Общие характеристики культурно-религиозного присутствия России в регионе Большой Сирии в конце XIX - начале XX века

Православная община Билад аш-Шам в рамках миллетной системы в Османской империи

Рассматривая регион Большой Сирии необходимо отдельно остановиться на этноконфессиональной системе, сложившейся на данной территории после Османского завоевания.

Селим I (1512-1520 гг.), как задолго до него Калед, в 1517 г. завоевал Сирию и Палестину, которые присоединил к Оттоманской империи, уничтожив государство мамлюков. Билад аш-Шам перешла под власть нового хозяина - турецких султанов. На несколько веков жизненный путь Восточного Православия оказался сопряжен с судьбами Османской державы, одной из самых грандиозных империй мировой истории. Турки-османы, создавая свое государство, имели возможность пользоваться опытом предшественников, других мусульманских империй и, в первую очередь, Арабского халифата. Представления, легшие в основу имперостроительства османов и отразившиеся в системе миллетов, были разработаны и сложились задолго до появления тюрок-османов на Босфоре. Традиционный характер общества позволяет экстраполировать их и на более поздний период. Поэтому более пристальный взгляд на арабское завоевание Востока дает основу для понимания складывающейся Османской империи и тех взаимоотношений, которые установились между Русской Православной Церковью и Православным Востоком.

Победоносные арабские завоевания VII века отдали под власть ислама земли, населенные миллионами христиан, их Святые места, самые знаменитые монастыри и патриаршьи престолы. И «проповедь Корана следовала непосредственно за победоносными войсками, которые наводнили сначала Сирию, а затем прошли в молниеносном марше всю северную Африку…». Произошло соприкосновение и переплетение судеб носителей двух цивилизаций. «Если этот поход и сопровождался жестокостями, то только неизбежными при всякой войне: не было ни одного случая, чтобы население, отказавшееся принять ислам, понесло за это какое-либо наказание». «Народам, встречавшимся на пути движения мусульманских завоевателей, предоставлялось на выбор: либо принять Коран, либо, сохранив свою религию, платить дань, или же, наконец, положиться на силу своего оружия». Мусульманская религия с самого начала предполагала терпимое отношение к «людям Писания» (ахль-аль-китаб) - христианам, иудеям и ряду других категорий инаковерующих. В то время как язычников многобожников предписывалось обращать в ислам или истреблять, «людям Писания» было дозволено сохранять свои верования при условии политической лояльности и уплаты подушной подати - «джизьи». «Таковы были инструкции, данные халифом Абу Бекром Каледу при отправлении его в поход для завоевания Сирии. … Интересно сопоставить инструкции Абу Бекра с предписаниями Второзакония, касающимися осады городов и обращения с Хананеями: «Когда подойдешь к городу, чтобы завоевать его, предложи ему мир; если он согласиться на мир с тобой и отворит тебе ворота, то весь народ, который найдется в нем, будет платить тебе дань и служить тебе; если же он не согласится на мир с тобой и будет вести с тобой войну, то осади его, и когда Господь, Бог твой, предаст его в руки твои, порази в нем весь мужской пол острием меча. Гл. 20 (Римские), 10,11, 12, 13».

Сравнение показывает неубедительность утверждений о какой-то уникальной жестокости мусульман. Патриарх Геннадий рисует состояние константинопольской Церкви при турецком господстве в одном из своих посланий в Москву: «У нас нет ни царства, ни церкви свободной, ни торжественности … и сколько истязаний от неверных».2 И если нет оснований не верить данной характеристике, то, безусловно, следует принимать в расчет и то, что большинство греков нашло возможность свободно вернуться в свои дома в Константинополе по приглашению султана.

Арабские халифы объединили своих немусульманских подданых (зиммиев) в этно-конфессиональные сообщества - миллеты, - возглавлявшиеся патриархами или иными религиозными лидерами и наделенные широчайшей внутренней автономией.

Согласно сложившейся модели и ролям, которые она отводила духовному лидеру, выстроили свою систему и тюрки-османы. В начале своего имперского пути арабы как впоследствии и турки не были готовы к восприятию на себя функций управленцев и распорядителей сложной государственной системой, поэтому «сами халифы в Сирии, а также и в Испании зачастую брали христиан к себе в качестве ближайших советников и поручали им высшие должности в государстве».3 Поэтому часть вполне светских полномочий была передана в ведение этнархов.

Духовенство получило право суда и сбора налогов со своей паствы, патриархи пользовались определенным уважением и привилегиями со стороны мусульманской власти, но, в то же время, головой отвечали за лояльность своих единоверцев. Хотя считается, что этот механизм раздельного существования конфессий был не мусульманским, а древним семитским изобретением, миллеты стали отличительной чертой именно мусульманских империй, мусульманской модели сосуществования разных культур.

Серией указов 1454-1461 гг. султан Мехмет Фатих свел своих немусульманских подданных в три миллета, из которых крупнейшим по численности было сообщество православных народов рум миллети («румы» - средневековое название византийцев на Востоке).2

Во главе православного миллета стоял константинопольский вселенский патриарх, которому османы, для удобства управления христианской райей, подчинили остальные православные церковные организации: Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский патриархаты, Кипрскую, Охридскую, Сербскую церковь. В работе И. Н. Березина «Православныя и другия христианския церкви в Турции» приводится текст султанского берата, определявшего права и обязанности одного из восточных патриархов конца XVIII века. Следует отметить, что содержание бератов почти не менялось (за этим строго следили как мусульмане, так и зиммии), поэтому основные положения данного документа можно относить и к последующим, и к предшествующим столетиям. В этом берате султан требует, чтобы все подданные греческого исповедания повиновались патриарху «по правам сана его». Права же эти далеко выходили за рамки чисто религиозных вопросов. Патриархи обладали все полнотой власти над своим духовенством, возводили и низвергали епископов. По воле султана «все, относящееся к общему управлению греческого народа по всему пространству империи, к держанию церквей и монастырей, их мирской экономии, доходами и расходами … подвержено суждению только патриаршему и синода…» Османские власти не принимали жалоб на духовенство, оставляя их на рассмотрение Синода.

В документе говорилось, что патриарх получает свой сан пожизненно и может быть низложен в единственном случае «если он обличится в измене нашему славному государству». Патриархи обладали широкими полномочиями в судебной сфере, могли наказывать подчиненных им клириков вплоть до ссылки на галеры.

Никто из турецких чиновников не мог вмешиваться во внутренние дела православных общин, оспаривать судебные решения патриархов и епископов, произвольно производить обыски в церквях и монастырях. Кроме того, патриархи контролировали недвижимость, принадлежащую духовным учреждениям, имели собственную военизированную службу по сбору налогов с подчиненного им духовенства и паствы; местные османские власти обязаны были оказывать этим сборщикам всяческое содействие.

Султанский берат подтверждал свободу вероисповедания христиан, требуя, чтобы «ни в коем случае никто не мог употреблять насилие с греческим нашим подданным для обращения его в ислам».4

«Эти предписания исходили из фундаментальных положений Корана и сунны Пророка. Основополагающим считался айят 29, сура 9, говоривший о снисходительном отношении к тем, кто хотя и не обратился к свету истинной веры, но добровольно признал верховенство мусульман и согласился платить подушную подать джизью».

Конечно, положения на бумаге зачастую расходились с жизнью. К тому же отношение к христианам центрального правительства, «при всем их непостоянстве и произвольности, не могут идти не в какое сравнение с отношениями к христианам низшей администрации и мусульманского населения; они - воплощение законности и мягкости сравнительно с тем своеволием и безнаказанною жестокостью, которая царила в провинциях».1 Причем, как писал И. Н. Березин, «может быть, нигде пороки османского управления - фанатизм, алчность, недобросовестность и бестолковость, не являются так ясно, как в Сирии, где происходит столкновение стольких противоположных убеждений и интересов».2

Вдалеке от столицы христиане были совершенно беззащитны перед произволом правительственных чиновников. Особенно дорого стоили сооружение и ремонт храмов, когда на любое исправление надо было получить фирман из Константинополя, то есть выплачивать бесчисленные взятки местным и центральным властям, сотрудникам канцелярий, так что получение фирмана обходилось дороже самих ремонтных работ. В этом смысле взяточничество чиновников в далекой от столицы провинции вряд ли имело религиозную подоплеку, а скорее было следствием всей системы османского управления. Среди европейских великих держав Россия была наименее эффективна в вопросе сбора налогов, если измерять эту эффективность процентом доходов, которые реально попадают в казну. В России эта цифра составляла 75%.3 Но в Османской империи в казну попадало всего лишь 18,75%, то есть более чем четыре пятых государственных доходов так или иначе прилипали к рукам тех, кто их собирал.

Кроме того, в Османской империи не прекращалась ожесточенная борьба разных христианских конфессий, прежде всего за обладание Святыми местами Палестины. Последнее слово в этих конфликтах оставалось за османами, поэтому такое соперничество требовало огромных расходов и стало, по выражению К. М. Базили, «золотым рудником» для всей пирамиды турецкой администрации. В то же время, как верно указывал британский консул в Иерусалиме Джеймс Финн, «взаимная зависть между различными христианскими церквями полностью исключает возможность их совместных действий. В своей слепоте они скорее готовы натравливать друг на друга местных мусульман или турецкие власти, лишь бы не допустить успеха противника».

К этому можно добавить множество бытовых ограничений христиан, касающихся поведения, общения с мусульманами, ношение особой опознавательной одежды.

Однако надо с осторожностью относиться к подобным свидетельствам, в силу их некоторой тенденциозности, определяемой происхождением (К. М. Базили - грек) и личными пристрастиями авторов, сформированных с чужого мнения (зачастую греческого). «Если в роли притеснителя в той или иной отдельно взятой ситуации выступал мусульманин, а в роли притесняемого - немусульманин, это еще не означает, что речь шла о преследовании по религиозным мотивам».

Как известно, сама империя во многом была создана руками бывших христиан, принявших ислам. Следует признать, что не только обращенные, но и сами православные народы сыграли огромную роль в возвышении

Османского государства. В XIV-XV вв. они сделали осознанный выбор:

«Лучше турецкая чалма, чем папская тиара». В. Ламанский отмечал, то «не в одной фанатической храбрости и энергии турок, а преимущественно в их религиозной терпимости и в их понимании религиозной нетерпимости Латинского Запада заключается тайна их удивительных успехов…»

Турецкое правительство вполне терпимо относилось к православной церкви в первые века существования империи. Патриархи свободно выполняли свои обязанности, каноны сохранялись, без храмов христиане нигде не оставались. Наиболее мудрые и дальновидные султаны, визири, муфтии никогда не нарушали права греческой церкви. В Османской империи сложился симбиоз турецкого правительства и верхушки константинопольских православных греков, впоследствии названных фанариотами. Они образовали «аристократию ума и таланта, … труда и изворотливости». Фанариоты, благодарные Порте за тот занавес, которым она отделила своих православных подданных от влияния западной цивилизации, усердно служили Османской империи. «Фанариоты были тесно связаны с очагом янычар и заслужили нелестное прозвище - «христианские турки». В их среде процветали нравы османской бюрократии».

В ответ Порта наделила их многими привилегиями. Фанариоты занимали сильные позиции в торговле и финансах. Из их среды выходило все высшее духовенство Константинопольского патриархата, обладавшее прерогативами светской власти. «Не смотря на турецкое иго или, лучше сказать, благодаря этому игу, греческим архиереям жилось привольно…». В руках фанариотов оказались Иерусалимский, Александрийский и, с XVIII столетия, Антиохийский патриархат. В теории восточные патриархи не лишились своих церковных прав и продолжали управлять православными на своих канонических территориях. Однако на практике они могли вести переговоры с Верховной Портой только через своего собрата в Константинополе. Когда возникала вакансия в Иерусалиме, Антиохии или в Александрии, именно Константинопольский патриарх подавал султану прошение о возможности назначения нового кандидата, а так как султан редко был достаточно заинтересован, чтобы самому подыскивать преемника, константинопольским патриархам было достаточно просто посоветовать своего кандидата.

Как этнарх христиан и высокопоставленный чиновник Турецкой империи, «он имел титул трехбунчужного паши и был одним из важнейших османских сановников, являясь членом имперского дивана», единственным ограничением власти которого «был гнев султана». Так патриарх (вместе с его канцелярией) неизбежно вовлекался в насквозь коррумпированную систему управления Оттоманской империи. Выборы каждого нового патриарха должны были сопровождаться выплатой крупной суммы («бакшиша») турецкому правительству, которая оговаривалась в каждом конкретном случае в султанском берате. Сумму нужно было выплатить либо из казны патриархии - и в этом случае новоизбранный патриарх старался возместить ее за время своего правления поборами из епархий, - либо из личной собственности кандидата.

Никакая оппозиция со стороны местного клира была невозможна, так как патриарх именем султана обладал над ними абсолютным гражданским и церковным контролем. «Миллет-баши обладал всей полнотой светской и духовной власти».

Разумеется, патриарх столицы не преминул воспользоваться своим выгодным положением, имея в виду престиж и интересы своего патриаршего престола. В итоге такое положение привело к тому, что нестоличные патриархи стали мало чем отличаться от епархиальных архиереев его собственного константинопольского патриархата. Так и древние восточные патриархаты попали в руки греков. Фанариотские избранники были чужды своей пастве и заботились только об одном - об умножении доходов.

Наряду с духовными постами в руках фанариотов оказались должности драгоманов (переводчиков), секретарей при пашах, de facto греки претендовали на все управление делами. Управление фанариотов, как архиереев, так и мирян, сопровождалось безжалостным грабежом христианского населения.

Некоторые авторы видели в таком положении вещей «теневое правительство» фанариотов, которые использовали турецкий аппарат подавления и эксплуатации покоренных народов, чтобы «загребать жар не своими руками».

Нарушения же турками прав христианской церкви, вмешательства в ее дела, свержения патриархов стали возможными лишь в условиях моральной деградации греческого клира, междоусобных интриг фанариотов, в которые они сами втягивали османские власти. По мнению И. Малышевского, греческое духовенство не всегда могло достойно выполнять роль элиты православного миллета. Может быть, тот факт, что османские христиане имели возможность сделать карьеру почти исключительно в рамках церковной организации, привел к « переполнению» (по выражению И. Малышевского) духовного сословия людьми, не имевшими внутреннего призвания к религиозной деятельности.1 Это стало одной из причин вечных смут и интриг в среде духовенства. Клирики, в большинстве своем, не отличались набожностью и аскетизмом в византийском или старомосковском духе. Восточных патриархов, приезжавших в Россию, очень утомляли долгие богослужения и суровые посты московитов.

«Сведущие люди говорили нам, пишет Павел Алеппский, - что если кто желает сократить свою жизнь на пятнадцать лет, пусть едет в страну московитов и живет среди них как подвижник, являя постоянное воздержание и пощение, занимаясь чтением (молитв) и вставая в полночь. Он должен устранить шутки, смех и развязность», не пьянствовать, не курить, и т.д. «Бог свидетель, - добавляет он, - что мы вели себя среди них как святые … хотя по нужде, а не добровольно». Тысячелетний гнет и нищета разлагающе действовали на восточное духовенство. Антиохийский патриарх Макарий, увидев в трапезной одного из русских монастырей роскошные трофейные облачения польских иезуитов, небрежно расстеленные на полу, еле удержался от того, чтобы попросить себе в подарок эти «оскверненные» еретиками одежды. Если бы он заговорил об этом с московитами, писал Павел Алеппский, «то низко упал бы в их глазах, и они сказали бы: «Посмотрите, как мала их вера!» Впрочем, если Богу угодно, да попустит Он, чтобы они разгневались на нас, лишь бы Он обогатил нас через них!»2 В бумагах Арсения Суханова встречается множество доносов на отступления от монашеского благочиния патриарха Паисия и других святогробцев. Этот «шпионаж» очень нервировал иерусалимский клир. «Того же дня, - пишет А. Суханов, - сказывал даскал (дидаскал, учитель), слышал де я, как говорит чашник:

Арсений де сидит в келье, все пишет про нас чернецов, ту де книгу хочет царю подать; добро бы де патриарх те его книги взял да сожег».

Отношение османов к христианам продолжало традиции Магомета и раннего халифата. «Победители - арабы - в начале своего исторического выступления не были совершенно подготовлены к роли правителей и потому управление покоренными народами сопряжено было для них с такими затруднениями, что они не могли обойтись без помощи и сотрудничества со стороны побежденных ими христиан. Их ненавидели мусульмане скорее за лихоимство, чем за их религию».2 Миллет, не имея собственной территории, обладал довольно широким внутренним суверенитетом, фактически осуществляя всю полноту гражданской и духовной власти в пределах своей «нации». Суверенитет миллета имел экстратерриториальный характер. Верхушку миллета составляли греки-фанариоты, которые, подчинив церковную иерархию Антиохийского, Иерусалимского и Александрийского патриархатов, создали фактически «суб-империю» в рамках Османского государства.

Сложившаяся в XVI веке система рум миллети стала по существу «бэкграундом» всех отношений России с Востоком на следующие четыре столетия. Таким образом, говоря об отношении России к Арабским провинциям Порты, мы имеем ввиду отношения России (и Императорского Православного Палестинского Общества) с двумя специфическими структурными единицами православного миллета - антиохийским и иерусалимским патриархатами.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >