Льва Шестов

На развитие отечественной и мировой философской мысли значительно повлияли взгляды выходца из Украины Льва Шестов а (Льва Исааковича Шварцмана), одного из основателей влиятельной философского течения экзистенциализма.

Родился Л. Шестов 13 февраля 1866 в Киеве в семье известного еврейского фабриканта-миллионера. С 1873 начал учиться в 3-й Киевской гимназии, из которой, будучи замешанным в политическом деле, перевелся в Москву. По окончании гимназии он поступил на физико-математический факультет Московского университета, из которого вскоре перевелся на юридический. Один семестр учился в Берлине. Обучение завершил на юридическом факультете Киевского университета в 1889 г.. Увлекшись марксизмом, участвовал в организации марксистских кружков в Киеве. Написал диссертацию по законодательству в России, однако ее публикация была запрещена цензурой. В 1890- 1891 гг. Служил в армии, а затем некоторое время работал помощником присяжного поверенного. Вернувшись в Киев в 1892 p., Работал вместе с отцом, отойдя в 1894 г.. От марксизма. В 1895 появилась первая его публикация на литературно-философскую тематику. Пережив тяжелую нервную депрессию, Л. Шестов уехал за границу. С 1895 по 1914 гг. Жил во Фрейбурге, на о. Лемон. В 1914 вернулся в Москву, занимаясь литературно-философской деятельностью. Здесь он сблизился с Н. Бердяевым, С. Булгаковым, Вяч. Ивановым, Г. Шпетом, Г. Челпанов, М. Гершензоном.

В 1918 г.. Переехал в Киев, читал курс древней философии в Народном университете. Через год переехал в Ялту, стал приват-доцентом Таврического университета (Симферополь). В январе 1920 вместе с семьей проживал в Константинополе, Генуе, Париже, Женеве. С 1921 г.. Осел в Париже. Здесь он читал доклады по творчеству Достоевского в Религиозно-философском обществе и Народном университете, стал преподавателем русского историко-филологического факультета Парижского университета, где в течение 15 лет читал курс философии. В 1923-1925 pp. читал курс "Философские Идеи Достоевского и Паскаля», а позже такие курсы: "Русская философская мысль", "Владимир Соловьев и религиозная философия", "Российская и европейская философская мысль", "Достоевский и Кьеркегор".

Л. Шестов основательно изучал индийскую философию. В апреле 1928 в Амстердаме познакомился с Е. Гуссерлем. Часто выезжал в Германию, где встречался с М. Шеллером, М.Хайдеггером, Э. Гуссерлем. Умер 20 декабря 1938

Автор работ: "Достоевский и Ницше. Философия трагедии". - СПб., 1903; "Добро и ученые графа Толстого и Нитше (Философия и проповедь)". - СПб., 1907; "Апофеоз беспочвенносты (Опыт адогматического мышления)". - СПб., 1911; "Великие кануны". - СПб., 1912; "Откровение смерти". - Париж, 1921; "На весах Иова". - Париж, 1929; "Киркегард и экзистенциалистическая философия". - Париж, 1939; "Афина Иерусалимская". - Париж, 1951; "Умозрения и откровение". - Париж, 1964; "Sola Fidi". Только вера. Греческая Средневековая философия. Лютер и церковь ". - Париж, 1966.

Оригинальный мыслитель мирового масштаба, Л. Шестов сформировался под влиянием взглядов Ницше, Достоевского, Толстого. Воспринял ряд идей Платона, Плотина, Канта, Паскаля, но никогда не принадлежал ни к одной философского течения, критически относясь к традиционным рационалистических спекуляций и построений здравого смысла, не стремился к построению собственной философской системы. Противник любого системообразования он отмечал, что философ не должен ссылаться на право обычного человека, а "обязан сомневаться, сомневаться и сомневаться и именно тогда спрашивать, когда никто не спрашивает, рискуя стать посмешищем для толпы" (Шестов Л . Апофеоз беспочвенносты. - Л., 1991. - С. 168). Названное, как синтез декартовского сомнения и тертулианивського кредо мудрости, приводило и его отношение к авторитетам, взглядов своих предшественников и современников: труды великих философов надо читать, однако жить нужно своим умом; все суждения имеют право на существование, и если уж говорить о привилегиях, то нужно отдавать предпочтение тем, которые теперь более всего в отряде.

Блестящий полемист, что философствовал всем своим существом, он считал упорство существенным, первичнее, чем адекватность. Она для него была главным признаком настоящей мысли, а не случайным грехом мышления, ее высшей правдой. Поэтому Л. Шестов никогда не доводил, а показывал, демонстрировал всем своим творчеством. Особенно сильным он был в возражениях, поскольку, с его точки зрения, "убеждать людей и скучно, и трудно, и, в конце концов, право, даже не нужно" (Там же. - С. 159).

Философию Л. Шестов рассматривал не как способ умственного функционирования, а как выявление первооснов человеческой жизни, направляя основное внимание на рассмотрение судьбы лица, одной, неповторимой и единственной в принципе, который он исповедует. Во имя этой единственной лица он боролся с общим, универсальным, с общеобязательной моралью и логикой, противостоявших добру и злу "дробного" жизни. Отстаивая свободу мысли, которая может быть только мнением собственной, хочет этого или не хочет человек, однако рано или поздно ей придется признать негодность всякого рода шаблонов и начать творить самой, Л. Шестов не воспринимал шаблонов ни здравого смысла, ни логических суррогатов. Для него судить по абстрактными меркам настоящую живую мысль означало играть вслепую, поскольку кол и крест "здравого смысла" является не более, чем блеф рассудка, малодушие и самообман ума, который предпочитает не видеть ничего, чем отвлечься от самоочевидного, однако при этом не жертвуя ничем с такой легкостью, как очевидными вещами, если они выбиваются из звена общепризнанных истин.

Обращаясь к самосии, индивидуальности, Л. Шестов резко выступал против Гегеля как "злого гения человеческого духа" за его апологию всеобщего, прославления необходимости в противовес единому свободе, попытки зажать все в железную голую схему логических суждений. "Привычка логически мыслить, - отмечал он, - убивает фантазию. Человек убеждается, что есть только один путь к истине через логику и свернуть с него значит идти прямо к заблуждения. ... Философия с логикой не должна иметь ничего общего, философия есть искусство , стремление прорваться через логическую цепь умозаключений, что выносит человека в бескрайнее море фантазии, фантастического, где все одинаково возможно и невозможно "[Там же. - С. 59). Тому, кому нужно на самом деле что-нибудь знать, а не только иметь «мировоззрение», то на логику не рассчитывают и не увлекается соблазнительными мыслями. Ему всю жизнь приходится перебираться с вершины на вершину, а когда нужно, зимовать и в долине, потому широкий горизонт истинный и полезен. Для полного ознакомления с предметом надо подойти ближе, прикоснуться к нему, осмотреть сверху, снизу, со всех сторон. Сам процесс познания является творчеством жизненного мира никак не меньше, как его созерцания. Снять с себя ответственность в процессе познания объективного мира по его бытия означает потерять собственную человеческое достоинство, получить взамен суррогат, статус "трансцендентного", потустороннего существу субъекта. Это делает человека в буквальном смысле «ничем», лишает ее всякой индивидуальности, неповторимости, важности, превращает ее в "ничто", которое познает мир, в одномерное абстрактное "Я", способно вызвать к себе ни любви, ни ненависти, никакого отношения в целом. В свою очередь, этот трансцендентный субъект и сам равнодушен к чужой достоинства, ему абсолютно все равно, какое у людей лица и что у них на сердце. Он неизменно, как зачарованный, возвращается к ним спиной и смотрит вдаль - на горизонт истины, где есть лишь доказательства и выводы, которые никому не принадлежат, самостоятельного, мифического Разума, ограничивает нашу жизнь благодатью порядке.

Анализируя взгляды Л. Шестова, стоит обратить внимание еще на один момент его размышлений о характере познания. С Его точки зрения, стремление понимать людей, жизнь и мир мешает нам узнать все это, потому что "познать" и "понять" - два понятия, которые не только не одинаковы, но и прямо противоположные, хотя их часто используют как равнозначные. Мы считаем, что поняли любое явление, когда включили его в связь причин, ранее известные. Однако поскольку все наше умственное стремление сводится к тому, чтобы понять мир, мы отказываемся познавать многое, что не укладывается в плоскость нашего мировоззрения. Например, лейбницевське вопрос, поставленный Кантом в основу критики разума: как мы можем познать вещь, которая находится вне нас, если она не входит в нас? Это непонятно, то есть не соответствует нашим представлениям о понимании, а следовательно, его нужно вытеснить из поля зрения, что и попытался сделать Кант. Однако казалось бы, что в интересах знания нужно было бы жертвовать пониманием, поскольку понимание есть второстепенная вещь: zu fragmentarisch ist Welt und Leben! (см .: том же. - C. 109).

Всего для Л. Шестова истина как универсальный атрибут знания и есть ложь, которая загораживает путь к истине живого субстанционного откровение - действительно свободного, личного, единственно сущего мышления. Поэтому следует освободить мнение по ига небытие перед "лицом знания", возродить божий дар, чудо мышления как творческого, невозможного. "Любовь к ближнему и сострадание, - отмечал Л. Шестов, - убивают в человеке веру и делают ее в философских взглядах позитивистом или материалистом. Когда она видит чужое горе, то перестает размышлять, потому что хочет действовать. Думать, настоящим образом думать человек начинает только тогда, когда она убеждается, что ей ничего делать, что у нее руки связаны. Отсюда, вероятно, всякая глубокая мысль должна появляться в отчаянии "(Гам же. - С. 113). Вынося на суд разум и науку, ученый стремился связать все с совестью человека, его судьбой, в оторванности от которых они превращаются в культ и, проповедуя власти научной истины "в себе и для себя", приводят к злу.

Такой степени как воспринимал Л. Шестов общепризнанных истин, так и не воспринимал он общеобязательных принципов морали через их всеобщность. "Моральные люди, - писал он, - сами мстительные люди, и свою нравственность они используют как лучше и наиболее утонченное орудие мести. Они не довольствуются тем, что просто презирают и осуждают своих ближних, они хотят, чтобы их осуждение было всеобщим и обязательным, то есть чтобы даже собственная совесть осужденного была на их стороне "(Там же. - С. 69).

Остановимся еще на одном наблюдении Л. Шестова, которое не потеряло своей актуальности и сегодня. Он подмечал, что в России (и, как видим, в Украине) вместо того, чтобы работать (строить железные дороги, организовывать хозяйство), есть только идея. Отсюда презрительное отношение к любой науки и знания. Если другие народы опираются на них, россияне ничего не знают и знать ничего не хотят, надеясь на "веру в себя". "Поскреби русского, - писал Л. Шестов, - и найдете татарина. Культура - наследственный дар и сразу привить ее себе почти никогда не удавалось. К нам в Россию цивилизация появилась сразу, когда мы были еще дикарями, и сразу стала в позицию укротителя, действуя сначала приманками, а потом, когда почувствовала свою власть, и угрозами. Мы поддались, быстро и за короткое время большими дозами проглотили то, что европейцы принимали на протяжении веков, постепенно, привыкая к всякого рода яды, даже самой сильной. Благодаря этому пересадка культуры в России оказалась совсем не безобидной делом. Стоит русским людям хоть немного подышать воздухом Европы, и в них начинает кружиться голова от толкования по-своему, как и полагается дикарю, все, что ему приходилось слышать и слушать об успехах западной культуры "(Гам же. - С. 60).

Как видим, на рубеже двух веков Л. Шестов предсказал будущие коллизии, заявил о том противоречия и проблемы, которые будут стоять перед европейской философской мыслью в 20-е годы и войдут в каноны экзистенциальной философии: отчуждение человека, появление Ее рационалистического и механического типа, эт "связанного с наступлением науки и техники, искусственной, лишенной души человеческого существа. Осуждая любой идеологический утопизм, ученый призвал к трезвости и конкретности действия, ценить жизнь на земле, отстаивал новый тип философии о человеке, его дух, права и свободы человеческого индивида перед культом необходимости, требовал личного совершенствования человека, где свобода и индивидуальность НЕ придавливаются никакой необходимостью и всеобщностью. Спасение человека от социального и духовного рабства Л. Шестов видел в вере, противопоставляя ее бездуховному знанию, поискам "Бога" и надежды на собственное «божество». Он считал, что только это откроет перед человеком возможности ее самореализации; несмотря ни на страх бытия, ни на нормы всеобщей морали, она сможет стать по ту сторону добра и зла.

Анализируя взгляды В. Зеньковского, Г. Флоровского, Л. Шестова, следует отметить, что они не акцентировали своей принадлежности к украинской культуре, хотя как представители послеоктябрьского зарубежья поддерживали отношения со многими представителями украинской диаспоры, а обращаясь к истории философии, обходили выдающихся мыслителей -украинцев в пределах общероссийской культуры того времени. Выражение полной национальной идентификации как философов, ученых, обращение к духовной культуре своего народа четко прослеживается во взглядах Д. Чижевского, В. Петрова, А. Кульчицкого, Б. Цимбалистого, а тем более в социально-политических произведениях В. Винниченко, Д. Донцова В. Липинского и др.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >