Судебный дискурс как специализированный институциональный дискурс

Судебная коммуникация, взаимосвязь языка и права представляют огромный интерес для изучения как лингвистов, так и правоведов. Не случайно один из видных американских исследователей Б.А. Гарнер назвал юридическую науку «литературной профессией» (literary profession), отметив при этом, что два наиважнейших умения в профессии адвоката - это умение убедительно писать и убедительно говорить: «There are only two things lawyers get paid for: writing persuasively and speaking persuasively» [Garner, 2009: 20].

Судебная система регулирует общественные отношения через устойчивую систему правовых норм, и институциональная природа права находит свое релевантное выражение в коммуникативной практике. Используя предлагаемое разграничение В.И. Карасиком двух видов дискурса - персонального (личностно-ориентированного) и институционального (статусно-ориентированного), мы определяем судебный дискурс как одну из форм институциональной коммуникации, в котором коммуниканты, реализуя определенный набор статусно-ролевых характеристик, «выступают в качестве представителей определенных групп людей» [Карасик, 2002: 291].

Статусно-ролевые характеристики коммуникантов определяются, по мнению И.В. Палашевской, следующими факторами:

1) институциональная позиция (адвокат, судья, государственный обвинитель, свидетель, подсудимый, член жюри присяжных и т.д.);

2) модальность коммуникативного действия (адвокат, государственный обвинитель допрашивают свидетелей, представляют ходатайства и отводы; свидетели дают показания; эксперты высказывают экспертные заключения; судья выносит решение и т.д.);

3) формульная структура судебного нарратива (конвенциональные коммуникативные конструкции и стереотипные формулы, отражающие специфику данной лингвокультуры) [Палашевская, 2012: 6].

За каждым из участником институционального взаимодействия закреплены строго определенные функции, границу которых они не имеют права произвольно переходить. Диапазон этих функций, как и количество ролей в судебном процессе, ограничены соответствующими законодательными нормами.

Авторами выделяется два основных типа судебного дискурса - совещательный (ориентированный на выработку единой, взаимовыгодной позиции для оппонирующих сторон) и состязательный (характеризующийся доминированием одной из позиций), при этом отмечается, что последний является превалирующим [Васильянова, 2007: 2-7].

В состязательном судебном дискурсе важную роль играет понятие агональности, или противостояния двух сторон, двух прагматических интенций (агон - от греч. 'бгщн - «словесный спор», «столкновение мнений»). Агональная природа состязательного процесса выражается в активном обосновании своей позиции, с одной стороны, и поиске противоречий и уязвимостей в позиции противника - с другой. Вместе с тем, у некоторых авторов мы встречаем мнение, что агональное взаимодействие предполагает симметрию коммуникативных возможностей для противоборствующих сторон, некое «идеальное чередование релевантных аргументов». В частности, И.В. Палашевская в своей диссертации, посвященной исследованию судебного дискурса, пишет о том, что судебный спор реализуется как свободная, равноправная борьба двух точек зрения, характеризующаяся «взаимонаправленностью речеповеденческих ожиданий» и «соответствием манифестируемых в речи интенций смыслу произнесенного высказывания (намерения и действия)» [Палашевская, 2012: 22]. Однако мы склонны считать, что подобная схема речевого взаимодействия в состязательном споре с соблюдением правил «честной игры» (fair play) реализуется достаточно редко, поскольку действия каждой из сторон ориентированы, прежде всего, на консолидацию своей позиции за счет дискредитации соперника. Не случайно в западной лингвистической традиции принято осмысливать судебный спор в терминах «войны» (ср. известная метафора Дж. Лакоффа «argument is war»), а его исход - как «победу» и «поражение». Действительно, как отмечают исследователи, участники состязательного процесса пускают в ход весь спектр оборонительных и наступательных приемов, зачастую реализуя манипулятивные интенции воздействия [O'Barr, 1982: 15].

К «системообразующим» конститутивным компонентам судебного дискурса, помимо этого, относятся следующие: хронотоп; жанровые разновидности; прецедентные тексты; языковые дискурсивные формулы [Устинова, 2011: 126]. Категория хронотопа определяет место и время проведения судебных заседаний, в рамках которого происходит реализация судебного дискурса. Жанровое дробление во многом условно и спорно. Чаще всего выделяются такие жанровые разновидности, как протокол судебного заседания; ходатайства сторон; вступительное слово судьи/прокурора; речи истца, ответчика, адвоката, прокурора; судебное решение [Устинова, 2011: 127; Дубровская, 2010: 19]. Прецедентные тексты - это официальные нормативные тексты, составляющие основу судебного дискурса: конституция, статуты, кодексы и т.д. Другой особенностью судебного дискурса, свидетельствующей о значительной степени ритуализованности, является использование разных языковых клише и формул, речевых оборотов (например, допрос свидетелей строится преимущественно на строго закрепленном порядке вопросно-ответных единств).

Таким образом, судебный дискурс представляет собой особую разновидность институционального дискурса с его характерными коститутивными признаками. Фиксированное распределение ролей, ритуализованность, статусное неравенство сторон, обусловленность речевого поведения законодательными нормами определяют его специфическую природу.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >