Казус Берлинского конгресса

Русско-турецкая война 1877-1878 годов стала наивысшей точкой следующего за «военной тревогой» кризиса. Из-за переплетений внутренних национальных противоречий Османской империи и стремления сразу нескольких держав установить своё влияние на Балканах возник очередной «восточный вопрос». Попытки православных народов Балканского полуострова добиться независимости встретили ожесточенное сопротивление со стороны турецких властей. Восстание в Боснии и Герцеговине в 1875 году и последующее объявление войны Сербией Турции закончились для балканских народов плачевно. В таких условиях, Александр II, как поборник православия и лидер европейской державы, вынужден был вмешаться и объявить войну Турции. Продолжавшаяся почти 8 месяцев война окончилась победой русской армии и заключением Сан-Стефанского мирного договора, выгодного для России. Прочитавшие этот договор европейские страны ахнули от изумления и потребовали его пересмотра на общеевропейском конгрессе.

Возникла угроза повторения Крымских событий. Бисмарк решил выступить в качестве посредника между Петербургом и Веной, которая особенно настаивала на проведении европейского конгресса. Это был не лучший вариант для самого Бисмарка, однако это была единственная возможность снизить напряженность. В России назревала революционная ситуация, казна опустела почти на миллиард рублей, людские потери были огромны. В такой ситуации Александр II не стал противиться созыву конгресса, сознавая всю опасность сложившегося положения. Поначалу участие канцлера в конгрессе не предполагалось. Однако, когда стало известно, что к немецкой столице стали подтягиваться крупные политические силы, что туда направился английский премьер лорд Биконсфильд, стало ясно, что Горчакову необходимо участвовать в конгрессе1.

Конгресс открылся 1 (13) июня в Берлине и продолжался ровно месяц. Делегацию от России возглавил Горчаков. По словам князя, ему «пришлось доигрывать партию в заранее проигрышной позиции», где он столкнулся «со злой волей почти всей Европы»2. Современники оставили множество противоречивых сведений о дряхлости и немощности русского канцлера. Из всех этих сведений неизменно одно: на роль руководителя делегации болеющий восьмидесятилетний канцлер явно не подходил. Ярким примером этого служит следующий факт: в день открытия конгресса его внесли в зал заседаний на кресле. В самих заседаниях конгресса он участвовал мало, допускал оплошности по рассеяности. Но по другим свидетельствам, само присутствие Горчакова имело моральную силу. Генерал Анучин отмечал, что «пребывание в «тени» имело и свои плюсы - русский канцлер как бы оставлял за собой возможность вмешиваться в критический момент.

С другими кандидатурами на конгрессе Петербург явно не угадал: Убри был лишь исполнительным чиновником, Шувалов мало разбирался в делах на Балканах, кроме того недолюбливал Горчакова, что не могло не сказаться на работе конгресса. Бисмарк в мемуарах приводит даже свидетельство того, что Шувалов во время разговора с германским канцлером называл Горчакова «скотиной»1.

Председатель конгресса Бисмарк в своих мемуарах писал, что Горчаков в конгрессе «не участвовал под предлогом недомогания в тех заседаниях конгресса, когда они стояли на очереди, заботясь одновременно о том, чтобы его видели у окна нижнего этажа его квартиры на Унтер-ден-Линден»2. По словам Бисмарка, Горчаков таким образом «хотел сохранить возможность уверять в будущем русское «общество», что он не виновен в русских уступках: недостойный эгоизм за счет своей страны». Однако, как известно, после окончания конгресса Горчаков открыто признавал свою ответственность за его результаты, о чем и сообщал императору. В защиту Горчакова справедливо отметить, что он действительно был очень болен и немощен на момент начала конгресса. Основную вину за результаты конгресса Бисмарк также возложил на русского канцлера, хотя по его мнению, Берлинский трактат был «одним из самых выгодных, если не самым выгодным из когда-либо заключенных ею после войн с Турцией»3. Справедливости ради стоит отметить, что доля вины за результаты конгресса действительно лежала на Александре Михайловиче. На нем лежит ответственность за самый большой промах российской делегации, поскольку 80-летний болеющий канцлер по ошибке показал английскому премьер- министру Дизраэли секретную карту, разработанную в министерстве иностранных дел, на которой были показаны максимальные территориальные уступки России в пользу Турции4. Разумеется, что после того как другие делегации ознакомились с этой картой, ни на что меньшее они уже не хотели соглашаться. В результате многое из того, что было достигнуто такой большой ценой русскими солдатами, было потеряно -Австро-Венгрия оккупировала Боснию и Герцеговину; Болгария была разделена на 2 части, при этом независимой стала только северная часть; в Закавказье Россия теряла многие территории. В записке императору Горчаков писал, что Берлинский конгресс «... есть самая черная страница в моей биографии». Александр II, желая утешить и поддержать старого канцлера, начертал на полях: «И в моей тоже». Он тем самым как бы разделял вину с главным дипломатом страны, но руководство МИДа с 1879 года понемногу переходило в руки Гирса, нового ставленника императора1.

А в это время «честный маклер» Бисмарк торжествовал. На заседаниях конгресса он сводил всю роль к тому, что ставил вопрос и удалялся, оставляя русскую делегацию в лице Шувалова на растерзание графа Андраши и лорда Солсбери. «Его позиция, - отмечал Горчаков, - далеко не отвечает той, которую мы занимали в 1871 году по отношению к Германии»2. Бисмарк на конгрессе скорее всего преследовал цель не испортить отношения с другими державами, а поскольку он стремился к тесному союзу с Австро-Венгрией, то это и определило линию его поведения.

Конгресс стал последним местом встречи двух канцлеров. На такой печальной, «берлинской» ноте и закончились отношения между двумя канцлерами. И если как такового дипломатического поединка между ними не произошло, но тот отпечаток ненависти друг к другу, которая к этому моменту достигла своего апогея, был отражен на страницах как официальных документов, так и в воспоминаниях Бисмарка. Бисмарк признавал, что отношения Германии и России основаны «на личных отношениях между обоими монархами, на правильном развитии этих отношений при искусности двора и дипломатии и на образе мыслей представителей обеих держав»1. Он также признавал и влияние своих отношений с Горчаковым, которые связывали их уже не один десяток лет, однако постоянно обвинял своего коллегу в создании опасности для русско-германских отношений. Его упорство и горячность в этом вопросе легко объясняются - Бисмарк не любил признавать свои ошибки и промахи, обычно возлагая ответственность на других. Отсюда и такое огромное количество острых «стрел», «пущенных» в адрес Горчакова на страницах мемуаров. Александр Михайлович ответить Бисмарку на это уже ничем не мог - к моменту написания отставным немецким канцлером своих мемуаров Горчаков уже давно скончался.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >