Период «закручивания гаек» (1789-1796)

Представляется, что фундаментальные причины начавшегося в 1789 г. «закручивания гаек» лежат в плоскости не национальных, а классовых интересов. С момента возникновения Атлантической цивилизации Запад превратился в носителя принципиально нового образа жизни - либерального и демократического, основанного на экономическом базисе свободного рынка. Как следствие этого, возникла политическая демократия, свобода личности, а затем - такие понятия, как права человека и т.д. После Великой Французской революции и Наполеоновских войн этот новый строй перестал быть привилегией нескольких протестантских народов и, утвердившись в католической Франции, а затем в некоторых других странах, стал претендовать на универсальность.

И именно это испугало феодальных правителей, Европы, даже таких просвещённых самодержцев, как Екатерина II. Отметим, впрочем, что при Екатерине «закручивание» носило не очень сильный характер, как в силу в целом просвещённого и либерального характера её правления (по большому счёту, Екатерина стремилась к тому же самому - свободному рынку, свободе личности и т.д., другое дело, что при феодально-крепостническом строе это было возможно лишь в очень ограниченных масштабах), так и потому, что в том момент французские «свобода, равенство и братство» достаточно быстро выродились сначала в безудержное воровство Директории, поставившее страну на грань анархии, а потом в деспотию Наполеона. Была и третья причина, но о ней подробнее в пункте 2. А пока отметим, что Екатерина, например, советовала Людовику XVI не бороться тупо с любыми проявлениями нового, а взять себе в союзники «мудрейшую из партий - сторонников Лафайета» (так называемые «фельяны», сторонники либеральной конституционной монархии - Авт.).

Тем не менее «закручивание гаек» было. Например, в 1789 г. Екатерина запретила ввоз в страну любых французских периодических изданий и даже сочинений столь любимого ею Вольтера и была «полна решимости перекрыть кислород любым независимым идеям» (хотя последняя фраза - явное преувеличение - Авт.).

Среди жертв последнего этапа правления Екатерины упоминаются двое - Н.И. Новиков и А.Н. Радищев; кстати, то, что постоянно смакуются эти двое, тоже говорит об ограниченности политики «закручивания гаек». Представляется целесообразным разобрать, что же эти двое из себя представляли.

Н.И. Новиков (1744-1818) в молодости, в 1767 г., он работал секретарём в Уложенной Комиссии, а в 1779 г. переехал из Петербурга в Москву и занялся издательской деятельностью. В журнале «Трутень» он высмеивал, например, «презрение к родной земле у многих полуобразованных дворян» («покойный батюшка Россию ненавидел и жалел, что в ней родился» - слова одного из персонажей новиковской сатиры), но этим занимался и Д.И. Фонвизин (вспомним Ивана из его «Бригадира»), так что это не причина. Пропустила она мимо ушей и личное оскорбление («на русском языке изъясняться не умеет»), хотя, между прочим, немка Екатерина по-русски говорила и писала лучше, чем многие её придворные.

А вот в 1792 г. Новиков был как франкмасон (деятельность которых после начала Французской революции стала пугать Екатерину) осуждён на 15 лет заключения в крепости. Впрочем, А.Б. Каменский полагает, что главной причиной сурового приговора стали контакты Новикова (по масонской линии) с наследником Павлом Петровичем (который, кстати, в 1796 г. его из заключения и освободил).

Что касается А.Н. Радищева (1749-1802), то советская историческая наука представляла его «без пяти минут большевиком», и некоторые его произведения, например, ода «Вольность», где он прямо призывает к насильственному свержению законной власти, вроде бы дают основания называть его экстремистом; А.Б. Каменский прямо говорит, что именно это («бунт против начальства»), а вовсе не критика крепостного права (к которому, как мы видели, и сама императрица относилась крайне негативно), настроило её против Радищева.

С другой стороны, в «Путешествии из Петербурга в Москву» он рассуждает о необходимости отмены цензуры (и, кстати, его пугают некоторые тенденции во Франции, которая в этом плане всё ещё «ходит близ пропастей бастильских»), осуждает и нарушение закона на местах в России (например, помещика, который обращается со станционным смотрителем как со своим крепостным и обещает «изуродовать» его, если тот не даст потребного количества лошадей), а уже в сибирской ссылке осуждает Робеспьера за террор - всё это позволяет видеть в нём скорее демократа.

Отметим, что Радищев в своё время тоже был масоном, и это в 1790 г. ему, как и два года спустя Новикову, весьма повредило. При этом многие авторы, включая некоторых советских, считают, что если бы не начавшаяся Французская революция, то и Радищеву его «Путешествие из Петербурга в Москву» сошло бы с рук.

При этом и с Новиковым, и с «бунтовщиком хуже Пугачёва» Радищевым Екатерина обошлась сравнительно гуманно: Новикову было позволено взять с собой в заключение личного врача и лакея (последнего, кстати, он после освобождения отдал в солдаты, что не делает ему чести и вызвало ещё тогда осуждение многих его коллег-либералов), а недельное меню Радищева в заключении, где он провёл 43 дня в ожидании приговора, напоминает хороший ресторан (вплоть до жареных цыплят и поросят); правда, Радищев как дворянин находился в привилегированном положении, но и заключённые попроще не голодали - суп с мясом ежедневно, а по воскресеньям - жареное мясо и сладкое к чаю.

Отметим в заключение ещё раз, что при Екатерине «закручивание» носило не очень сильный характер, как в силу в целом просвещённого и либерального характера её правления, так и потому, что в том момент французские «свобода, равенство и братство» недолго были примером для окружающих. По-настоящему буржуазный либерализм станет пугалом для абсолютных монархов (не только российских) в эпоху «Священного Союза». И тогда же станет фактом то, что А.Б. Каменский ошибочно приписывает Екатерине: «Союзу государства и культуры пришёл конец, и наступило противостояние», по крайней мере на сорок лет до Крымской войны.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >