Уложенная комиссия и другие выборные органы власти

Очень больным местом в политике послепетровской России стало практически полное отсутствие выборного начала. Хотя, следует отметить, оно чувствовалось менее болезненно, чем проблемы с отсутствием гарантированной собственности - просто потому, что это была общеевропейская тенденция. В самом деле, если во Франции Генеральные Штаты перестали созываться с 1614 г., что означало перерыв в 175 лет, то в России этот перерыв составил примерно 220 лет, от последних Земских Соборов времён царевны Софьи до первой Государственной Думы при Николае II.

Но как бы то ни было, Екатерина решила созвать нечто вроде Земского Собора для выработки нового Уложения, так как старое, выработанное ещё Земским Собором 1648-1649 гг., постепенно устаревало, и уже Фёдор Алексеевич (царствовал в 1676-1682 гг.) подумывал о выработке нового.

Некоторые из приближённых Екатерины шли дальше неё самой в проектах либерализации политической системы. Так, граф Н.И. Панин предложил создать при императрице Совет, так как монарх просто физически не в состоянии исполнять свои обязанности по управлению огромной страной иначе как «разумным её (власти - Авт.) разделением между некоторым малым числом избранных к тому единственно персон». По косвенным данным, Панин предполагал ответственность Совета не только перед монархом, но и перед «обществом» (нечто вроде шведской конституционной системы). О.А. Омельченко считает, что Панин просто хотел освободить молодую неопытную императрицу от чрезмерных обязанностей и явно недооценил её способность править самостоятельно.

Екатерина хотела иметь разумных советников, но не хотела законодательно закреплять их полномочия, что в её понимании означало ограничение самодержавной власти. Не решившись отвергнуть проект Панина просто потому, что она, мол, так хочет, Екатерина сделала это, играя на противоречиях придворных группировок.

В то же время императрица приняла инициативу того же Панина по реорганизации Сената. В 1763 г. последний был разделён на шесть департаментов со строго определённой компетенцией для каждого и в то же время сохранил функции высшей контрольной инстанции и высшего судебно-надзорного органа.

Не решившись сразу отменить Указ Петра I о праве монарха самому назначать наследников (отметим, что это чисто азиатская практика - нечто подобное явочным порядком за полтора века до Петра ввёл Иван Грозный; это опять к вопросу о «европеизаторстве» Петра), Екатерина тем не менее разрабатывала проект закона о престолонаследии. При этом она в преамбуле сослалась на бедствия, «постигающие страны, сего не имеющие» (в самом деле, вспомним полвека «опрично-смутного кошмара» при Грозном и его ближайших преемниках и череду дворцовых переворотов после Петра - Авт.).

Согласно проекту закона, после её, Екатерины, смерти ей должен был наследовать сын Павел. После его смерти - старший сын, но только если ему к тому моменту исполнился 21 год, иначе императрицей становилась вдова - пожизненно. При отсутствии детей мужского пола (на тот момент у Павла ещё не было детей - Авт.) престол переходил к старшей дочери. Система чем-то напоминает английскую…

В октябре 1785 г. проект был подкорректирован и принял силу закона: престол переходил после смерти отца к старшему сыну, если нет сыновей - к брату (именно поэтому в 1825 г. после Александра I, у которого, кроме двух умерших во младенчестве дочерей, детей не было, трон унаследовал Николай I - Авт.), при пресечении мужской линии - к старшей сестре. Таким образом, мы видим, что Указ Петра 1722 г. отменил не Павел I в апреле 1797 г., как принято считать, а его мать 11,5 годами раньше.

Но самое главное - Екатерина отнюдь не воспринимала самодержавие как ничем не ограниченную власть монарха. М.М. Богословский отмечает, что правительства Петра и его преемников были по сравнению с правительствами первых Романовых «как-то менее склонны критиковать свои собственные действия, а критиков из общества посылали в Преображенский приказ или Тайную канцелярию (сменившую последний в 1717 г. - Авт.) беседовать с Ромодановским и Ушаковым (начальники тайной полиции соответственно при Петре и Анне Ивановне - Авт.)».

Теперь с этой практикой было покончено. 14 декабря 1766 г. был опубликован Манифест о выборах в Уложенную комиссию, как назвали это первое за 80 лет общероссийское выборное собрание. Правом выбора обладали все свободные люди, включая свободных крестьян. Всего в Комиссию было представлено 163 наказа от дворянства, 401 от горожан и 1066 от свободного сельского населения; к последним относились государственные и дворцовые крестьяне, однодворцы, пахотные солдаты (бывшие стрельцы, несшие службу, примерно аналогичную современным внутренним войскам, а в свободное от службы время занимавшиеся сельским хозяйством), инородцы. Характерно при этом, что из 1066 наказов от сельского населения 496 составлено в Архангельской губернии, так как там была сосредоточена значительная часть последних. Вообще, свободные крестьяне сосредоточивались в основном на Севере и в Сибири, казаки, однодворцы и инородцы - на Юге и в той же Сибири, а сельское население центра страны было представлено почти исключительно дворянскими депутатами. Поэтому о позиции последних стоит сказать подробнее.

М.М. Богословский отмечает, что «восторг» дворян от свалившихся на них свобод был так велик, что многие дворянские наказы не содержат никаких требований, а представляют собой сплошные панегирики Екатерине за дарованные милости (этот автор представляет дело так, что после сплошной беспросветности начиная с Петра вот так вдруг милости и свалились по «Манифесту о вольности дворянской», хотя послабления дворянству по службе постепенно начались ещё с царствования Анны Ивановны, когда срок службы был ограничен 25 годами, а один из дворянских сыновей освобождался от службы для присмотра за имением - Авт.); в качестве примера он приводит наказы волоколамского и муромского дворянства. Чуть ниже он же отмечает, что дворяне не требуют политических прав (как в 1730 г.), а только имущественных, «под влиянием спокойного царствования Екатерины» - мол, политические права теперь и не нужны. Это, судя по тому, что мы говорили выше о «Жалованной грамоте городам», можно отнести и к городским обывателям.

Однако так ли всё просто? Те же авторы отмечают прагматизм многих (если не большинства) наказов, констатируя, что они не просто критикуют старое Уложение, но и указывают, что и почему «не так» и предлагают, что надо изменить. Почему же они при этом не ставят вопрос об ограничении верховной власти в целом? Чтобы понять это, целесообразно, как нам кажется, сделать отступление к событиям 1730 г. и к их истокам.

После 1612 г., пережив полвека опрично-смутного кошмара, страна менялась, и менялась радикально, и именно в сторону европейского пути развития. С.Ф. Платонов пишет: «Московское государство до Смуты - это «вотчина» царя и великого князя, а население - не граждане, а «государевы слуги и холопы, его богомольцы и сироты». Вот мнение «старозаветных» московских людей: когда «сильножитель» (читай: Иван Грозный) умер, то дом остался без хозяина и был разорён. Однако потрясающие события Смуты и необходимость «строить дом» без «хозяина» (по причине отсутствия такового - Авт.) привели к пониманию того, что «страна без государя всё же есть государство», что «рабы суть граждане и что на них самих лежит обязанность строить и блюсти своё общежитие». Новый царь принял свою власть не над «вотчиной», а над народом, который сумел организовать себя и свою временную власть во всей земле.

Не будем подробно отвлекаться на царствование первых Романовых, скажем только, что Михаил Романов обязался (причём не за себя одного, но и за всю династию) не только «не казнить смертью бояр и знатных людей за любые преступления», но и не менять старые законы и не издавать новые без согласия Земского Собора или Боярской Думы, объявлять войну или заключать мир только с одобрения этих органов, судить важнейшие дела «по законам и старым обычаям». Ну и чем это не присяга европейского монарха блюсти права и вольности своих подданных? И до Петра все цари её соблюдали. Отметим, что Екатерина согласно её «Наказу Сенату» тоже считала, что государь при вступлении на престол должен давать присягу о соблюдении законов (подразумевалось, что он лишается права на престол, если её нарушит). К сожалению, после смерти императрицы эта практика воплощения не получила…

При этом в XVII в. Земские Соборы были более демократичными по своему составу, в отличие от более аристократических (правильнее сказать - духовно-служилых - Авт.) Соборов века XVI-го. Интересно, что князь М.М. Щербатов отмечал «повреждение нравов в России» в XVIII в. по сравнению с XVII-м, но не видел причин этого, которые, по нашему мнению, заключались как раз в откате назад от реально достигнутого европейского начала, выборного в том числе.

А теперь перейдём ко временам Анны Ивановны. Представляется, коллизию 1730 г. надо разобрать подробнее. В 1613 г. имелось в наличии «всенародное множество», которое спасло страну от поляков, возвело на трон царя и имело право (и воспользовалось им) предъявить свои условия. Можно по аналогии с 1730 г. назвать их «Кондициями». И царь целовал крест «всей земле» и всем сословиям. И относительно всех сословий. А как было при восшествии на трон Анны Ивановны?

Как принято считать, всё решило вмешательство Гвардии: кода Анна Ивановна разорвала «Кондиции», «верховники» не посмели ей возразить, поскольку гвардейцы угрожали (если не словами, то всем своим видом) повыкидывать их в окна.

Я. Гордин спрашивает: мол, случайно ли, что именно Гвардия (которую этот автор весьма резонно сравнивает с опричниками Ивана Грозного), созданная Петром, в 1725-1730 гг. выбрала самодержавие вместо идеи ограничения власти монарха? И только ли в этом дело? Как представляется, проблема гораздо глубже.

О чём мечтали авторы «Кондиций»? Начнём с того, что инициатором ограничения самодержавия в 1730 г., в отличие от 1613-го, было не «всенародное» и даже не «вседворянское» множество, а кучка бояр из «Верховного Тайного Совета», требовавших «побольше воли» только себе:

«Надобно нам себе полегчить, воли себе прибавить» (выделено мною - Авт.). Я.Гордин видит ошибку «верховников» в том, что они после смерти Петра II не собрали Земский Собор для решения вопроса о новом государе, как то было принято на Руси в случае неясности с престолонаследием. А неясность была: юный император наследника не назначил.

«Кондиции» оговаривали ограничение самодержавия, но в чью пользу? Кто имел право объявлять войну и заключать мир, налагать новые подати и т.д.? Верховный Тайный Совет! Положение «Кондиций» «животов и имущества без Верховного Тайного Совета не лишать» могло быть - и было - понято так, что последний по своему произволу лишать может! Таким образом, он брал абсолютную власть. Дворянство же хотело такой организации, которая представляла бы наибольшие гарантии от произвола как единоличного управления, так и возвышения нескольких фамилий. Было составлено 12 различных конституционных проектов, подписанных 1100 дворянами (55% всех дворян, съехавшихся в Москву на коронацию Анны Ивановны), за которыми стояло не менее 100 тысяч их братьев по классу по всей стране. Есть основания думать, что и множество недворян, которым петровские порядки были отнюдь не в радость, готовы были их поддержать.

И было что поддерживать! Например, проект одного из «верховников», более «продвинутого», чем остальные, Голицына предполагал ограничение императорской власти Сенатом из 36 человек, Дворянской палатой из 200 человек и «третьей палатой», в которую предполагалось избирать по два депутата от города. Чем не Земский Собор XVII в., только ещё более «продвинутый»?

Но «верховники» оказались неспособны возглавить эту массовую оппозицию самодержавию. Лишь в последний момент Голицын начал искать соглашения с В.Н. Татищевым, чей проект предусматривал ограничение не только самодержавия, но и «верховников» в пользу более широких слоёв дворянства (и не только) с опорой на традиции Земских Соборов (отметим, что были и более демократические проекты). Я. Гордин видит главную причину трагедии в позднем начале этих консультаций - если бы Верховный Тайный Совет сразу пошёл навстречу группировке Татищева, то все принципиальные вопросы можно было решить немедля и поставить Анну перед свершившимся фактом.

Если бы «верховники» оказались способны на один из перечисленных тут альтернативных вариантов - не посмели бы гвардейцы угрожать «повыкидывать их в окна», да и захотели бы? Известно, что из 1100 дворян-«подписантов» примерно половина были гвардейские и армейские офицеры. Так что и позиция армии и даже гвардии была очень неоднозначной.

Но надо помнить, что в 1613 г., как-никак, 30 лет прошло после Опричнины, народ оправился от неё, народ восстал и прогнал врага, до того бившего русских почти полвека подряд, осознал свою силу. В 1730 г. прошло всего пять лет после Петра, народ раздавлен, дворянство тоже. Е.В. Анисимов рассуждает о том, почему в сентябре 1727 г., видя надвигающуюся опалу, А.Д. Меншиков не оказал сопротивления, хотя мог бы: нацепить все военные регалии, явиться в казармы, поднять гвардию… И цитирует французского посла (жившего в России 10-15 годами позже) маркиза Шетарди: «Знатные только по имени, в действительности они (русские вельможи - Авт.) были рабами». И стоило царю, продолжает Анисимов, даже если это был мальчишка (12-летний Пётр II - Авт.), нахмурить брови, как у самого высокопоставленного холопа сердце уходило в пятки, он начинал униженно кланяться, просить прощения и т.д. Отметим, однако, что стрельцов 1682 г. личности царя Петра, который тогда был немного младше внука, и царицы-матери Натальи Кирилловны не смутили…

Но самое главное, как представляется, не в этом. Те, кто прошёл школу Смутного времени и освобождения от иноземных захватчиков, а заодно и от своих опричников с опорой на народ, и при формировании власти в 1612- 1613 гг. опирались на народ. Вельможи же, прошедшие петровскую школу, в лучшем случае оказались способны действовать (как и декабристы без малого 100 лет спустя) «для народа, но без народа».

Мы отвлеклись так сильно от времён Екатерины, чтобы понять подоплёку позиции дворянства при составлении наказов в «Уложенную Комиссию». Не забудем и про фактор времени. А.М. Буровский пишет, что в 1730 г./ старшее поколение, мол, ещё помнит допетровскую Русь с её Земскими Соборами. К началу правления Екатерины - уже нет. Со времён Софьи три поколения прошло, и дворянство было просто не готово вот так, с ходу, теперь вернуться к обсуждению серьёзных государственных вопросов, не испытав на себе (точнее, забыв за три поколения - Авт.) воспитательного действия никаких общественных учреждений, /отучившись за 80 лет/ говорить публично и писать об общественных делах. Такова была ситуация в 1767 г., даже если забыть о печальном опыте того, что правительства Петра и его преемников были по сравнению с правительствами первых Романовых «как-то менее склонны критиковать свои собственные действия, а критиков из общества посылали в Преображенский приказ или Тайную канцелярию». Удивительно скорее то, что большинство дворян всё же не ограничивалось панегириками по поводу свалившихся на него милостей, а делало достаточно серьёзные предложения, касающиеся государственных дел, хотя и не касавшиеся ограничения самодержавной власти.

Кроме того, похоже, что дворянство, под влиянием «свалившихся» на него прав и вольностей забыло про зыбкость всего этого при неограниченной монархии (после смерти Екатерины её сын об этом напомнит, хотя и ненадолго…). Уже сама возможность того, пишет А.М. Буровский, что такие типы, как Пётр I (Иван Грозный, Анна Ивановна, сменивший Екатерину и попытавшийся всё достигнутое ей уничтожить Павел I… - Авт.) могут получить неограниченную власть, выглядит беспощадным приговором неограниченной монархии…

Отметим, что часто, независимо далее от желания дворян, их требования, например, имущественные, переходили в политические. Например, оформление перехода наследства (в первую очередь, недвижимости) к новому владельцу можно было осуществить только в Петербурге или Москве (в Вотчинной коллегии), а между тем не всем по карману было долго там жить (о чрезмерной централизации в доекатерининские времена мы уже говорили, а о медлительности юридических процедур ещё поговорим), так что многие и не оформляли, что вызывало, как уже сказано, сомнения у многих дворян, законно ли они владеют своей собственностью, а также порождало такие, например, ситуации: дворянин продал поместье, но по указанным причинам не оформил, а дети после его смерти признали купчую незаконной, так что покупатель остался без денег и без поместья. Короче говоря, дворянство требовало децентрализации учреждений, связанных с оформлением собственности.

Уложенная Комиссия в составе 550 депутатов (примерно как в Земских Соборах XVII в.) начала работу 30 июля 1767 г. Под «маршальством» А.И. Бибикова. Важнейшим из обсуждавшихся на ней вопросов стал крестьянский, хотя обсуждались и другие, изложенные в цитированных выше наказах - о правах дворян и купцов, об их отношениях между собой, о праве дворян и крестьян заниматься промышленностью и торговлей... Как уже говорилось, помещики жаловались на ряд проблем, в том числе и связанных с бегством крестьян. Но кое-кто из них (например, Г. Коробьин от Козловского уезда, ныне Тамбовская область) выступил с резкой критикой крепостничества, с заявлениями о том, что в побегах крестьян виноваты сами помещики и т.д. Он и некоторые другие дворяне (не говоря уже о крестьянских депутатах) считали, что крестьянину надо гарантировать права собственности, а его повинности регламентировать. Большинство дворян, естественно, возражало, М.М. Щербатов критиковал при этом не только сторонников упразднения крепостничества, но и ряд положений Наказа» самой Екатерины.

Впрочем, об экономических требованиях разных сословий (равно как и о том, что правительство Екатерины их в значительной мере удовлетворило, хотя и не сразу, или по крайней мере собиралось это сделать) мы уже говорили. Отметим, что Комиссия проработала полтора года, а 12 января 1769 г. Екатерина под предлогом начавшейся войны с Турцией прервала её работу.

Итак, Комиссия вроде бы потерпела неудачу. Во всяком случае, новое Уложение так и не было составлено (это произошло только при Николае I, в 1826-1833 гг., причём без всяких там Земских Соборов и Уложенных Комиссий, самодержавно-бюрократической властью). Помимо указанной выше причины неудачи (неготовность общества после 80-летнего перерыва), М.М. Богословский называет ещё три: тот факт, что Екатерина не представила на обсуждение проект нового Уложения (это само по себе затрудняло работу); сословный антагонизм; противоречия между Екатериной и обществом: императрица исходила из прекрасных идей европейской философии, депутаты - из российских реалий (мы ещё увидим, что по крайней мере последнее Богословским как минимум преувеличено - Авт.).

Тем не менее, деятельность Комиссии не прошла бесследно: уже говорилось, что власть постепенно удовлетворила или собиралась удовлетворить большинство экономических требований депутатов; то же можно сказать и о требованиях политических. Начнём с того, что уже в 1774-1775 гг. Екатерина составила план будущего Свода законов, который, к сожалению, не успела ввести в действие.

Но если инициатива составления нового Уложения при Екатерине завершения не получила, то не так было с выборным началом. Начнём с дворян. При Петре дворянской выборности мешала постоянная военная служба; теперь с этим было покончено, и дворяне сами просили об учреждении выборного начала.

По «Жалованной грамоте дворянству» дворяне имели право выбирать уездных предводителей дворянства, которые потом из своей среды выбирали губернских, а также членов и председателей губернских и уездных учреждений. Кроме того, дворяне избирали уездного начальника (капитан- исправника; таким образом, был выполнен наказ опочецкого (нынешняя Псковская область) дворянства о выборах «уездного опекуна» с примерно аналогичными полномочиями) и председателя и двух заседателей нижнего (уездного) земского суда. По представителю от дворянства, купечества и свободных сельских обывателей на три года избиралось и в «совестные суды» (о судах подробнее в следующей главе, пока о выборности в целом). О реформе местного управления мы уже говорили, а здесь констатируем: все высшие губернские инстанции (губернское правление, казённая и судебная палаты) были бюрократическими, назначаемыми сверху учреждениями, средние - верхний земский суд, губернский магистрат и верхняя земская расправа, а также совестный суд и приказ общественного призрения - смешанными, отчасти выборными, отчасти назначенными (председатели), отчасти выборными (члены - по сословиям), нижние же - уездный суд, городовой магистрат и нижняя земская расправа - полностью выборными. Следующие шаги к расширению выборного начала будут сделаны только без малого сто лет спустя, в годы Великих реформ 1860-х гг.

Добавим ещё, что избирательные законы Екатерины представляли из себя изъятие из «вольности дворянской»: дворянин, который никогда не служил, лишался избирательного права, как активного, так и пассивного.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >