Ситуация постмодернизма в философии

В последние три десятилетия в культурной самосознания развитых стран Запада возникли тенденции, получившие название "постмодернизм", или "постмодерн", что буквально означает то, что после "модерна", или современности. Постмодернизм представляет собой культуру постиндустриального, информационного общества, вместе с тем он выходит за пределы культуры и той или иной степени проявляется во всех сферах общественной жизни, включая экономику и политику.

Широкое использование термина «постмодернизм» отмечается в конце 60-х годов для характеристики новаций в искусстве, литературе, а также трансформации в социально-экономической, технологической и социально-политической сферах. Появление этого термина связывают с выходом в свет книги "Пределы роста" (1972), подготовленной Римским клубом, в котором делается вывод о том, что если человечество не откажется от существующего экономического и научно-технического развития, то в недалеком будущем придет к глобальной экологической катастрофы. Статус понятия постмодернизм получает в 80-х годах благодаря трудам французского философа Жана Франсуа Лио-тара, распространил дискуссию о постмодерн на философию. В 1979 г.. В книге "Состояние постмодерна" впервые в общем и рельефном виде Лиотар выявил основные черты постмодернизма, предоставило ему философского и глобального измерения. Для одних он стал своеобразной интеллектуальной модой, другие считают переходной эпохой, а Ю. Хабермас отмечает, что мы можем только говорить об исправлении ошибок и внесения поправок в философию модерна, а утверждение о постмодернизме безосновательны.

В обществе потребления и масс-медиа, основные характеристики которого выглядят как аморфные, размыты и неопределенны, сам народ превращается в аморфную массу потребителей и клиентов, на электорат, а интеллигенция вообще освободила место интеллектуалам, которые представляют собой просто лиц умственного труда. В силу радикальных изменений интеллектуалы уже потеряли иллюзии в справедливости, они не претендуют на роль "властителей дум". В книге "Могила интеллектуала" Лиотар называет Сартра последним "большим интеллектуалом, что верит в" правое дело ".

Стоит отметить, что философии постмодернизма самой по себе не существует, поскольку постмодернизм в философии возник как раз из радикального сомнения в возможности самой философии как некоторой мировоззренчески-теоретической и жанровой единства. Уместно говорить не о "философию постмодерна", а о "ситуации постмодерна". Эта ситуация имеет онтологические, гносеологические, историко-культурные и эстетические параметры.

Постмодернизм возникает как осознание исчерпанности онтологии, в рамках которой реальность могла подвергаться насильственному преобразованию, перевода с "неразумного" состояния в "умного". Предмет сопротивляется влиянию человека, порядок вещей "мстит" нашим попыткам его переделать. Такое скептическое отклонения от установки на преобразование мира влечет за собой отказ от попыток его систематизации: мир не только не поддается человеческим усилиям его переделать, но и не укладывается ни в какие теоретические схемы.

Наука подлежит со стороны постмодернизма серьезной критике, ей уже отвечают в монопольном владении истиной. Постмодернизм отрицает ее способность давать объективное, достоверное знание, открывать закономерности и причинные связи, выявлять тенденции. ее критикуют за то, что наука абсолютизирует рациональные методы познания, а игнорирует интуицию, воображение и другие нетрадиционные способы, она стремится познавать общее и существенное, недооценивая единичное и случайное. Воспринимая в силу этих причин науку как упрощенное и неадекватное знания о мире, некоторые постмодернисты проголушують религию выше науки.

Событие всегда опережает теорию. Причем антисистематичнисть - это не просто попытка отказа от претензии на целостность и полноту теоретического постижения реальности. Дело заключается в невозможности зафиксировать наличие строгих, само-замкнутых систем и в экономике, и в политике, и в культуре. Новое, "постмодернистское" мышления возникает вне традиционных понятийным оппозициями (субъект - объект, целое - часть, внутреннее - внешнее, реальное - воображаемое), оно не оперирует привычными устойчивыми целостностями (Восток - Запад, капитализм - социализм, мужское - женское).

Постмодернизм - это "скандальный", с точки зрения классических интеллектуальных навыков, тип философствования "без субъекта": субъект распался как центр системы представлений (репрезентаций). Вместо привычных категорий "субъективность", "интенция-нальнисть", "рефлексивность" появляются безличные "потоки Желание", имперсональный "скорости", неоконцептуализовани "интенсивности".

В постмодернистское обществе достаточно типичной и распространенной является фигура "яппи", что обозначает молодого профессионала, живет в городе. Это представитель средних слоев населения, наслаждается всеми благами цивилизации, без "интеллигентских комплексов" ,. Еще более распространена фигура "зомби" - запрограммирована существо без личных качеств, не способна к самостоятельному мышлению. Такой человек живет одним днем, главный стимул для нее - профессиональный и финансовый успех любой ценой и как можно скорей. Такую эволюцию можно проследить следующим образом: в XVI в. М. Лютер заявлял: «На том стою и не могу иначе", через три века С. Кьеркегор ответил: "На том стою: на голове или на ногах - не знаю". А кредо современного постмодерниста может звучать примерно так: "Стою на том, но могу где угодно и как угодно".

Мировоззрение современной постмодернистской человека не имеет определенных крепких основ, ведь все формы идеологии размыты, не опираются на волю; это своеобразная софт-идеология, то есть мягкая и нежная. В ней употребляется все, что раньше считалось несовместимым; в постмодернистском мировоззрении имеет устойчивого внутреннего ядра.

Мироощущение постмодернистской человека можно определить как неофатализм, ведь человек уже не воспринимает себя как хозяина своей судьбы, он верит в игру случайности, в внезапное, неожиданное везение. Цель, а тем более велика цель, перестают быть важной ценностью; в наши дни наблюдается "гипертрофия средств и атрофия целей" (П. Рикьор).

Разочарование в идеалах и ценностях, в исчезновении будущего, которое оказалось бы украденным, привели к усилению нигилизма и цинизма. Этика в постмодернистском обществе отходит на второй план, пропуская вперед эстетику, культ чувственных и физических наслаждений.

Если в классической парадигме все знаки культуры значимых благодаря "першосмислу", что проступает сквозь них, то в постмодернизме перестают смотреть на события как на блики истины бытия. Внимание исследователей сосредоточено на проблематике дисконтинуума и отсутствия. Тем самым осуществляется выход из лингвистической плоскости в плоскость "событий" и "телесности". Это осуществляется в форме "философии сингулярности" (Вирилио) и "мысленно соблазна" (Бодрийяр), "мышление интенсивностей" (Лиотар) и "философии Желание" (Делез и Ф. Гваттари).

В культурно-эстетическом плане постмодернизм выступает как усвоение опыта художественного авангарда («модернизма" как этического феномена). Он стирает границы между ранее самостоятельными сферами духовной культуры и уровнями сознания - между "научной" и "обычным" сознанием, "высоким искусством" и "китчем". Постмодернизм окончательно закрепляет переход от "произведения" до "конструкции", от деятельности по созданию произведений к деятельности по поводу этой деятельности. Постмодернизм сознательно переориентирует эстетическую активность с «творчества» на компиляцию и цитирование, с создания оригинальных произведений на коллаж. При этом он не стремится утвердить деструкцию в противовес творчества, манипуляции и игры с цитатами - серьезному созданию, а пытается дистанцироваться от самых оппозиций "разрушение - созидание", "серьезность - игра".

В культурной сфере царит массовая культура, а в ней - мода и реклама. Постмодернизм настаивает на том, что именно мода все освящает, обосновывает и узаконивает; все, что не признается модой, не имеет права на существование. Даже научные теории, чтобы привлечь внимание, должны быть модными, поскольку и для них внутренние содержательные достоинства перекрываются внешней привлекательностью и эффектностью. Отсюда и все постмодерное жизни неустойчивое, эфемерное, как и капризная, непредсказуемая мода.

Важной чертой постмодерна является театрализация, поскольку все существенные события приобретают форму шоу, яркого спектакля; даже политика из сферы активной и серьезной деятельности человека-гражданина превращается в зрелище, место эмоциональной разрядки. В постмодернистском обществе не может быть революций, потому что нет глубоких противоречий, достаточной энергии и страсти; политика все больше наполняется азартом, игрой, все меньше занимается разработкой программ, выдвижением стратегических целей, осмысленным обьектиного состояния общества.

Французский философ Жан Франсуа Лиотар (1924-1998) призывает объявить "войну целом", истине как системности анализа, критикует всю предыдущую философию как философию истории, прогресса, освобождения и гуманизма. Он считает, что все идеалы модерна оказались неоправданными, особенно это касается идеала освобождения человека и человечества. Христианство спасало человечество от вины за грех Адама и Евы, Просвещение видел спасение в прогрессе разума, либерализм - в прогрессе науки и техники, марксизм объявил путь освобождения труда от эксплуатации из-за революции - но несвобода меняла свои формы и оставалась непреодолимой; поэтому постмодерн чувствует "недоверие к метаоповидань".

Весь постмодерн Лиотар определяет как "сложность": прогресс заметно освободил место развития, а потому для изменений в современном мире больше подходит понятие растущей сложности. Проект модерна из-за потери всех идеалов и ценностей Лиотар считает не только незавершенным, а незавершуваним в принципе. В своей книге "Спор" (1983) Лиотар доказывает, что не существует никаких объективных критериев для разрешения споров, однако в реальной жизни они решаются, поэтому есть победители и проигравшие. Подал ления одной позиции другой можно избежать благодаря только универсализации и абсолютизации чего, в утверждении настоящего плюрализма, в опоре всякой несправедливости.

Лиотар раскрывает властные, а в тенденции - и тоталитаристских импульсы европейской культуры благодаря анализу нарративной природы знания. Нарация - один из возможных типов дискурса. На протяжении веков сосуществовали на равных правах различные нарации, однако возник тип дискурса, претендует на особый статус по отношению к другим. Это так называемый "дискурс легитимации", когда все другие языковые практики поставлены в положение подчинения. Такое выделение "метадискурса" знаменует упадок "больших нараций", совпавшие с концом "модерн" и появлением "постмодерна".

"Большие нарации" ("метанарации") пытаются узаконить себя как истинных и справедливых, обосновать и оправдать определенный способ общественного устройства, существование определенных социальных институтов. Поэтому "метанарация" тесно связана с властью. Торжественное заявление одного языка (одной из возможных "языковых игр") ведет к господству правил и норм одной, "легитимной" формы рациональности и третирования всех, "нелегитимных" форм жизни.

На самом деле, как утверждает Лиотар, нет и не может быть универсального языка, как нет и не может быть универсальной рациональности - есть только разные "языковые игры". Среди них можно выделить денотативные (значения) и прескриптивных (действие). В интересах властных структур некоторые мыслители пытаются затушевать различия между ними, называя денотативные высказывания метапрес-криптивнимы, и корни этого, как считает Лиотар, следует искать не в логической, а в социальной сфере, не у семантике, а в прагматике.

Социальная прагматика, которую разрабатывает Лиотар, обнаруживает сложное переплетение гетерогенных высказываний, демонстрируя при этом, что никакой метапрескрипции, общей для всех "языковых игр", установить невозможно. Более того, устанавливать ее не нужно и даже вредно, потому что любая претензия на выработку общеобязательных правил и норм содержит в себе опасность террора.

Французский философ и социолог постмодернистской направленности Жан Бодрийяр (1929) разработал теорию исторического развития способа обозначения. По его мнению, эра знаков начинается вместе с эпохой Возрождения, когда коды получают определенную самостоятельность от референтов. В конце XX в. эта самостоятельность становится полной. Социальная история человечества становится историей вытеснения смерти. Вслед за мертвыми по социальному пространства последовательно изгоняются дикари, сумасшедшие, дети, старики, невежественные, бедняки, исказители, интеллектуалы, женщины. Смерть, согласно Бодрийяр, несколько "другая" от системы, которая направлена к своему совершенству.

Три типа дискурсов (экономический, психоаналитический и лингвистический) пытаются замаскировать амбивалентность жизни и смерти противопоставляя производство "виддарюванню", желание - "инстинкта смерти", смысл - "анаграмма". Бодрийяр делает ставку на оборачиваемость подарка в виддарювання, обмена в жертву, времени в цикл, производства в разрушение, жизнь в смерть и любого лингвистического значения в "анаграмму". С его точки зрения, во всех сферах оборачиваемость (циклическое обращение, анулирування) есть одна всеобъемлющая форма. Она кладет конец линейности времени, языке, экономическому обмену, накоплению и власти.

Бодрийяр выделяет три стадии социальной истории вытеснения смерти, трех устройстве "симуляции" (так называемые "симулякры" трех порядков): подделка социального с ее метафизикой бытия и видимости (от Ренессанса до промышленной революции) производство социального с его диалектикой энергии (труда) и законов природы (промышленная эпоха) симуляция социального с ее кибернетикой неопределенности и кода. На этой последней стадии, как считает Боде-рийяр, становится возможным подрыв системы.

Современный мир состоит из моделей и симулякров, которые не обладают никакими референтами, не базируются ни в какой другой "реальности", кроме их собственной, представляет собой мир самореференцийних знаков. Симуляция, выдает отсутствие за присутствие, одновременно смешивает любое различение реального и воображаемого. Знак, по Бодрийяр, проходит четыре стадии развития, Первая - отражение некоторой глубинной реальности; вторая - маскировка и искажения, искажения этой реальности; третий -маскування отсутствии любой глубинной реальности; четвертая - потеря всякой связи с реальностью, переход из устрию видимости в строй симуляции.

Хотя симуляция, согласно Бодрийяр, и бессмысленная, но в ней есть и "очарована" форма: "соблазн", или "развращение", "соблазнения", которое проходит три исторические фазы: ритуальную (церемония), эстетическую (развращение как стратегия соблазнителя ) и политическую. Бодрийяр считает, что соблазнения присуще любому дискурса и всему миру, потому что прежде чем быть созданным, мир был искушен. В работе "Роковые стратегии" (1983) мыслитель доказывает, что Вселенная не диалектический, он движется к крайностям, а не к равновесию. Поэтому задача теории Бодрийяр видит не в рациональной критике, а в том, чтобы опередить процесс выхода объектов из своей сущности, которую приписала им метафизика с ее "принципом Добра", превратившая объекты на отражение субъекта.

Мир, согласно Бодрийяр, теперь невозможно рассматривать с позиций субъекта (кантовские категории времени, пространства, целеустремленности, причинности потеряли свое значение). Необходимо перейти на сторону объекта, что подчиняется ироническом, аморальном, то есть находится по ту сторону ценностей - ценностей, "принципа Бедствия". Систему в этом "безвоздушном гиперпре-стори" характеризуют гипертрофия, гипертелия, гиперфункция-нальнисть, гиперкаузальнисть. Симуляция порождает реальное, как раньше реальное порождало мнимое. Присутствие перечеркивается НЕ пустоту, а удвоением присутствия, что перечеркивает оппозицию присутствия и отсутствия; пустоту перечеркивает полнота не, а перенасыщение - то, что полнее полного, что есть "тучность" объекта, который перерастает самого себя и "исчезает со сцены" времени и пространства, становясь "неприличным".

"Неприличными", по Бодрийяр, являются так называемые "массы", нечто такое, что социальна от социального, вобравшее в себя всю энергию антисоциального. Массы Бодрийяр называет экстазом социального, молчаливыми "черными дырами", которые находят свой способ ускользнуть от всевластия кодов.

Французский философ Жиль Делез (1926) опирается на маргинальную философскую традицию (стоицизм, спинозизм) и на опыт художественного и литературного авангарда. Он называет художников "клиницистами цивилизации", которые рискуют, экспериментируют на себе, а этот риск дает им право на диагноз.

Делез считает, что необходимо взять на себя риск творца, и тогда появится возможность мыслить этим опытом, войти в это событие, а не делать ее объектом "незаинтересованного" созерцания, что этот опыт разрушает. В противоположность ориентациям на рациональный модус здравого смысла Делез опирается на безличное и индивидуальному поле, которое нельзя определить как поле сознания: невозможно сохранить сознание как среду, отказываясь от формы лица и точки зрения индивидуации.

Индивидуальному, безличные, а концептуальная сингулярности, по Делезом, коренятся в нейтральной, проблематичной, равнодушной, невозмутимой стихии, главным свойством которой является индифферентность в отношении частного и общего, личного и безличного, индивидуального и коллективного. Сингулярность бесцельная, безнамирна, нелокализованными. Например, своевольная единственность битвы не позволяет ей осуществиться, не дает поделить ее участников на трусов и храбрецов, победителей и преодоленных; битва как событие разворачивается после всего этого, по ее осуществимость.

Деррида (1930) представляет постструктуралистського вариант постмодернизма. Деконструкция толкуется как спонтанная своевольная событие, более напоминает самоинтерпретации. Такое событие не нуждается ни мысленно, ни сознания, ни организации со стороны субъекта. Положительным моментом является то, что деконструкция рассматривается через «изобретение» («инвенция»), включающая множество других значений: открытие, творение, воображение, установленные т. Относительно философии, которую он толкует как метафизику сознания, субъективности и гуманизма, Деррида критикует сами ее основы, ведь из множества известных дихотомий (материя и сознание, дух и бытие, сознание и бессознательное, содержание и форма, внутреннее и внешнее, обозначенное и необозначенном, мужчина и женщина и т.д.), метафизика, как правило, отдает предпочтение какой-то одной части, чаще это проявляется сознание и все, что с ней связано: субъект, субъективность, человек, человек. При таком выборе метафизика рассматривает субъекта как автора и создателя, который наделен

"абсолютной субъективностью", прозрачной самосознанием и способностью все контролировать. Причем метафизика оказывается фаллоцентризма, поскольку в центре стоит человек, в первую очередь - человек.

Деррида выдвигает гипотезу о существовании "архиписьма", предшествующего устной речи и письменной, характерно им. Вся история вивляеться историей репрессий, угнетения, унижений и вытеснения, так как "письмо" отдало свою первоначальную роль устной речи и логоса, Деррида ПредлагаюУ восстановить справедливость, показать, что "письмо" имеет даже больший творческий потенциал, чем голос и логос.

В понимании Деррида бессознательное не имеет системных свойств, оно не связано со временем и местом, оно везде и нигде; однако оно все время вторгается в сознание, возбуждает ее, в силу чего сознание теряет уверенность, логичность и прозрачность. Привычные оппозиции (нормальное и патологическое, обыденное и идеальное, реальное и воображаемое и т.д.) Деррида превращает в понятие "нероз-вьязувани": они не могут быть ни первичными, ни вторичными, ни истинными, ни неверными, ни плохими, ни хорошими. Смысл "никак решаемых понятий" разворачивается через переход в свою противоположность, которая продолжает процесс до бесконечности. Происходит непрерывное смещение, сдвиг, переход в нечто другое, ведь "у каждого бытие свое другое". В анализе постмодерниста Деррида интересует не результат, а лишь пульсация мысли, а претензии логики, разума и сознания оказываются неоправданными.

Митель Фуко (1926-1984) разработал концепцию европейской науки и культуры, основу которой составляет "археология знания", а ее ядром выступает проблематика "знание - языка", в центре которой - понятие эпистеме.

Эпистема представляет собой "фундаментальный код культуры", что определяет конкретные формы мышления, знания и наук для данной эпохи. С 70-х годов на первый план, согласно Фуко, значит проблема "знание - насилие" и "знание - власть". Власть в теории Фуко перестает быть собственностью какого-либо политической силы, конкретного класса, поэтому ее нельзя захватить, передать. Она не локализуется только в государственном аппарате, а распространяется по всему социальному полю. Такая власть становится анонимной, неопределенной, неуловимой, покоряя и угнетателей, и угнетенных.

Джанни Ваттимо (1936) представляет герменевтический вариант постмодернистской философии. Понятие бытия, по его мнению, ослабленное, оно растворяется в языке, а потому выступает единственным бытием, может быть узнаваемой. Философское мышление имеет три основных свойства: 1) оно является "мышлением наслаждений вания", которое возникает при припоминании и переживании духовных форм прошлого; 2) оно является "мышлением контаминации", что означает смешивания разных видов и форм опыта; 3) оно выступает как осмысление технологической ориентации мира, что включает попытки понять "последние основы" современной жизни.

Характерной чертой постмодернистской литературы становятся лапки, является указанием, акцентом на небезумовности любых сингнификаций. Среди мыслителей постмодернистской ориентации можно назвать и таких авторов, как М. Серр, Батай, Бланшо, Лака-Лаббарт (Франция), А. Марквард, Д. Кампер (Германия), Дж. Ваттимо (Италия), Рорти (США) и др .

Таким образом, можно считать, что постмодернизм в философии находится в русле тенденции, возникшей в первой половине ХХ в. в результате "лингвистического поворота" (Дж. Сьорль), которые в наибольшей степени отразилось в неопозитивизме, герменевтике и структурализме. Поэтому постмодернистская философия существует в двух вариантах - постструктуралистського и герменевтичному.

В методологическом плане постмодернистская философия опирается на принципы плюрализма и релятивизма, она постулирует "численность порядков", невозможность установления иерархии. Каждая теория, парадигма, концепция, интерпретация имеют одинаковые познавательные характеристики и одинаково относительными. Согласно принципу плюрализма, мир не имеет единого центра, он распадается на множество фрагментов, между которыми отсутствуют устойчивые связи

Постмодернизм отказывается от категории бытия как фундамента, единственным бытием признает язык. Скептически относясь к истине, он решительно отрицает сциентизм и перекликается с агностицизмом. Постмодернистская философия выражает разочарование в рационализме, в разработанных на его основе ценностях и идеалах Для него характерно скептическое отношение к человеку как субъекта деятельности и познания, отрицание антропоцентризма и гуманизма.

В целом, постмодернистская философия выглядит достаточно противоречивой, парадоксальной, неопределенной. ее можно воспринимать как переходное состояние в переходную эпоху, когда постмодернизм успешно разрушает стороны и элементы предыдущей эпохи, отжившие, но не может предложить новую методологию создания нового мира.

Итак, рассмотрение основных направлений современной западной философии свидетельствует о многоплановость, широкий спектр проблем и разнообразие подходов к их решению. Сокровищница мировой философской мысли благодаря современным западным философам обогатилась новыми выводами и положениями. Мыслители раскрывают новые закономерности в развитии общества, природы мышления, средствами философии обобщают опыт общественного развития, достижения науки и культуры человечества.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >