективной истины в обвинительных речах и материалах. Такой адвокат воплощает в себе определенную философию права, в центре которой находится не человек вообще, а живая человеческая личность с ее достоинствами и недостатками.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >