Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow А. Горчаков и О. фон Бисмарк: казусы взаимоотношений

Горчаков и Бисмарк: эволюция взаимоотношений

Характеристика личных отношений Бисмарка и Горчакова

Середину XIX века в истории дипломатии и международных отношений обычно описывают как кризисный период Венской системы международных отношений. Волна революций, за короткий срок прокатившихся практически по всем европейским странам, оставила свой отпечаток на развитии международных отношений. Начинающийся национальный подъем в германских княжествах, итальянских государствах, провозглашаемый Наполеоном III «принцип национальностей» свидетельствуют о постепенном отходе от основных принципов Венской системы и становлении нового европейского порядка.

Именно в этот период на дипломатическом поприще появляются Отто фон Бисмарк и Александр Михайлович Горчаков, которые впоследствии не только поспособствуют перекройке карты Европы, но сойдутся не в одном дипломатическом поединке, хотя поначалу их взаимоотношения будут иметь дружелюбный и открытый характер. Как начались складываться личные отношения между двумя канцлерами и во что они эволюционировали - этому и будет посвящена данная глава.

А.М. Горчаков поступил на службу в Министерство иностранных дел в далеком 1817 году, когда юному Отто Бисмарку исполнилось всего 2 года. По-настоящему проявить себя как дипломат Александру Михайловичу удалось только лишь когда он был назначен уполномоченным от России при Союзном сейме во Франкфурте-на-Майне в 1854 году, где он собственно и познакомился с прусским представителем Бисмарком. Такое медленное продвижение по карьерной лестнице сам Горчаков объяснял личной неприязнью к нему занимавшего в то время пост министра иностранных дел К. Нессельроде1. Как писал С. Н. Семанов «независимость Горчакова, самостоятельность его мнений, отсутствие подобострастия не могли расположить к нему правителей николаевской России»1. Не один лишь Нессельроде недолюбливал Горчакова: похожую неприязнь испытывал к нему и шеф жандармов Бенкендорф. В своих записках Александр Михайлович писал, что в записках третьего отделения он значился как «не без способностей, но не любит Россию»2.Способности молодого дипломата долгое время оставались незамеченными до такой степени, что Горчаков рисковал вообще закончить свою дипломатическую карьеру, когда его руководство неожиданно для самого Горчакова приняло отставку в 1838 году. И только лишь женитьба будущего канцлера на вдове графа Мусина- Пушкина, имевшей влиятельных родственников, помогло Горчакову возвратиться к большой дипломатической деятельности, заняв пост чрезвычайного посланника и полномочного министра в Вюртембергском королевстве в 1841 году.

Похожая ситуация складывалась и в карьере Отто Бисмарка.

«Бешенный юнкер», обладавший взрывным характером, честолюбивый и «дикий», не раз сталкивался с вышестоящим начальством по мере продвижения по службе, что не могло не сказаться на его дипломатической карьере. И хотя род Бисмарков три столетия «поставлял» мальчиков для военной службы, и предки Бисмарка участвовали во всех войнах с Францией, сам Отто поступил именно на дипломатическую службу (хотя впоследствии он жалел, что не стал военным, и винил в этом свою мать, вышедшую из чиновничьей семьи)3. Переломным моментом в его жизни стала революция 1848 года, которая показала Бисмарка как ультрароялистом, что отпугнуло даже короля, Фридриха Вильгельма IV.

Тем не менее, именно в это время у Бисмарка сформируются те черты, которые впоследствии станут для него характерными: уверенность, ненависть к бюрократии и чиновникам, умение точно оценить силы противника, а также тезис о том, что в силе есть «альфа и омега политического и дипломатического успеха»1. Позднее, уже в должности министра-президента Пруссии выступая с речью во время заседания бюджетной комиссии Бисмарк сформулирует этот тезис в своей знаменитой фразе: «не речами и постановлениями большинства разрешаются великие вопросы времени, а железом и кровью»2.

Но до этого момента еще далеко, а пока Бисмарка отправляют посланником при франкфуртском сейме, где он через три года познакомится с А. М. Горчаковым. Здесь Бисмарк успеет совершить не одну выходку, направленную против Австрии и покажет себя как непримиримый соперник австрийского посланника

Как мы видим, некоторые обстоятельства жизни Бисмарка и Горчакова имеют много общих черт. Оба были честолюбивыми, оба были упрямы и настойчивы в своих стремлениях, обоим приходилось сталкиваться не с одним препятствием на карьерном пути. Теперь - во Франкфурте-на-Майне - им предстоит встретиться и оставить первые впечатления друг о друге.

В политике личные взаимоотношения - дело второстепенное, и зачастую такие отношения подчиняются политической необходимости и тем целям, которые она диктует. Не исключением стали и личные отношения между Бисмарком и Горчаковым. Первоначально и Бисмарк и Горчаков прониклись друг к другу уважением, однако постепенно их личные отношения эволюционировали от первоначальной и взаимной симпатии к сильной и стойкой неприязни и даже вражде.

Тем не менее, к началу 50-х гг. XIX в. оба князя оказались во Франкфурте в качестве посланников своих монархов. Франкфурт сблизил их, и, как позднее признавал Бисмарк, здесь Горчаков многому научил своего младшего прусского коллегу. Позднее Бисмарк даже говорил, что считал

Горчакова единственным действительным государственным деятелем в Европе1.

Тем не менее в письмах министру-президенту Мантфейлю Бисмарк давал несколько иную характеристику Горчакову. Так в 1854 году прусский посланник называл Горчакова излишне болтливым «тщеславным и церемониальным господином»2. В других письмах можно встретить еще более резкую оценку: «Горчаков кажется мне утомительным, неловким шутом, лисицей в башмаках»3.Своему другу Герлаху он говорил, что Горчаков является «негибким церемониальным Гансом-дураком»4. Роль Горчакова в решении прусско-австрийского конфликта Бисмарк тоже недооценивал, отмечая, что конфликт закончился еще до приезда Горчакова, однако последний все равно «полагает, что своим личным вмешательством способствовал полному примирению между Пруссией и Австрией».5Бисмарк также обвинял Горчакова в том, что он смотрит на данный конфликт «через австрийские очки»6. Однако, к чести Александра Михайловича стоит отметить, что отстоять собственную позицию (а Горчаков относился к Австрии так же, как и Бисмарк) в то время, как официальный Петербург занимал дружелюбную позицию по отношению к Вене, было затруднительно.

В отечественной историографии мало сведений об оценке Бисмарка Горчаковым. Однако, в опубликованной еще в 1926 году в Берлине издании «Бисмарк и Россия. Откровения об отношениях между Германией и Россией от 1859 г. до наших дней»7 содержатся сведения о похожих чувствах со стороны Горчакова: идеи Бисмарка он считал «политическими шатаниями», а манеры и высказывания прусского посланника позволял себе публично высмеивать1.

Более близкие отношения у Горчакова и Бисмарка складываются во время пребывания последнего в качестве прусского посланника в Петербурге с 1859 по 1862 гг. Этому периоду жизни Бисмарка посвящено множество исследований, однако в данной работе будет рассматриваться исключительно аспект личных и профессиональных отношений между двумя канцлерами, а также определенные эпизоды жизни Бисмарка в этот период.

Будучи официальным посланником в Петербурге Бисмарк конечно же по роду службы часто встречался лично с Горчаковым и имел возможность лучше узнать своего русского коллегу. Доверие, установившееся в то время достигло такого уровня, что Горчаков позволял читать Бисмарку тайную дипломатическую переписку.

Сам Бисмарк поначалу не мог объяснить такое поведение русского министра, принимая его за чистую монету. Он признавал, что «те формы, в каких выражалось неограниченное к нему доверие переходило дозволенные между дипломатами границы» и эта практика «не имела для себя никакого разумного оправдания»2.Но после своей отставки Бисмарк находит иную причину для такого поведения: тщеславие Горчакова. Бисмарк также отмечал несколько иное политическое воспитание своего старшего коллеги, что породило в свою очередь психологические мотивы такого поступка. По мнению некоторых исследователей, таким образом Горчаков пытался найти в Бисмарке потенциально союзника.3 С этим мнением нельзя согласиться, учитывая про французскую позицию Горчакова, которую тот не скрывал сам, и о которой так часто упоминает Бисмарк в своих мемуарах и письмах. Тем не менее, Бисмарк также объяснял данный казус еще и тем, что таким образом Горчаков доводил до прусского посланника сведения, которые невозможно было передать другим путем1.

Известны сведения, что Горчаков считал себя учителем Бисмарка, его наставником. Корни этих сведений кроются в дневнике военного министра, противника Д.А. Милютина. Во-первых, Милютин, как и Бисмарк, отмечает излишнюю хвастливость и тщеславие русского канцлера: «Кн. Горчаков вошел в самые откровенные объяснения своих соображений относительно программы предстоящих совещаний в Берлине и дал мне прочесть секретную записку, составленную им по этому предмету для государя»2. Во-вторых, в своем дневнике Милютин также приводит сведения о некотором городском слухе, согласно которому «будто кн. Горчаков, расставаясь с Бисмарком, (который как известно, иногда выражал, будто считает себя учеником Горчакова) отпустил ему такую остроту «J'esperequemoncher Raphaeln'oublierapasson Perugin» («Я надеюсь, что мой дорогой Рафаэль не забудет своего Перуджино»)3. Это подтверждается и уже упомянутым немецким изданием, где Горчакову предписывают следующие слова: «Herr Bismarck noch nennt sich mein Jьnger? Nun, wenn ich sein Lehrer gewefen bin, dann wie Pietro Perugino war der Lehrer von Raphael Santi» (Господин Бисмарк называет все еще себя моим учеником? Ну, если я был его учителем, то таким, как Петро Перуджино был учителем Рафаэля Санти)4.

Тем не менее, в целом Бисмарк отмечал благожелательное отношение к себе со стороны Горчакова, более чем доверительное, что вполне соответствовало действительности. Сам же Бисмарк, с точки зрения большинства исследователей, лишь разыгрывал перед Горчаковым «почтительного ученика»5, не проявляя к нему особой симпатии и искренности. Это продолжалось пока Бисмарк был заинтересован в хороших отношениях с Горчаковым, с отъездом же из Петербурга такая надобность отпадает, а вместе с ней исчезает и подобострастное уважение. И действительно, сразу после отъезда из Петербурга отношения между двумя канцлерами начинают охладевать, а под конец 60-х гг. и вовсе перерастают в настоящую вражду. Бисмарк дает этому следующее объяснение: «Пока, претендуя на участие в моем политическом воспитании, он видел во мне только младшего сотоварища, благоволение его было безгранично, причем формы, в которые выливалось его доверие, выходили за пределы, допустимые для дипломата; возможно, он делал это с предвзятой целью, а возможно - из потребности покичиться перед коллегой, сумевшим убедить его в своем преклонении перед ним. Подобные отношения стали уже немыслимы, едва я в качестве прусского министра принужден был рассеять иллюзии, которые он питал насчет своего личного и политического превосходства. Hinсirae [отсюда гнев]. Едва я как немец или пруссак или как соперник начал выдвигаться на самостоятельное [место] в признании Европы и в исторической публицистике, как его благоволение ко мне превратилось в неприязнь»1. Таким образом, по мнению Бисмарка, главной причиной такого резкого ухудшения отношений является тщеславие Горчакова, который не сумел принять возвышение своего «ученика». Однако причина могла бы скрываться совсем в другом: противоречия между прусско-германской и русской политикой были более определяющим фактором, нежели высокомерие Горчакова. Ориентация на Францию Горчакова, вопреки прусским симпатиям императора Александра II, никак не могла соотноситься с намерениями прусской дипломатии, что и привело к дальнейшему разладу двух канцлеров.

Тем не менее, покинув Петербург, Бисмарк остался хорошего мнения о Горчакове. За три года пребывания в русской столице, Бисмарк пересмотрел свою прежнюю оценку личности князя. Теперь он уже не называл Александра Михайловича «Гансом-дурачком» и «лисицей в деревянных башмаках, когда пытается схитрить», а давал уже более взвешенную оценку.

Бисмарк отмечал более хитрую политику Горчакова и более тонкое и искусное поведение. Прусский посланник сумел лично убедиться в больших способностях князя, его одаренности в политическом ремесле и дипломатическом мастерстве1.

Подтверждением этим фактам служит письмо Горчакову от апреля 1862 года, еще до отъезда из Петербурга: «Намереваясь завтра уехать, я хотел сегодня иметь честь проститься с Вами, мой высокочтимый друг и покровитель. Я страдаю, однако, от столь сильного lumbago, что вынужден, в конце концов, примириться с тем, что я болен, и отложить свой отъезд. Я надеюсь к понедельнику достаточно оправиться, если до тех пор спокойно буду сидеть дома. Как только я буду чувствовать себя способным к путешествию, разрешите мне попрощаться с вами лично и еще раз сердечно поблагодарить вас за всю дружескую доброту и снисходительность, с которыми связаны неизгладимые воспоминания о здешнем моем пребывании и без которых представляется мне затруднительным пост посла во всяком другом месте. Верьте, что я имею благодарную память и что в меру моих сил я и за границей докажу те чувства привязанности, какие воодушевляют меня, помимо всех политических связей, лично по отношению к его императорскому величеству и его любезнейшему министру. Итак, до свидания, до того времени, когда я оправлюсь достаточно для того, чтобы проститься с вами».2 И подпись: «Всегда неизменно преданный вам фон Бисмарк».3Можно конечно утверждать, что в этом письме кроется и лесть, и показательное уважение, чтобы умаслить тщеславие русского министра, что особенно видно из подписи к письму. Однако если взглянуть на характер следующего письма, написанного уже в ноябре 1862, то можно увидеть, что Бисмарк не только делится новостями о своих делах и положении, но и всячески выражает свое уважение и почтение Горчакову1. То же самое можно сказать и про Горчакова: в своем прощальном письме он выражает свое почтение и уважение прусскому коллеге, прося его о «только об одном - вложите в Редерна [кандидата на пост посланника - С.Г.] столько от Бисмарка, сколько сможете»2.

По возвращению в Пруссию, Бисмарк продолжает писать Горчакову. И некоторые из его писем красноречиво показывают атмосферу их личных отношений: «Отнеситесь, глубокочтимый друг, снисходительно к этой доверительной форме моего письма, которое я пишу Вам в условиях - физически очень неблагоприятных. Меня зовут к королю, и я должен кончать: но если бы даже я и использовал остающиеся пустыми три страницы для выражения чувств, которые связывают меня лично с Вами, я все же не мог бы сказать ничего иного, как то, что я во всякое время с искреннейшим почитанием и благодарной памятью о Петербурге остаюсь всем сердцем Вам преданным»3. Написанное осенью из Берлина письмо показывает, что уважение и теплые чувства к своему коллеге Бисмарк все еще сохраняет. Однако, что насчет Горчакова? Какие чувства он испытывает к своему «ученику»?

Личных писем Бисмарка, адресованных Горчакову сохранилось немного. Еще меньше сохранилось писем Горчакова адресованных Бисмарку. Тем не менее, совсем недавно было опубликовано одно из ответных писем Горчакова, датированное 1865 годом:

«Дражайший и почтенный друг!

В соответствии с положением, которое Вы соблаговолили выразить, я положил Ваше письмо на стол так, чтобы оно бросилось в глаза Императору.

Позвольте мне остановиться в тот момент, когда Вы принимаете на себя столь серьезные и многочисленные обязанности, на одном личном вопросе, на новом доказательстве того значения, которое мы оба придаем поддержанию близких личных отношений, столь счастливо существующих между нашими государями.

Со своей стороны, я был этим искренне тронут, хотя в этом отношении не заметил ни малейшего темного пятнышка на горизонте.

Мой августейший повелитель ни единого мгновения не сомневался в Ваших наилучших намерениях касательно Пруссии. Его Величеству известно, сколь велико то доверие, коим Вас дарит Король и которое является залогом нерушимой сохранности отношений, полезных нашим обеим странам и действенных в деле поддержания всеобщего мира, которого мы оба столь сильно жаждем.<…>

Вы бы нас искренне огорчили, более того, Вы свершили бы несправедливость, если бы в предположении, которое, повторяю, не согласуется с действительными поступками, Вы внесли какой-либо новый оттенок в Ваши нынешние отношения с министром Императора.

Я бы искренне пожалел об этом вначале потому, что невольно сам этому бы способствовал, затем потому, что это могло бы нанести ущерб тем интересам, которые столь дороги нам обоим.

Соблаговолите, мой дражайший друг, признать, что эти слова не имеют под собой основания, что это лишь эхо тех обсуждений, которые мы с Вами вели, когда я имел счастье принимать Вас в моем кабинете.

Ваш Горчаков»1.

Стиль этого письма вполне соответствует духу эпохи, манерам и установившимся поведенческим нормам. Этикет письма и обилие в нем комплиментов позволяют понять ту атмосферу, которая царила в отношениях между канцлерами.

В последующих письмах Бисмарк обращается к Горчакову не иначе как «глубокочтимый друг». Однако к концу 60-х гг. в своих обращениях он использует сдержанную формулировку «дорогой мой князь» и просто «дорогой князь», что, возможно, говорит о некотором ухудшении их личных отношений. Тем не менее, в письме Бисмарка, датированным 1872 годом, еще можно встретить слова, выражающие уважение и преклонение перед Горчаковым.

Но постепенного ухудшения отношений между канцлерами избежать не удалось. Оба канцлера следовали своим целям во внешней политике, которые у России и Пруссии были несколько разные. В первую очередь это связано с конвенцией Альвенслебена, «детищем» Бисмарка. Горчаков был категорически против этого документа, поскольку определенные его статьи позволяли другим европейским странам вмешиваться во внутренние дела России и, в частности, польский вопрос. Тем не менее, Александр II подписал документ и Александру Михайловичу Горчакову пришлось долго и упорно выдерживать натиск западноевропейских держав. Это ему удалось и наиболее опасные статьи конвенции были отменены. Но на личных отношениях между Бисмарком и Горчаковым это не могло не сказаться. Раздражение своим «глубокочтимым другом» Горчаков не скрывал даже в официальных документах.

Причиной ухудшения личных отношений Бисмарк, помимо тщеславия, называл зависть Горчакова. В своих мемуарах прусский канцлер не преминул об этом не раз упомянуть: «В России личные чувства императора Александра II, не только его дружеское расположение к своему дяде [Вильгельму I - С.Г.], но и антипатия к Франции, служили нам известной гарантией, значение которой могло быть подорвано французистым (franzosirende) тщеславием князя Горчакова и его соперничеством со мной»1. Написаны были эти слова в контексте той «услуги», которую предоставил Бисмарк России для отмены унизительных статей Парижского трактата. Продолжая тему доверия Александра II к Пруссии Бисмарк снова винит Горчакова в попытке подорвать это доверие: «Горчаков старался тогда доказать своему императору, что моя преданность ему и мои симпатии к России неискренни или же только «платоничны»; он старался поколебать его доверие ко мне, что со временем ему и удалось»1.

Еще больше разлад в личные отношения Бисмарка и Горчакова внесла так называемая «военная тревога 1875 года». Разразившийся франко- прусский кризис в Европе, грозивший перерасти в очередную франко- германскую войну (если вообще не общеевропейскую) поставил перед русской дипломатией задачу вмешательства в назревающий конфликт и остановки возможного кровопролития. Официальный Париж обратился к Петербургу за помощью и в результате нескольких встреч Александра II со своим дядей Вильгельмом I и Горчакова с Бисмарком напряженность спала.

Позиция Петербурга была ясна - мир должен быть сохранен2.После отъезда из Берлина, где и происходили встречи, Горчаков разослал по всем русским представительствам при европейских дворах депешу, в которой сообщал, что царь покидает Берлин, полностью убежденный в том, что в германской столице все настроены на мирный лад3. Текст депеши не был предназначен для широкой огласки, но тем не менее он проник в прессу с несколько искаженным переводом: «Теперь[то есть после вмешательства России - С.Г.] мир обеспечен». Это вызвало бурю гнева у Бисмарка, который не смог смириться с таким поражением. В его мемуарах эта вспышка ярости нашла такое отражение: «Я резко упрекал князя Горчакова и говорил, что нельзя назвать поведение дружеским, если доверчивому и ничего не подозревающему другу внезапно вскочить на плечи и за его счет инсценировать там цирковое представление; подобные случаи между нами, руководящими министрами, вредят обеим монархиям и государствам. Если ему так уж важно, чтобы его похвалили в Париже, то ни к чему портить для этого наши отношения с Россией, я с удовольствием готов оказать ему содействие и отчеканить в Берлине пятифранковые монеты с надписью «Горчаков покровительствует Франции». Мы могли бы также устроить в германском посольстве в Париже спектакль и с той же надписью представить там перед французским обществом Горчакова в виде ангела-хранителя, в белом одеянии с крыльями, освещенного бенгальским огнем»1. Как бы то ни было, но нескрываемое раздражение Бисмарка говорило о том, что в данном дипломатическом «поединке» он проиграл и теперь пытался обвинить во всем Горчакова. На самом деле, почувствовав серьезные намерения России, Бисмарк еще во время встречи с русским коллегой свалил всю вину за создание напряженности на газеты, «на которые он не имел влияния»2, «военную партию», французские биржи и даже своего фельдмаршала Мольтке, называя последнего «молокососом»3. Таким образом, отношения между двумя канцлерами достигли «точки невозврата».

На Берлинском конгрессе 1878 года, «честный маклер» Бисмарк смог отплатить своему бывшему «учителю». Собравшиеся для пересмотра положений Сан-Стефанского договора европейские страны намеревались лишить Россию лавр победы над Турцией в только что закончившейся русско-турецкой войне. Бисмарк предложил свое посредничество в этом вопросе. В своих мемуарах он говорит о том, что личное недоброжелательство Горчакова по отношению к Бисмарку мешало активной помощи России со стороны Германии на конгрессе. Тщеславие Горчакова и зависть по отношению к прусскому канцлеру, по мнению Бисмарка, были сильнее его патриотизма, а реакция русской прессы на результаты конгресса была организована Горчаковым, который был подстрекаем «злобой и завистью к своему бывшему коллеге, германскому имперскому канцлеру»4. Бисмарк «умывал руки», считая, что русские делегаты не высказали ни одного пожелания, которого бы не добилась Германия.

Что касается личных отношений, то Бисмарк называл опасными настроения Горчакова для взаимоотношений двух стран, тем самым признавая роль и влияния личных отношений между государственными деятелями на фактор формирования внешнеполитического курса.

 
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Естествознание
Журналистика
Инвестирование
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Математика, химия, физика
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Политэкономия
Право
Психология
Региональная экономика
Религиоведение
Риторика
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика
Прочее