Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow Язык как конструктивно-прогностическая структура в гуманитарном познании

КОНСТРУКТИВНО-ПРОГНОСТИЧЕСКАЯ ПРИРОДА ЯЗЫКА

Прогностическая сила языка на уровне предложения и текста

Рассматривать феномен языка в его функции опережения реальности следует на основе текста, так как он представляет собой оптимальную модель «для подобного мыслительного эксперимента: если развить образное определение У. Эко, язык (la Langue) - это шведская стенка, упражняется на ней речь (la Parole), реализуя свое умение через текст (le Texte)» Шульц, В.Л., Любимова, Т.М. Слова как «кванторы будущего» // Вопросы философии. 2013. №8. С. 74.. Эко склоняется к текстам художественным, чтобы показать его предсказывающий характер. По его мысли, читатель - это этап самого порождения текста. Например, прогностический характер художественного текста проявляется в том, что читатель, по утверждению Эко, читая произведение, всякий раз силится отгадать, что произойдёт дальше, опираясь на уже известный текст Эко, У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум. 2007. С. 366.. Однако, это скорее признак того, что удачный текст всегда возбуждает любопытство читателя, но, в конце концов, он таким образом ничего не предсказывает, кроме собственного финала.

Пример взаимодействия текста и читателя мы можем найти в его книге «Отсутствующая структура. Введение в семиологию», где Эко показывает, как процесс дешифровки сообщения на стороне читателя может кардинально изменить смысл и привести не к тому коммуникативному результату, что задумывал автор. Оперативистская семиология дает модель смыслопорождающего механизма, которая предполагает, что в миг достижения адресата сообщение готово «к работе некоего означивающего аппарата, на который еще не пал свет избираемых мною, чтобы высветить его, кодов» Эко, У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум. 2007. С. 302.. Сложность здесь в том, что отправление и дешифровка осуществляется не всегда одним и тем же способом. Эко приводит фразу “I Vitelli dei romani sono belli”, которая на латыни значит: «Ступай, Вителлий, на воинственный глас римского бога», а на итальянском - «Телята, которых разводили римляне, хороши собой» Эко, У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию / Перев. с итал. В. Г. Резник и А. Г. Погоняйло. СПб.: Симпозиум. 2006. С. 88..

Однако есть и более прямой способ воздействия на реальность. Эко предлагает модель прогноза или конструирования, которая работает довольно просто и сводится к тому, что если описать комбинацию неких свойств с помощью моделей и метафор, то позже они могут обрести «плоть и кровь». Например, наблюдая за полётом птиц, Леонардо да Винчи мог создать в своём воображении сочетание свойств «тяжелее воздуха», «с машущими крыльями», «соответствующий некой органической форме». Используя это сочетание, он мог «дать описание летательного аппарата и постулировать такой мир, в котором подобный аппарат можно было бы реально сконструировать» Эко, У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум. 2007. С. 407., чем подтолкнул бы воображение будущих конструкторов к изобретению подобных аппаратов. Или реальный пример из художественной литературы: в романе «Чудеса двухтысячного года» Эмилио Сальгари изображает металлических слонов, которые всасывают мусор на улицах хоботом. Так Сальгари предлагает прототип пылесоса, предлагая сочетание свойств: «нечто трубовидное и всасывающее с неким „брюхом“ или контейнером» Там же. С. 408..

К этим чисто гипотетическим примерам Эко можно добавить и вполне реальные случаи, когда художественная литература вдохновляла изобретателей. Например, известно, что роман Жюля Верна «Двадцать тысяч льё под водой» способствовал тому, чтобы предложили одну из ранних моделей подводной лодки. Другой роман Верна послужил прототипом вертолёта. Проще говоря, случаи, когда книга изображает и называет что-то, что потом осуществляется в действительности, имеют быть, и «заслуживают внимания и те, кто утверждает, что литература иногда может выполнять функцию пророческую» Эко, У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум. 2007. С. 408-409..

Следует иметь в виду, что описание и постулирование - разные явления, хотя и не всегда чётко разграничены. Например, да Винчи хотя бы и примерно, но описывал летательные аппараты. А Роджер Бэкон, который тоже утверждал возможность существования летающих машин, лишь постулировал это, не предлагая никаких шагов по реализации своей идеи Там же. С. 409-410.. Разумеется, чтобы идея текста реализовалась в действительности, следует максимально облегчить её исполнение, поэтому тексты с детальными описаниями процессов, изобретений и т.п. имеют больше шансов на то, что они сбудутся, чем ни к чему не обязывающее постулирование.

Также стоит отметить и то, что некоторые тексты сами собой предполагают наличие предсказаний в силу литературной традиции: «естественно, что лирическая поэзия полна предсказаний, а научно-фантастический роман обращен к конструктам будущего» Шульц, В.Л., Любимова, Т.М. Слова как «кванторы будущего» // Вопросы философии. 2013. №8. С. 76.. Однако вряд ли стоит считать, что авторская интенция в этих случаях в первую очередь направлена на прогнозирование, а не на создание художественной ценности. Можно в духе постмодернистской мысли отмечать «смерть автора», имея в виду, что воля создателя неважна, когда любой текст находит отражение в реальности, однако перед нами стоит задача дать настолько детальное и точное описание процессов взаимосвязи языка и будущего, насколько это возможно. В данном же случае пришлось бы признать, что никакие связи проследить невозможно, а значит исследуемый предмет не имеет смысла.

Возвращаясь к художественному тексту в роли предсказателя, следует отметить и ещё одну его особенность. Художественные тексты «состоят из различных структурных уровней и аккумулируют все те проблемы, которые возникают при изучении множества других типов текстов - диалогических, описательных, дискурсивных и т.д.» Шульц, В.Л., Любимова, Т.М. Слова как «кванторы будущего» // Вопросы философии. 2013. №8. С. 76., что опять же затрудняет задачу прояснить взаимосвязи языка и будущего.

Следует резюмировать, что реальные художественные тексты не вполне пригодны как материал для изучения данной проблематики, поскольку, во-первых, не все они имеют своей целью что-то прогнозировать. Во-вторых, тексты изобилуют лишней информацией - вымышленными диалогами, сюжетными линиями и т.п., что не имеет отношения к действительности. И в-третьих, в художественных текстах нечасто можно встретить описания конкретных идей, процессов, изобретений, которые можно было бы претворить в жизнь, чаще писатели ограничиваются постулированием, но не вдаются в подробности.

Шульц и Любимова находят выход в том, чтобы, во-первых, отказаться от использования реальных художественных текстов и перейти к чистому теоретизированию, используя идеальный текст, то есть по сути вымышленную модель. Во-вторых, они предлагают спуститься с текстового уровня на уровень отдельного предложения, ссылаясь на Барта, который утверждает, что «лингвистический анализ ограничивается пределами изолированного предложения; предложение - вот та максимальная единица, которой лингвистика считает себя вправе заниматься» Барт, Р. Введение в структурный анализ повествовательных текстов // Французская семиотика: От структурализма к постструктурализму / Пер. с франц., сост., вступ. ст. Г. К. Косикова. М.: ОАО ИГ «Прогресс». 2000. С. 199.. В результате учёные резюмируют, что якобы закономерности, «выявленные на уровне предложения, обнаруживаются в художественном тексте в целом».

Вслед за ними следует обратить внимание на «неприкосновенный синтаксический каркас: субъект и предикат» Шульц, В.Л., Любимова, Т.М. Слова как «кванторы будущего» // Вопросы философии. 2013. №8. С. 77.. Действительно, с лингвистической точки зрения эти две основы предложения кажутся самой естественной отправной точкой для того, чтобы выяснить, где сконцентрированы опережающие смыслы. Шульц и Любимова предлагают рассмотреть их в последовательности, соответствующей прямому порядку слов в предложении в индоевропейских языках.

Субъект, по идее Шульц и Любимовой, можно рассматривать как имя. А оно видится Лосеву средоточием «всяких физиологических, психических, феноменологических, логических, диалектических, онтологических сфер бытия» Лосев, А. Ф. Бытие -- имя -- космос / Сост. и ред. А. А. Taxо-Годи. М.: Мысль. 1993. С. 628.. Выделяют три ипостаси сказанного Лосевым об имени: магия, мистика и энергия. Магия имени состоит в том, что «имя предмета есть цельный организм его жизни в иной жизни, когда последняя общается с жизнью этого предмета и стремится перевоплотиться в нее и стать ею» Там же. С. 642.. Мистика имени - это тайна, которая заключена в том, что имя предстает как «орудие общения с предметами и арена интимной и сознательной встречи с их внутренней жизнью» Там же.. Энергия имени состоит в том, что имя заключает в себе сущность - «сущность явлена в имени как энергема имени, как смысловая изваянность выражения» Лосев, А. Ф. Бытие -- имя -- космос / Сост. и ред. А. А. Taxо-Годи. М.: Мысль. 1993. С. 654.. Находя выражение в трёх данных ипостасях, имя «становится живым существом, действующим, говорящим, проявляющим себя вовне» Там же. С. 691., что Лосев называет «демиургийным моментом имени, ибо в нем залог и основа всех возможных творческих актов мысли, воли и чувства триадной сущности» Там же..

В общем, хотя Лосев и сам отмечает, что такие термины, как «магия», не вполне удачны, его патетичное восприятия языка (слова) не вполне проясняет, где скрыт его прогностический потенциал. Слово у Лосева - «единственная сила там, где, казалось бы, уже нет никаких надежд на новую жизнь» Там же. С. 627., или «могучий деятель мысли и жизни» Там же., который «поднимает умы и сердца, исцеляя их от спячки и тьмы» Там же., «двигает народными массами» Там же. и т.п. Ясно, что в нём есть нечто, «гораздо больше, чем магия, гораздо сильнее, глубже и интереснее, чем какая-то там суеверная и слабенькая „магия“, как она представляется выжившим из ума интеллигентам-позитивистам» Там же.. Нечто, что пробуждает «в рабах творческую волю, у невежд - светлое сознание, у варвара - теплоту и глубину чувства» Там же.. Однако, что это конкретно - неясно. Шульц и Любимова приходят к выводу, что демиургическая энергия имени устремляется, по мысли Лосева, в прошлое, поэтому «имя во всей своей энергии не является идеальной формой как „квантор будущего“, как конструкт будущих смыслов» Шульц, В.Л., Любимова, Т.М. Слова как «кванторы будущего» // Вопросы философии. 2013. №8. С. 77..

Другим теоретиком, рассматривавшим имя в контексте прогностической функции языка, выступает Барт, который считал, что язык открыт для взаимодействия с реальностью и направляет творческую силу самой своей структурой, поскольку он - «это площадка, заранее подготовленная для действия, ограничение и одновременно открытие диапазона возможностей» Барт, Р. Нулевая степень письма // Французская семиотика: От структурализма к постструктурализму / Пер. с франц., сост., вступ. ст. Г.К. Косикова. М.: ОАО ИГ «Прогресс». 2000. С. 53-54.. Прогнозировать будущее можно примерно так же, как проводить дистрибутивный анализ текста: например, «покупка револьвера имеет в качестве коррелята момент, когда из него выстрелят» Барт, Р. Введение в структурный анализ повествовательных текстов // Французская семиотика: От структурализма к постструктурализму / Пер. с франц., сост., вступ. ст. Г. К. Косикова. М.: ОАО ИГ «Прогресс». 2000. С. 205..

Говоря об имени, Барт замечает кумулятивную природу наслоения значений в языке. Например, в современной поэзии под каждым словом «залегают своего рода геологические пласты экзистенциальности, целиком содержащие все нерасторжимое богатство Имени». В противовес этому, в классической поэзии под каждым словом имеются лишь выборочные значения. Каждое такое слово «чревато всеми своими прошлыми и будущими конкретизациями», оно есть неожиданность, «ящик Пандоры, из которого выскальзывают все потенциальные возможности языка». Современному тексту свойственна двунаправленность: «письмо стремится к разрыву с прошлым и в то же время жаждет пришествия будущего», оно одновременно воплощает в себе все те смыслы, которые скопились в нём исторически, а с другой стороны содержит в себе всё, чтобы эту историю отринуть.

В общем, аргументов за то, чтобы считать имя средоточием прогностической силы языка не так много. Лосев считает имя заложником прошлого, таящим в себе магию, у Барта же имя более активно и стремится вырваться из прошлого в настоящее и, так сказать, подготавливает площадку для будущих возможностей своими смыслами, но само в этом будущем не участвует.

С другой стороны, остаётся предикат, который Шульц и Любимова считают возможным приравнять к глаголу. Вероятно, само то, что глагол, как правило, означает какое-либо действие, обусловливает его философское осмысление. Так Гумбольдт считал, что между глаголом и другими словами существует различие в том смысле, что все остальные «подобны мертвому материалу […] и лишь глагол является связующим звеном, содержащим в себе и распространяющим жизнь». Гумбольдт продолжает, что глагол есть «нерв самого языка; заложенная в нем синтетическая сила дает возможность проникнуть во все внутренние тенденции формирования языка», а не оставаться на поверхностном уровне.

Основоположник прагматизма Пирс отмечал три модуса сущего: как положительная качественная возможность, как действительный факт и как закон, способный управлять фактами в будущем. По Пирсу, прошлое может влиять на будущее и знать его «в той мере, в какой способно вообразить процесс, посредством которого будущее будет подвержено влиянию». Этот третий модус сущего заключается в том, что человек не проводит «и пяти минут своего бодрствующего существования без того, чтобы не сделать своего рода предсказание. И в большинстве случаев такие предсказания реализовываются в некотором событии».

При этом Пирс замечал, что логики стараются представить мышление исключительно с помощью существительных. Он даже предпринял поиски языка, который был бы максимально похож на подобную систему, и единственным таким языком оказался баскский, в котором есть лишь несколько глаголов, а остальные слова понимаются как существительные. И если принять языковую оппозицию имя - глагол, выведенную Любимовой и Шульцем, то выходит, что язык отличается от понятия мышления в логике именно наличием глаголов.

Как справедливо замечает Эко, Пирс считает имена овеществлёнными глаголами. Например, Пирс говорит о камне, что он твёрдый. Но фактически понятие «твёрдый камень» заключает в себе все те действия, которые можно сделать над этим объектом, чтобы проверить это свойство. Другой аргумент - определение лития из учебника, которое представляет собой инструкцию, что нужно сделать с теми или иными химическими веществами, чтобы получить чувственный опыт, говорящий о значении слова «литий». Короче говоря, Пирс считает, что дать определение - это описать действия, которые требуется совершить, чтобы получить чувственный опыт, который соотносится с тем или иным словом.

Так Шульц и Любимова приходят к выводу, что прогностическая сила языка сконцентрирована в предикате, сказуемом, глаголе, после чего они развивают дальше свою гипотезу. Однако здесь нельзя не остановиться и не отметить, что в предложенной классификации присутствует грубая подмена понятий, так как предикат не есть глагол точно так же, как и субъект не есть имя, существительное. Проще говоря, глагол может выступать в роли предиката в предложении, но также он может быть и субъектом, и дополнением, и т.п. В свою очередь и существительное не обязательно исполняет функцию субъекта или подлежащего, но довольно часто является объектом или дополнением, а может принимать на себя и функцию предиката, сказуемого. Например, в предложении «этот медведь - философ» слово «философ» является сказуемым, но не является глаголом. А в предложении «понимать значит внятно излагать» слово «понимать» является подлежащим, но не именем.

Классическая лингвистическая теория трактует предикат как центральную часть предложения, вокруг которой выстраиваются актанты. В число актантов, в том числе, включают и субъекта под названием «агентив». Короче говоря, данный терминологический сдвиг в этом контексте видится ошибочным, в следствии чего необходимо начать поиски того, где содержится прогностический потенциал языка заново.

Тем не менее, идеи Шульца и Любимовой верны в том смысле, что необходимо начинать поиск с того, что может присутствовать как на уровне предложения, так и на уровне всего текста. И если предикат и субъект - функции вполне конкретные, существующие лишь в рамках предложения, то можно обратиться к понятиям темы и ремы, которые с успехом применяются как в логике и философии, так и в лингвистике.

Эти термины лингвистики относятся к так называемому актуальному членению предложения, что есть «членение предложения в контексте на исходную часть сообщения - тему (данное) и на то, что утверждается о ней - рему (новое)». Также некоторые выделяют третью часть - связующий член, который, как правило, представляет временные или модальные показатели (глаголы «был», «будет», «должен» и т.п.). При этом рема является смысловым центром предложения, оно может существовать без темы (так называемые тетические или коммуникативно нерасчлененные предложения), но не без ремы. Как было сказано, тема и рема чаще всего совпадают с данным и новым соответственно, при этом данное - это та часть предложения, которая «передает информацию, активизированную, по мнению говорящего, в сознании адресата в момент речи».

Прямой порядок следования тема - рема он называется прогрессивным. Такой порядок обычно совпадает с прямым порядком слов в языках индоевропейской семьи и многих других языках, и обычно субъект является темой, а предикат или его актанты, следующие за ним, являются ремой. Кроме того, одна из концепций толкования тема-рематических связей рассматривает актуальное членение предложение как соответствующее структуре логического суждения. Эта идея получила развитие в теории о логико-грамматическом членении предложения В.З. Панфилова, в которой он говорил о «выражении различными синтаксическими средствами языка (не именно членами предложения) логических субъекта (темы) и предиката (ремы)».

Коль скоро в лингвистике и философии уже есть термины тема и рема, которые достаточно изучены и в целом понятны в контексте лингвистики, то следует использовать в исследовании прогностической функции языка именно их. Тем более, что с точки зрения логики тема есть субъект, а рема - предикат, что удобно терминологически и по большей части соотносится с изложенным выше классическим пониманием этих терминов лингвистикой. Наконец, коль скоро тема заключает в себе известную информацию, а рема - новую, то кажется вполне логичным сопоставить из с прошлым и будущим соответственно.

Однако, до сих пор речь шла о прогностическом потенциале языка на уровне предложения. С этого же момента необходимо обосновать, как можно применить термины на уровне текста.

Прежде всего, стоит отметить, что далеко не любой текст целиком можно расчленить на тему и рему. Возвращаясь к художественным текстам, стоит заметить, что они состоят из новой информации практически целиком. Такой текст, так сказать, целиком являются ремой, или, выражаясь приведённой выше терминологией, весь он - тетический. Исключения могут составлять, например, исторические романы или произведения, являющиеся продолжением других текстов.

В этот момент стоит решить, что рассматривать прогностическую силу языка лучше всего на научных текстах, поскольку они обладают рядом свойств, пунктирно отмеченных ранее. Во-первых, в отличие от художественного текста, любой научный текст имеет своей целью изменить что-либо в действительности. Иначе говоря, первичная цель научного текста - не доставить эстетическое удовлетворение, не возбудить чьё-либо любопытство, а решить какую-либо проблему. Поэтому у любого научного текста всегда есть тема и рема. Он не может быть тетическим, поскольку, если он не озвучивает проблематику, не показывает, что уже было достигнуто для решения данной проблемы, не опирается на результаты предыдущих исследований, такой текст не может считаться научным. Во-вторых, в научном тексте нет ничего лишнего в том смысле, что в нём нет обильного описательного языка, диалогов и всего того, что никак не относится к прогностической функции. Научный текст имеет достаточно строгие правила и жёсткую структуру, что как раз позволяет говорить о научном тексте вообще. Говорить об идеальном художественном тексте с этой точки зрения вряд ли возможно, поскольку все они уникальны и по структуре, и по языку, и т.д. В-третьих, наконец, философии языка, будучи частью философии науки, пристало обращаться именно к научным текстам в первую очередь и решать их проблемы.

Вот, например, как подобный подход может быть применён к науке семантике. Исторически протекающая языковая деятельность занимается освоением мира языковыми средствами и «по крайней мере частично строится из аналогов высказываний, расчленяющихся на субъектную и предикатную части». В итоге язык может быть представлен, как текст, пишущийся историей, хранящий в себе множество «метаязыковых суждений, предписаний и корректировок, отражающих бесчисленные акты познания, оценки и интерпретации реалий мира и языка». Однако, чтобы такой текст можно было исследовать, его нужно подвергнуть процедуре сжатия, «при котором семантически тождественные или близкие элементы текста сводятся к своему обобщенному репрезентанту, в результате чего количественная сторона текста может сократиться на много порядков, в то время как его основная структура сохраняете и предстает в более наглядном виде». По итогам такой процедуры можно увидеть, что получившийся текст можно расчленить на субъекты и предикаты, что характерно не только «для отдельных словообразовательных суждений; аналог субъектно-предикатной (тема-рематической) организации обнаруживается и в совокупном „тексте“ исторического развития языковой семантики».

Резюмируя параграф, стоит подчеркнуть, что в отечественной философской мысли тема прогностической функции языка введена в научное поле, и уже существует как минимум одна гипотеза касательно того, в какой части языка сконцентрирован его прогностический потенциал. Шульц и Любимова решают, что потенциал этот сконцентрировал в глаголе или, как они его называют, предикате или сказуемом. Однако, с точки зрения лингвистики это терминологически неверно, поэтому нельзя рассматривать то того, что глагол является «нервом языка», как доказательство прогностической силы предиката.

Другое решение лежит в плоскости актуального членения предложения. Тема и рема терминологически соответствуют субъекту и предикату с точки зрения логики, а в большинстве случаев и с точки зрения лингвистики: рему зачастую можно приравнять к предикату и одному или нескольким актантам. Тема - это то, что уже известно в данном тексте, а рема - это новая информация, ради которой и происходит коммуникация. И если вопрос состоит в том, где в языке сосредоточен прогностический потенциал, то тема может быть наиболее логичным ответом, поскольку это та известная информация, из которой при определённых условиях мы можем вывести новую, т.е. спрогнозировать что-либо на уровне предложения.

Однако, тема и рема вполне могут быть применены и на другом уровне языка, на текстуальном. Здесь встаёт вопрос о том, какие тексты стоит рассматривать ради выявления прогностического потенциала. Как выясняется, художественные тексты не вполне подходят для этой задачи по ряду причин. Они не имеют основной целью прогнозирование или конструирование будущего, а значит то воздействие, которое они оказывают, по большей части случайное и лежит на совести интерпретатора, а не автора.

Поэтому в рамках данного исследования предлагается сфокусироваться на научных текстах, так как они имеют особую структуру, которую можно свести к теме и реме: экспозиция проблемы и историография прокладывает дорогу для новых научных выводов и интерпретаций. В частности, следует рассмотреть гуманитарные науки, поскольку само гуманитарное познание также в основном изучает те или иные тексты - будь то история, лингвистика, литературоведение, социология или любая другая гуманитарная наука. В этом смысле тексты гуманитарных наук представляются наиболее подходящими для языкового исследования.

 
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Естествознание
Журналистика
Инвестирование
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Математика, химия, физика
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Политэкономия
Право
Психология
Региональная экономика
Религиоведение
Риторика
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика
Прочее