Трагедия пессимистическая и оптимистическая

В литературе критического реализма XIX в. (Диккенс, Бальзак, Стендаль, Гоголь и др.) нетрагический характер становится героем трагических ситуаций. В жизни трагедия стала “обыкновенной историей”, а ее герой - отчужденным, “частным и статичным” человеком, по утверждению Гегеля [3, c. 92].

Для того чтобы трагизм перестал быть постоянным спутником социальной жизни, общество должно стать человечным, прийти в гармоничное соответствие с личностью. Стремление человека преодолеть разлад с миром, поиск утраченного смысла жизни - такова концепция трагического и пафос разработки этой темы в искусстве ХХ века [3, c 93].

Анализ человеческой психологии, равно как и всей мировой истории культуры, показывает, однако, что осмысление трагических коллизий жизни может быть не только пессимистическим. Люди, отождествляющие пессимизм с трагизмом и испытывающие поэтому страх перед трагедийными произведениями на современную тему, могут повредить естественному процессу развития современного искусства [3, с. 93].

Оптимистическое мировосприятие коренится в глубочайших основах общественного сознания человека. Деятельность людей была бы лишена смысла, если бы у них не было веры в возможность покорить враждебные им силы природы и победить зло в общественной жизни, то есть веры в лучший завтрашний день для себя лично и для человечества[6, с. 146].

На первых порах развития общественного сознания этот стихийный оптимизм выливался в фантастические формы мифа, который переносил разрешение всех жизненных противоречий в потусторонний мир. И все же, несмотря на религиозно-мистифицированную форму, легенда о возрождении героя после его смерти была первой оптимистической трагедией в истории художественного осмысления человеком законов жизни. Когда общественное сознание и искусство вышли на путь осмысления реальной человеческой истории, упаднические настроения стали перемежаться оптимистическими концепциями развития общества и попытками оптимистического разрешения возникающих в ходе этого развития трагических конфликтов[9, c.496].

В творчестве Шекспира мы встречаемся с первыми классическими образцами оптимистической трагедии, свободными от мифологических мистификаций. Эстетический смысл “Ромео и Джульетты”, “Гамлета” и “Отелло” состоит в том, что гибель прекрасного человека, воплощающего идеал или борющегося за него, не является гибелью самого идеала [11, c. 272].

Оптимизм титанов Возрождения был унаследован просветителями XVIII и XIX столетий. Они верили в возможность разрешения основных общественных противоречий, верили в конечное торжество разума, справедливости и красоты. Поэтому драмы Лессинга и трагедии Шиллера оказывались новыми вариантами оптимистической трагедии [6, с. 147].

Пессимистическая трагедия, по мнению многих исследователей может расслабить человека, воспитывать в нем покорность и пассивность. Оптимистическая же трагедия, как утверждал еще Аристотель, “очищает” человека, побуждает его волю к борьбе за идеал, к самопожертвованию и героическим поступкам. В оптимистической трагедии даже смерть служит жизни [1, с. 45].

Для античного трагического искусства характерна трактовка категории "трагического" в несколько иной плоскости, нежели эта категория трактуется современными исследователями. Древнегреческие трагики концентрируют внимание на роковой необходимости, гарантирующей определённые последствия за то или иное действие героя, а также - на очищении и возобновлении изначального положения вещей, достигаемых благодаря последовательному принятию своей судьбы героем. Категория свободы если и имеет место в античной трагедии, то лишь в её стоическом понимании - как свободы осмысленного принятия рока. С точки зрения аристотелевского учения о нусе («уме»), трагическое возникает, когда этот вечный самодовлеющий «ум» отдаётся во власть инобытия и становится из вечного временным, из самодовлеющего -- подчинённым необходимости, из блаженного -- страдающим и скорбным. Тогда начинается человеческое «действие и жизнь», с её радостями и скорбями, с её переходами от счастья к несчастью, с её виной, преступлениями, расплатой, наказанием, поруганием вечно блаженной нетронутости «нуса» и восстановлением поруганного. Этот выход ума во власть «необходимости» и «случайности» составляет бессознательное «преступление». Но рано или поздно происходит припоминание или «узнавание» прежнего блаженного состояния, преступление уличается и оценивается. Тогда наступает время трагического пафоса, обусловленного потрясением человеческого существа от контраста блаженной невинности и мрака суеты и преступления. Но это опознание преступления означает вместе с тем начало восстановления попранного, происходящего в виде возмездия, осуществляющегося через «страх» и «сострадание». В результате наступает «очищение» страстей (катарсис) и восстановление нарушенного равновесия «ума». [16, c.168]

Томас Гарди -- английский писатель, последний из представителей эпохи королевы Виктории. Описывая трагическую судьбу своих героев, Гарди обнажает социальную основу психологических конфликтов и выступает против моральных норм викторианской эпохи. Но обращаясь к противоречиям действительности, Гарди не видит путей к их разрешению. Действительность подавляет писателя, чем определяется общий трагический тон его произведений. Называя Томаса Гарди «скорбным и мужественным художником», А. В. Луначарский отмечал: «Самое подкупающее в Гарди - это его честность. Недаром его предки носили имя «Hardy», что значит отважный, смелый. Отважен сам сэр Томас в своем исследовании общества»[18, c.515].

Конфликт уэссекских романов Гарди трагичен. Викторианская критика, возмущенная тем, что Гарди отказался от общепризнанных канонов, обвиняла его в пессимизме. Гарди, больно переживавший это обвинение, не раз заявлял, что в своем восприятии мира он ближе к Софоклу, чем к тем поверхностным мыслителям, которых обычно называют пессимистами [17]. В его дневниках находим немало размышлений о трагедии и трагичности человеческого существования. [12, c.222]. "Трагедия, - пишет он в конце ноября 1885 года. - Коротко о ней можно было бы сказать следующее: трагедия представляет такое положение вещей в жизни личности, при котором осуществление его естественного желания или цели неотвратимо влечет за собой катастрофу". А в мае того же года, во время одного из приездов в Лондон, он вслушивается в "рев города" и размышляет: "Из чего он состоит? Спешка, речь, смех, стоны, крики маленьких детей. Люди в этой трагедии смеются, поют, курят, выпивают и прочее, ухаживают за девушками в гостиницах и под открытым небом; и все они играют свои роли в трагедии. Некоторые из них в бриллиантах и перьях, другие - в лохмотьях. Все они пойманные птицы; разница лишь в размере клетки. И это тоже часть трагедии"... Клетка с птицей, которую приносит в подарок дочери ушедший в добровольное изгнание Хенчард, приобретает в этой связи особый символический смысл. [19, c. 98]

Т.Гарди хорошо знал античную трагедию с её архетипическими фигурами Клитемнестры, Электры, Антигоны, Медеи, Федры и отзвук его «классических» увлечений легко прослеживается в его романном наследии. Тому множество доказательств в текстах произведений романиста. Обычно в этой связи цитируют заключительную фразу из "Тэсс": "Правосудие" свершилось, и "глава бессмертных" (по выражению Эсхила) закончил игру свою с Тэсс". Можно было бы привести немало других цитат и аллюзий из произведений Гарди. И дело не только в цитатах. Безусловно, концепция трагического у Гарди сложилась под сильнейшим воздействием греческих трагиков. Это сказывается на той трактовке случайности в причинной связи событий, которая ведет к конечной гибели героя. Случайность и характер для Гарди - два мощных рычага, приводимые в движение еще более мощными силами, и было бы ошибкой их игнорировать. Гарди, крупнейший критический реалист последней трети XIX века, укоренен в социальной действительности. Он как никто воссоздает и разоблачает те глубинные социальные процессы, которые шли в капиталистическом обществе тех лет. Отношения между обеспеченными и необеспеченными классами, механизмы подчинения и эксплуатации трудового люда, религия, мораль, отношения между полами, семья, образование - все эти важнейшие аспекты жизни викторианского общества он подверг разрушительному анализу и критике [14].

Неплохо знал писатель и более близкие для него, в национальном плане, мифологии: кельтскую и скандинавскую. Он внимательно изучал Библию и отдельные этапы библейско-христианской традиции в английской литературе, в частности, его интересовал образ Евы из поэмы Мильтона «Потерянный рай». Сложным было - особенно после знакомства с «Происхождением видов» Чарльза Дарвина - отношение писателя к религии. В мировоззрении Гарди противоречиво соединялись и сталкивались мифопоэтические тенденции, возникшие у него отчасти под воздействием поэмы Шелли «Лаон и Цитна, или Восстание Ислама», а также элементы деизма и агностицизма, воспринятые им из работ Дж. Ст. Милля, Мэтью Арнольда. Многое почерпнул художник и у таких популярных философов как Артур Шопенгауэр, Герберт Спенсер, что заметно сказалось на образной системе романов и стихотворений писателя[5, с. 159].

Итак, категория эстетики, трагическое означает форму драматического сознания и переживания человеком конфликта с силами, угрожающими его существованию и приводящими к гибели важные духовные ценности [15].

Трагическое - это философско-эстетическая категория, которая используется для характеристики конфликта, проявляющегося между действием героя и неумолимостью обстоятельств, которые это действие продуцирует.

Для античного трагического искусства характерна трактовка категории "трагического" в несколько иной плоскости, нежели эта категория трактуется современными исследователями. Древнегреческие трагики концентрируют внимание на роковой необходимости, гарантирующей определённые последствия за то или иное действие героя, а также - на очищении и возобновлении изначального положения вещей, достигаемых благодаря последовательному принятию своей судьбы героем. Категория свободы если и имеет место в античной трагедии, то лишь в её стоическом понимании - как свободы осмысленного принятия рока.

Средневековье не создало оригинальной концепции трагического сосредоточившись на проблеме греховности человеческих чувств и их очищение понималось только через религиозную аскезу.

Стремление человека преодолеть разлад с миром, поиск утраченного смысла жизни - такова концепция трагического и пафос разработки этой темы в искусстве ХХ века.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >