Проблема возвращения к традиционно-христианских основ

Поскольку наши дальнейшие рассуждения в значительной степени определяться декларируемым выше выбором стратегии воспитания как стратегии традиционно христианской, то целесообразно сразу ответить еще на один ожидаемое и резонный вопрос такого же общего характера: Стоит ли в отчаянный научно-технического прогресса говорить о возвращении назад и реанимировать то, казалось бы "вполне" отжившее "и" устаревшее "? Тем более, что и самую духовность, которую здесь связываем с христианским мировоззрением, мы иногда склонны рассматривать" в развитии ", как аналог или параллель техническом развитии человечества, а следовательно , искать какой-то совершенно иной, "совершенный" ее содержание, чем он был в прошлом.

Доминирующий сегодня рационалистический мировоззрение будто указывает на бесполезность такого "возвращения". Потому трудно согласиться, что в прошлом могло быть что-то лучше и ум привел нас к чему-то худшему. Однако этот взгляд оказался бы слишком поверхностным. Сама история показывает, что человечество всегда жило "материальным" и "духовным", но состояние духовности общества фактически никогда не определялся его хозяйственно-техническим уровнем. Разным эпохам всегда были присущи значительные диспропорции материального и духовного в жизни человека, а это значит, что они - эти аспекты человеческой культуры - функционируют в определенной степени автономно. Как отмечает Г. Ващенко, средневековью был присущ высокий уровень религиозности и духовности при очень низком состояния хозяйственного развития. В этом смысле XX в. кажется чем-то совершенно противоположным. Современная европейская цивилизация, добившись больших научно-технических успехов, создала абсурдный мир, который "разрушает традиционные ценности, противоречит им" (Кремень В. и др., 1996, с. 418).

К проблеме материального и духовного в мировоззрении, а следовательно, и педагогике, мы будем возвращаться еще не раз в следующих разделах этой работы. На этом же этапе обратим лишь внимание на факт, что самой духовности свойственны два аспекти- с одной стороны, ее "содержание", внутренняя сущность, а с другой - "опредмечивания" ее идеальной сущности.

В первом случае речь идет о духовной направленность человека к определенной системе ценностей, имеющих идеальный характер. Это - как свет или температура: они либо есть, либо их нет; их может быть много или мало. Во все века человек их чувствовала одинаково, потому что они вечные, неизменные, всегда были такими.

Во втором случае речь идет о формах презентации духовности, о том, что делает ее доступной человеку, делает передачу от человека к человеку, от поколения к поколению. Не подлежит сомнению, что такие культурные формы, как религия, философия, наука, право, искусство, традиция и т.д., имея свое материально-предметное решения, определяются развитием материальной культуры и, конечно, не могут считаться вечными; они коррелируют с развитием материально-технических возможностей человека.

Возвращаясь к аналогии со светом и температурой, заметим, что в разные эпохи их источники и носители были разными - от обычного огня в атомных электростанций, хотя сами они не менялись.

На двоединости природы духовности отмечает Н. Бердяев. Признавая факт развития, расцвета, отмиранием, упадка и смерти цивилизаций и народов, а следовательно, и форм культуры, он в то же время подчеркивает, что "ценности культуры - бессмертны, в культуре есть бессмертное бессмертно начало" (Бердяев Н., 1990, с. 161 ).

Таким образом, о связи между состоянием духовности и материальной жизнью можно говорить только, когда речь идет о материальных формы воплощения ценностей, но не о самой природе духовности. Современное состояние технического развития некоторых обществ дает возможность строить очень роскошные храмы и другие символы духовности, но соответствует ли это истинному уровню духовности современного человека? И наоборот, опорой глубокой веры в Добро может служить простой крест у дороги или старушка икона на стене.

Такое, собственно, осознание духовности и кладем в основу нашего понимания "возвращение к традиционно-христианских основ воспитания". И даже больше. Оно приводит также правомерность применения самого термина "традиционно христианские основы", который, на первый взгляд, мог бы вызвать чье неприятие. Или не обидит это, мол, представителя мусульманства или других конфессий?

Конечно, выбор термина обусловлен традиционно. Христианство давно было и остается основной религией украинском, и каждый народ, почитая чужое, от своих традиций не отказывается. Трудно представить себе, что в Израиле или в любой мусульманской стране откажутся от своего только для того, чтобы не обидеть иноверцев, которые живут рядом.

Однако, как видно из сказанного выше, этот применяемый нами срок не касается конфессионального уровня религии (так и само христианство, кстати, поликонфессионального) и ориентирован на толерантное отношение к различным конфессиональных взглядов. Учтем также на факт, что христианство лежит в основе европейской культуры.

Кроме того, сохраняя этот срок как традиционный для Украины, мы сегодня вкладываем в него только то понимание и то понятие, которое сближает христианское мировоззрение с другими религиями - мусульманством, иудаизмом, буддизмом и тому подобное. Как говорилось выше, исходим из того, что этика строится на вечном, абсолютном, универсальном и обеспечивает лишь направленность человека к основам Любви и Добра; все остальные являются явлениями культурного уровня и, в условиях демократии, возможно их сосуществования.

Благодаря универсализма вечные абсолютные основы Любви и Добра всегда доступны и понятны всем людям и народам разного уровня образованности, собственно, благодаря тому, что опредмечуються для каждого человека ризнокультурнимы средствами. Отсюда и понятие "возвращение к традиционно-христианских основ" является синонимичным понятию ^ возвращения к основам вечных, абсолютных и универсальных ". Да и под понятием" возвращение ", безусловно, понимаем" восстановление "," возрождение "и не обязательно в старых формах, хотя с точки зрения интересов национальной культуры их сохранения выдается желательным.

Наши рассуждения могут привести нас и еще к одному существенному вопросу: А действительно настоящее положение вещей таким драматичным, и действительно ли возвращение к духовности для нас императивом?

Конечно, противопоставляя современное развитие европейской цивилизации состоянию его духовности, не можем отвергать технических достижений. Человеку трудно отказаться от тех благ, которые они ей уже дают. Но нельзя также не видать в современной жизни большой дисгармонии материального и духовного. "Основная тенденция новых веков, - пишет Г. Ващенко, - забыть о небе и овладеть землей - привела к большим открытий и изобретений ... Тем не менее редко в какую эпоху человек падал так низко, как она упала теперь. Создав благодаря науке самые машины , человек сам стал их рабом, обладая огромными материальными благами, человек растеряла блага духовные "(Ващенко Г., 1994, с. 132). Односторонняя рационалистическая деятельность человека зашла сегодня так далеко, потерпела такого бурного развития и набрала такого направления, современные футурологи предсказывают крах европейской цивилизации, если только она не изменит вектор движения в сторону духовности и самоограничения человека (Кремень В. и др., 1996).

Чернобыль и погодно-климатические катаклизмы последнего времени являются первыми звонками-предупреждениями. "Победа" разума над силами природы привела человечество к пропасти. Оно, как ночная бабочка к свече, тянется к фальшивых блесток технического прогресса, но получает только ожоги и синяки, норовит погибнуть в отходах от собственного комфорта, поезд к которому не решается в себе ограничить.

Наука, не связана с духовностью, становится явлением страшным. Сегодня она, потеряв духовную умеренность и равновесие, гораздо опаснее, чем атеизм, потому угрожает самому существованию человека. В действительности человечество оказалось перед выбором, который в историческом смысле уже кажется срочным: либо полная катастрофа, или переход на новое мировоззрение. И тем мировоззрением может быть только мировоззрение идеалистическое, что ставит духовное выше, чем материальное; XXI в. будет религиозным или его совсем не будет, - считает Андре Мальро.

Таким образом, на поставленный выше вопрос о целесообразности выбора традиционно христианской стратегии воспитания есть только один ответ: какой бы малонадежной эта ориентация не казалась, альтернативы ей нет. Надежда на выживание человека может сегодня связываться только с возможностью ее духовного возрождения.

Стоит, однако, отметить, что, несмотря на тотальную духовную "испорченность" современного мира, человека все же не покидает ощущение нравственного долга. Творя зло, она до сих пор переживает напряжение, груз колебаний, сопротивление добрых сил души. "Повреждение" человека - не такое глубокое, чтобы она впала в отчаяние и пессимизм, не смогла найти для себя спасение в собственной душе. "Природа больна, но в ней заложено и здоровое начало", - пишет К. Войтыла (Войтыла К., 1991, с. 87). К тому же добрую услугу человеку сделает также инстинкт самосохранения он заставит ее ум к признанию "нового образа жизни", этой категорического альтернативы гибели. Он признает, что агрессии научно-технического прогресса, который ведет человечество туда, можно противопоставить только духовность, только возвращение к вечным моральных принципов.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >