Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Культурология arrow Социальные представления о прошлом в культурной традиции приходских сообществ Русского Севера (XVII

«Новгородская» тема в устной и письменной традиции

Достаточно полно отмечен устной и письменной исторической традицией Европейского Севера культурный пласт преданий о новгородцах.

Устроение культурного ландшафта на нижней Ваге устные предания и сформировавшаяся на их основе письменная традиция Житие святого, составленное спустя 127 лет после его преставления иеромонахом Антониево-Сийского монастыря Ионой, в «биографической» части представляет цикл воспоминаний о святом «передававшихся от одного поколения иноков другому в стенах монастыря». - Об этом см.: Рыжова Е. А. Житие Варлаама Важского (Пенежского) - памятник истории и культуры Важского края // Важский край: источниковедение, история, культура: Исследования и материалы. - Вельск, 2002. - С. 141. приписывают новгородскому посаднику Василию Степановичу, построившему после 1426 г. т. н. Пенежский городок (при речке Пенежке) и устроивший возле него в 1450-е годы Богословский монастырь, где он принял постриг и скончался (1456 год). Спустя 90 лет Василий-Варлаам начал почитаться монастырской братией за праведника (этому способствовало перенесение его «нетленных» останков в новую церковь, фиксация чудес, совершавшихся при гробе, и написание образа), а в 1631 г. Новгородский митрополит Киприан причислил Варлаама к лику святых и благословенной грамотой от своего имени способствовал сооружению при Богословском храме придела. Со временем «родовая» обитель и усыпальница одного из бывших новгородских своеземцев из локального мемориального центра превратилась в известный по всей Ваге монастырь, «первый по своему благоустройству и многолюдству», привлекший к расположению и московские власти: великих князей, государя Ивана III, царя Ивана IV КИОПЦ. Вып. II. Уезды: Шенкурский, Пинежский, Мезенский и Печерский. Архангельск, 1895. С. 108-109..

В XIX - начале XX в. следы почитания Варлаама Важского наблюдаются на обширной территории нижней Ваги. Среди населения группы деревень Нижнепуйского прихода (Шенкурский у.), где в храме Владимирской Божией Матери с 1871 г. существовал самостоятельный придел этому святому, а местные жители считали его своего рода «предтечей» приходского устроения: «…как гласит устное предание, - отмечал местный священник, - преподобный, плыв по р. Пуе, отдыхал на месте нахождения нынешних храмов и имел намерение даже поселиться здесь; но тогдашние жители не согласились на это, так что он должен был спуститься ниже по течению реки Пуи» Там же. С. 66.. Документально подтверждается причастность Василия-Варлаама к организации сосоеднего с Благовещенским Химаневского прихода Там же. С. 112-113., церквей Иоанно-Предтеченской и Георгиевской церквей Ледского прихода Там же. С. 117-118.. К числу приходских церквей, появившихся в период жизни и деятельности посадника-инока относили и храмы Устьважского прихода: «Действительно, устное предание гласит, что первая церковь в описываемом приходе во имя Успения Божией Матери была основана препод. Варлаамом» Там же. С. 146.. Добавим, что в материалах современных фольклорно-этнографических экспедиций зафиксирован культовый центр народного почитания святого Варлаама на Ваге - «Варлаамиев колодчик», записаны предания о святом Фольклорный архив Сыктывкарского государственного университета. Собрание Шенкурского района Архангельской области 2405-33, 2405-36, 2406-6, 2406-12, 2406-20, 2410-31, 2411-4, 2411-40. .

В состав древнейших «новгородских» приходов Сухоно-Двинско-Важского ареала, располагавшихся между Великим Устюгом и Холмогорами устная традиция включала локусы бывших боярщин (Борецкая, Топицкая, Кургоминская, Троицкая). Таковым, например, выступал Борецкий приход (левобережье Северной Двины на границе с Сольвычегодским у.), жители которого к своим родоначальника относили Исаака Борецкого (второго мужа Марфы Посадницы), который «будто бы жил здесь, отчего описываемый приход… и назван Борецким» Там же. С. 200-201.. В Слободско-Благовещенском приходе, располагавшемся на границе Вельского и Шенкурского уездов при слиянии Устьи и Ваги, в XVI - первой половине XVIII в. бывшем крупной сельской торговой слободой (посадом), «новгородская» составляющая устной традиции (новгородцы вытеснили чудь, «занесли сюда христианскую веру и были первыми основателями прихода») подкреплялась преданием, что первые церкви были построены во имя преподобного Варлаама Хутынского и некоего праведного Захария - приходского священника (из новгородских выходцев?), ставшего со временем местночтимым святым Там же. С. 96-97. .

В верховьях и среднем течении Ваги завершенных версий историко-легендарного цикла о новгородцах-первопоселенцах, покорителях чуди и строителях первых (как правило, Георгиевских и Никольских) храмов не выявлено, однако в преданиях, бытовавшие в городе Вельске и Верховажском посаде утверждалось, что их первые жители - «суть выходцы новгородские» АРГО. Разряд VII. Д. 62; ГАВО. Ф. 883. Оп. 1. Д. 162. Л. 460-464.. Размытый «новгородский след» присутствует и в «Сказании о Кирилле Вельском», агиографическом произведении, созданном на рубеже XVI-XVII вв. Романова А. А., Рыжова Е. А. Сказание о Кирилле Вельском // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 4. Т-Я. Дополнения. - СПб., 2004. - С. 867-869. По устному преданию, дошедшему в пересказе слепой старицы Акилины и вошедшему в состав всех списков Сказания, Акилина «слыхала от старых людей», что этот человек «был наместничий тиун новгороцких посадников, а тогда се место было под Новгороцкою державою, а имя ему Кириле» ОР РГБ. Ф. 199. Собр. Никифорова. № 661. Л. 8 об. - 9.. Частично образ первопоселенца-новгородца на средней Ваге к XIX в. успел слиться с образом другого неизменного персонажа местных преданий и быличек - разбойника, был «перекрыт» им. Например, недалеко от города Вельска (вниз по течению реки Вель), существовала деревня с характерным названием Столбовская. Местные жители выводили происхождение названия деревни от некогда бывшего на «Большом плесе» сторожевого «столба», возведенного для предупреждения местного населения от разбойников-ушкуйников. Расположенные рядом деревни Краски («от крови») и Бревновская («бревна для защиты от нападавших») также своими названиями, якобы, обязаны местам древних сражений с «разбойниками-новгородцами» АОКМ. Научный архив. Ф. III. Оп. 1. Д. 40. Кулаков В. Ф. Топонимические легенды и песни, собранные В. Ф. Кулаковым в Вельском уезде. - Л. 89 об. - 90..

«Новгородцы» преданий и легенд Русского Севера часто фигурируют в качестве беглецов от московского засилья. В церковно-историческом описании 1853 г. Плесского погоста Каргопольского у. (Олонецкая епархия) указывается следующее: «Начало и распространение христианской религии в пределах здешнего края и прихода, полагать надобно, как объясняют старожилы, то время, когда новгородцы, будучи гонимы за сделанный ими бунт при царе Иоанне Васильевиче, должны были бежать из своих жилищ и поселяться, кому куда мочно. Из множества бежавшего оттуда народа многие появились на берегах реки Онеги, по той и другой стороне оной, желая занять для себя удобные места для жительства. Жившая досель по сей Онеге реке чудь должна была от своих преследователей или принять христианскую религию, или обратиться в бегство еще далее, оставив свои жилища. По сей самой причине многие из чуди убежали, а другие приняли христианство и поселились вместе с новыми своими приселенцами по той и другой стороне реки Онеги в здешнем краю. Древние фамилии, происходившие собственно из чудского поколения и сохранившиеся в здешнем приходе доселе между народом, дают заметить, что приход сей составился из старых туземцев или чуди, обратившихся в христианство, и бежавших в здешние края новгородцев» Цит. по: Старицын А. Н. Уникальный источник по истории сельских приходов Каргопольского уезда // Вестник церковной истории. - 2011. - № 3-4 (23-24). - С. 297-298.. Эпохой Ивана III (1462-1505) отмечено появление на Севере представителей «беглой» новгородской аристократии и в Житии Сергия Малопинежского. Отец Сергия (мирское имя Симеон Маркианов Неклюд) - Маркиан Стефанов Неклюд происходил из боярского новгородского рода. Вместе с представителями других новгородских фамилий, пережив «казнь всяких чинов многия люди», Маркиан со своим семейством и соотечественниками, «ища себе покоя» и пропитания «в тех поморских местех» «после Чудскаго розбежения» «к новокрещеным людем в веси и в села ко устроению крестьянскому населялися» Савельева Н. В. Сказания XVII века о святынях, святых и подвижниках Русского Севера: Пинега и Мезень. - СПб., 2010. - С. 339..

Составитель Лальского летописца середины XIX в. («Очерк летописи заштатнаго города Лальска, писан в 1848 году и в 1862 году выпр[авлен]»), также опираясь на «словесные предания», историю заселения местности выводит из появления 60-ти новгородцев, бежавших в начале XV в. из Великого Новгорода и поселившихся после долгих скитаний в 80-ти верстах от Устюга - в верховьях Лалы и устье Лузы. Чудские племена, жившие до прихода новопоселенцев «прослыша… новгородцев нашествие… сами оне себя истребили или под тяжестию земли под палатми задавились» Сироткина Н. В. «Очерк летописи заштатного города Лальска» как памятник областного русского летописания XIX в. // Традиционная культура Русского Севера: история и современность. Материалы V научной конференции по изучению Русского Севера / Отв. ред. Т. Г. Иванова. - Петрозаводск 2007. - С. ?. Сходную картину заселения бассейна р. Лала описывал и местный собиратель старины И. Пономарев: «По преданию, - замечает автор, - первоначальных выходцев из Новгорода, основавших Лальск, было 60 человек» Сборник материалов для истории города Лальска Вологодской губернии. Т. 1.: С 1570 по 1800 год / Сост. И. Пономарев. - Великий Устюг, 1897. - С. 8.. Существование народной традиции о новгородской колонизации в указанных в летописце местностей подтверждается и сообщениями устюжских летописей. Автор «Истории города Соли Вычегодской» (1789 г.) Алексей Соскин (1761-1822), опираясь на местные предания писал следующее: «И баснь в Чернигове (древнее поселение, располагавшееся в непосредсвенной близости от Сольвычегодска - Р. Б.), что по покорении на том месте кочующей чуди, или чудского народа, по красоте бывшаго того городского местоположения, и по обширности уезда, и весьма способных к обитанию пустых лежащих земель, может истинною быть в населении новгородцами того Чернигова» Алексей Соскин. История города Соли Вычегодской / Изд. подг. А. Н. Власов. Сыктывкар, 1997. С. 46. .

Хронологически более ранние пласты устной традиции остались практически не записанными, но они, безусловно, существовали. По крайней мере, еще в XIX в. за населением ряда волостей и целыми субэтническими группами закреплялось их «новгородское происхождение». Таковыми, например, выступали кокшары, населявшие побережья Кокшеньги и Уфтюги (в границах Тотемского уезда). По наблюдению авторов Вологодских губернских ведомостей «жители этих мест… представляя много особенного в нравах и даже наружном виде… суть потомки беглых новгородцев» Гидрография Вологодской губернии // Вологодские губернские ведомости. - 1853. - № 20. - С. 175. , «в незапамятные времена» ушедших из Новгорода «неизвестно по какому случаю… в лесистую страну, ныне известную под названием Кокшеньги» Свистунов К. Кокшеньга // ВГВ. - 1846. - № 35. - С. 344.. На новгородское происхождение кокшаров указывал и вологодский этнограф Н. А. Иваницкий, выделяя данную общность по ряду признаков (характер, нравственные качества, внешность) в отдельную территориально-этническую группу бассейна р. Ваги, сходную (по «новгородской» составляющей в историческом самосознании) с подобными группами Устюжского, Сольвычегодского и Никольского уездов Вологодской губернии Иваницкий Н. А. Материалы по этнографии Вологодской губернии // Сборник сведений для изучения быта крестьянского населения России / Под ред. Н. Харузина. - М., 1890. - Вып. 2. - С. 6.. В начале XX в. предания кокшаров о «новгородских» истоках местной истории были подтверждены этнографическими наблюдениями М. Б. Едемского Едемский М. Кокшеньгская старина // Записки отделения русской и славянской археологии Русского археологического общества. Т. VII. Вып. 2. - СПб., 1907. - С. 85-96; он же. О старых торговых путях на Севере // Там же. Т. IX. - СПб., 1913. - С. 39-62; он же. Из кокшеньгских преданий // Живая старина. Вып. 1-2. - СПб., 1905. - С. 102-106..

Значительный пласт преданий о первопоселенцах-новгородцах еще в середине - второй половине XIX в. был записан на территориях, составивших в XVI в. Южскую треть Устюжского у. (Поюжье). В устной традиции большинство древних погостов и городков по р. Юг: Старогеоргиевский Халезский с городком Халезец, Шарженьгский Михайло-Архангельский, Вохомский Спасо-Преображенский с Вохомским городком, городок в Михайло-Архангельском приходе, 2 городка в Утмановском Ильинском приходе связаны со «случаями» покорения «чудских туземцев» или обороной от «пришлой чуди» Вологодская старина. Историко-археологический сборник / Сост. И. К. Степановский. - Вологда, 1890. - С. 412-421; Бурцев Е. Шарженгский Михайло-Архангельский приход Никольского уезда. Предварительные сведения // ВЕВ. - 1912. - № 16. - С. 402-405; Глубоковский П. Нечто о «городке» при Вохомском Спасо-Преображенском селе Никольского уезда Вологодской епархии // ВЕВ. - 1889. - № 10. - С. 123-128. . Укрепленные поселения по р. Юг, как и значительная часть городков на Севере, возникли в конце XIV-XV вв., а их появление, видимо, напрямую было связано с переделом фонда свободных земель и, соответственно, заметно возросшей военной активностью между Великим Новогородом, московскими великими князьями, Вятской землей и этнотерриториальными образованиями, тяготеющими к среднему Поволжью (Казанскому ханству (1438-1552 гг.)). Не случайно, в верховьях р. Юг находился один из самых укрепленных Кичменгский городок (упом. в 1468 г.), а Юго-Моломский волок, ведший в бассейн р. Кама, в XIII-XVII вв. находился под пристальным вниманием всех «заинтересованных сторон». Именно поэтому фольклорный текст о заселении микротерриторий Поюжья обладает заметной пестротой и содержит большинство сюжетов северорусских преданий, связанных с «чудью», «новгородцами», «вятчанами», «черемисой», «литвой». приходской культ святыня

Иногда распространению преданий о «новгородцах» способствовало появление в информационном пространстве явно заимствованных сюжетов о наличии якобы новгородских родовых корней у местных жителей. Один из крестьян, проживавший в конце XIX в. в келии близ Зосимо-Савватиевской церкви (бывшая Дружинина пустынь, Тотемский у., Кокшеньга), владел «выпиской» («родословной запиской») с некой «древней» (?!) рукописи, в тексте которой утверждалось, что основателем пустыни был некто Дружина Вячеславов («по крови потомок князя Вечеслава Чешского, а по матери племянник… знаменитой Марфе Посаднице…»), отправленный во времена великого князя Ивана III в качестве доверенного лица - управителя в «Важескую часть» к «кокшеньгским жителям» «для просвещения слепоты их и водворения тишины и спокойствия» Бурцев Е. К истории Кокшенгского края // ВЕВ. - 1899. - № 19. - С. 458-460..

В верховьях Устьи (Вельский у.) «новгородская» составляющая устной традиции приобретала несколько иные черты. В легенде, записанной М. И. Романовым со слов одного из важских старожилов, собирательный образ «вольных новгородцев» приобретает явно негативный оттенок. Устьянская легенда гласила, что покинув в «незапамятные времена» родной город, новгородцы поселились близ деревни Мяткурга. Знаком былого пребывания их являлось земляное возвышение в форме кургана, так называемая «Перунова могила». Именно там, по мнению местных жителей, нашли свой последний приют язычники-новгородцы и их идол - Перун. В этой легенде прослеживается слияние образа новгородца с образом культурно чуждого (чудского) предшественника: новгородцы «на могилах крестов не ставили, а камней груды наваливали, чтобы, видно, покойники не вставали, да людей не ели, - сообщал информант. - Я еще помню эти каменицы-то. Теперь их тут не стало, а в лесах кое-где есть еще. В каменицы старые люди укладывали клады, только нельзя их было взять…» ВКМ. Н-всп. ф. № 342. Романов М. И. Фольклор Устьи (Очерки). Пережитки древних эпох в фольклоре и быте северной деревни (машинопись; б/г.). - С. 185-186. . Представляется маловероятным, что население округи, где бытовало данное предание, могло сохранять память о столь отдаленном прошлом (эпоха крещения Руси). Скорее всего, появление предания связано с более поздним перидом XV-XVI вв., а представления о крещении Новгорода и исходе новгородцев-язычников возникли позже, под влиянием книжной культуры.

Таким образом, «новгородский след» в устно-письменной исторической традиции может служить важным индикатором этнокультурных процессов, проходивших в эпоху Средневековья на Русском Севере. Однако не следует полностью отождествлять мифологемы локальных фольклорных традиций и исторические реалии. Оптимальным вариантом дальнейшего изучения данной проблемы может быть «наложение» фольклорных данных на сообщения актовых источников с их последующим детальным картографированием. Важный задел в этом направлении был выполнен Ю. С. Васильевым Васильев Ю. С. К вопросу о двинских боярах // Материалы XV сессии симпозиума по проблемам аграрной истории СССР. - Вологда, 1976. - С. 5-21.. Интересные выводы в русле данной проблематики могут дать наблюдения за пространственно-временной локализацией христианской символики на Севере и изучение специфики системы «пространственных предпочтений» представителей различных переселенческих потоков. Историко-этнографические сведения по Северодвинскому культурному ареалу, выявленные и исследованные Т. А. Бернштам, показывают, что выходцы с «понизовья» наиболее активно осваивали речные долины (с максимальной концентрацией в верховьях и на водоразделах и ориентацией на вертикаль Верх - Низ), а новгородцы в большей степени тяготели к окультуриванию озерно-морских ландшафтных зон (с преобладанием ориентира на Низ). Сохранившиеся данные (преимущественно XVII-XIX вв.) по иконографии Подвинья показывают, что выходцы с «низовых» земель, помимо общерусских символов, «маркировали» освоенное пространство иконографическими типами, характерными для средне-южнорусских и северо-восточных традиций (Спас Нерукотворный, Деисис, Оранта, Владимирская икона Божией Матери, Смоленская икона Божией Матери, Боголюбская икона Божией Матери, Борис - Глеб, Димитрий Солунский). Новгородцы среди «своих» святынь-символов традиционно использовали образы Святой Софии, Знамения, а также ряд культов «второго порядка»: Петр - Павел, Флор - Лавр (в новгородском варианте), св. Параскева и др. Эти косвенные данные также в целом не противоречат утверждению о стадиальном первенстве «низовой» христианской символики на значительной части Подвинья Бернштам Т. А. Локальные группы. - С. 269-290. . Привлечение новых (в том числе поздних) свидетельств становления раннего этапа «символического ряда» культурных традиций других северных земель может дать более детальное понимание не только истоков и характера художественной культуры но и колонизационных процессов.

 
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Естествознание
Журналистика
Инвестирование
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Математика, химия, физика
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Политэкономия
Право
Психология
Региональная экономика
Религиоведение
Риторика
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика
Прочее