Античный расцвет и средневековая принагиднисть литературоведения

Художественная форма фольклорного литературоведения бесследно не исчезла ни с появлением профессиональной литературы, ни с возникновением науки о литературе в ее академическом понимании. Еще в античную эпоху рассуждения о литературном творчестве стали появляться и в чисто поэтических произведениях тогдашних авторов, и особенно в произведениях драматических. Среди них классической славы получили драмы Аристофана "Лягушки" и "Ахарняне". Созданные в сатирическом ключе, они содержали четко здекларовану систему литературных взглядов и самого автора, и многочисленных его современников. Наибольшей ценностью в литературе Аристофан считал утверждаемые духовную высочество и моральную чистоту. В то же время он отрицал апологию низости и натурализма, протестовал против грубости и лести, против показного комизма в литературе и попыток писателей привлечь внимание к себе всевозможными вульгаризмами и непристойностями. Это было эстетическим кредо драматурга, которое основывалось на противопоставлении творческих методов Эсхила и Еврипида, и одновременно это был один из видов художественного образа о принципиальных вопросах современного для автора научного литературоведения: с одной стороны - о воссоздании идей жизни, а с другой - самой жизни. Основные положения этой проблемы вскоре будут изложены в диалогах младшего современника Аристофана - Платона и в "Поэтике" Аристотеля, который родился через год после смерти Аристофана.

В Украине некоторые сведения о античное понимание и толкование литературы попадут более чем через тысячу лет. Но эхо их дошли до нас преимущественно в виде именно художественного литературоведения времен Киевской Руси. В "Слове о полку Игореве" неизвестный автор рассуждает о двух типах литературного творчества следующим образом: "по быль нашего времени" и "за вымыслом Бояна". Развивая свою мысль, автор показывает, что "вымысел Бояна" ("соловья часа древней") состоял в чрезмерной метафоризации повествования, в слишком велеречивого воспевании событий и героев, которые отдаленно касались предмета современного художественного осмысления, а тем временем можно же не «растекаться мыслию по древу »,« не летать умом под облаками ", а повести рассказ просто, как в жизни случаи, когда князь Игорь решился" навести свои храбрые полки на землю Половецкую за землю Русскую ". Итак, имеем дело с теми же представлениями о двух способах художественного мышления, которые существовали еще в античности и базировались или на формах самой жизни, или на символах (идеях) его. Есть основания утверждать, что во времена рождения «Слова» (или сразу после этого) могла бы утвердиться в Руси-Украины и сугубо научная концепция этой проблемы, но на пути встали, с одной стороны, догматы христианской идеологии, которая отрицала саму идею светской художественной творчества, а с другой - татаро-монгольское нашествие, которая вызвала длительное угасания в русичей-Украинской и художественной, и научно-аналитической энергии. Позже освобождения от татаро-монголов (почти через 200 лет) утверждало в украинском духовности традиционный уже христианский догмат, который очень медленно и осторожно призвичаювався к светским представлений о творчестве и научного осмысления ее, из-за чего они продолжали действовать, как и раньше, в фольклорной и чисто художественный формах. Поэтому элементы литературоведения видим в напутственных предисловиях к "посланий" и "обличений" И. Вышенского (рубеж XVI-XVII вв.), В философских (антисхоластические) трактатах Г. Сковороды (вторая половина XVIII в.), В "Энеиде" и драме "Наталка Полтавка» И. Котляревского (рубеж XVIII-XIX вв.), многочисленных стихах Т. Шевченко и др. Для этих авторов будто не существовали научно-профессиональные установки по литературному творчеству, изложенные уже того времени в специальных работах, в частности в "Поэтика" раннего и позднего Ренессанса (о них речь пойдет ниже). Они выражали попутные мысли относительно определенных литературных явлений, выражая не только сугубо свое, но и обобщенное представление о них. Форма при этом была, конечно, эмоционально-эстетической, но мерку Вальне (рациональное) начало в ней все же проступало ощутимо. Неся в себе заряд обобщения, оно направляло мысль читателя-реципиента к пониманию истинности литературного произведения, позиции автора в нем, которая в концепции художественного познания мира играет важную роль. Особенно настоятельно в таких обобщениях писатели требовали от литературного творчества "пафоса правды" и осуждения лжи и лицемерия. Наибольшим недостатком книги П. Жалобы "О единстве церкви божьей» И. Вышенский считал то, что в ней слово "на лжи основано", что за "медовнымы словами" ее живет отрава, которой можно бы "слабоумных и ненаказанных прелыцаты". Между тем, заключает И. Вышенский, всякая ложь и лицемерное фарисейство не свойственные славянском языке вообще, она основана на истинной (божьей) правде, и поэтому каждый, кто ее питает, может надеяться на спасение и защиту божий. Все остальное - только от язычества, в котором И. Вышинский подозревает и П. Жалобу. Это, конечно, своеобразный полемический способ защиты православной церкви от идеолога унии П. Жалобы. Однако здесь отдавалось и традиционное для украинских писателей благоговейное отношение к своему языку, к своей думы и песни. Через три века после И. Вышенского Т. Шевченко поставит слово, думу и песню украинский в один ряд с ратными подвигами защитников отечества и назовет их такой правдивой славой нашей, "как господа слово".

Художественное литературоведение в поэзии Шевченко - это уже другой тип представления о слове, чем у И. Вышенского. Шевченко - явление эпохи романтизма, а романтики от слова жаждали не просто правды, а истины, суть бытия земного. Они стремились достичь идеального смысла в человеческой духовности и были убеждены, что все это кроется в глубинах слова. Вот почему Шевченко стихотворении "К Основьяненко", "Вечной памяти Котляревского" или "Гоголю" - не столько произведения о великих писателей, сколько хвала великому слову. В стихотворении "Гоголю" лирический герой тоскует о том, что некому привет и угадать суть именно большого слова ("... Кто тот язык Приветствует, угадает Великее слово?"), А в стихотворении "Вечной памяти Котляревского" он зовет праведную душу умершего уже поэта, чтобы она прильнула к нему на чужбину и приняла, поздравила именно его язык - «не мудрый, и искреннюю". Только в стихотворении "Марку Вовчку" Т. Шевченко поставил слово (как и Вышинский) в один ряд с правдой, однако, вкладывая в нее содержание не обычной правдивости, а правоты, жизненности («Чтобы наша правда не пропала, чтобы наше слово не умирала »).

В художественном литературоведении, конечно, нельзя искать четких научных дефиниций или выводов; во всех случаях писатель прибегает к образным определений определенного литературного явления, по которым всегда стоит или обобщения, или конкретный "другой" содержание. Если, скажем, в "Энеиде" Котляревского попали в ад "скучнии пииты", "писари плохих стихотворение", то вполне понятно, что речь идет об осуждении поэтом любого графоманства или литературщины, а когда в том же аду наказывается некий " Мацапура ", что" кривил душой для Прибытки, чужое отдавал в печать ", то в этом образе угадывался намек на конкретного книгоиздателя с именем Парпури, который без ведома И. Котляревского выдал первые части его« Энеиды ». Правда, некоторые исследователи видят в "Мацапура" также обобщающее значение - как образ чудовища, чудовища и тому подобное. Однако есть основания полагать, что первотолчком к созданию этого образа был таки реальный издатель Парпура, тем более, что подобный прием создания образа в художественной палитре И. Котляревского был неодиночным. В "Наталке Полтавке" так же подверглись критическому осуждения представление в Харьковском театре, где "большая ложь выставлена на глаза публичности ... москаль взялся по-нашему и о нас писать". Как известно, речь идет о конкретном комическую оперу А. Шаховского "Казак-стихотворец", в которой шаржированно представлены украинские мотивы, хотя в определенном смысле критические размышления о ней И. Котляревского, вложенные в уста героя "Наталка Полтавка", можно воспринимать и как обобщающий художественное средство.

После И. Котляревского и Т. Шевченко художественное литературоведение в украинской литературе начало если не сворачиваться, то играть почти незаметную роль. Стихи о писателях и литературные явления, конечно, появлялись (например, стихотворение И. Франко "Котляревский", размышления о задачах драматургии в "Суете" И. Карпенко-Карого, поэзия Леси Украинский "Слово, почему ты не твердая сталь", стихотворный диалог между И. Франко и М. Вороным о старых и новых пути литературы и т.д.), но чисто литературоведческие задачи у них были на заднем плане, поскольку эта отрасль литературного процесса Украины во второй половине XIX и в XX в. уже активно освоило профессиональное литературоведение. За исключением поэтического диалога между И. Франко и М. Вороным, И. Франко и В. Щуратом о "новом" и "старое" в украинской литературе начала XX в., Новочасни стихотворные ли вкрапленные в прозу и драматургию размышления о писателях и их творчество воспринимались не более как художественные мотивы, на которые и взгляды формировались как на вещи чисто художественные, а не научные. Многие из них в XX в. были охарактеризованы пренебрежительным определением "стихи о стихах», хотя среди них были и настоящие поэтические шедевры: стихотворение П. Тычины «Один в любовь", сонет Д. Пав личика "Гранослов", некоторые "именные" поэзии И. Драча и др. Но исчерпывающие профессиональные суждения о литературных явления определенного периода рождались в труде не художественной, а научной критики, в историко-литературных и теоретических исследованиях художественного процесса.

Профессиональное европейское литературоведение ведет свою родословную из античной Греции и Рима. Но это не самая древняя форма суждений о литературном творчестве. Известна также очень богата восточная традиция науки о литературе, которая начиналась (как и античная) в народнопоэтические творчества восточных народов и так же пережила форму рассматриваемого выше художественного литературоведения. Один из образцов ее - в индийских Ведах (X в. До н.э.) и .в китайской "Книге рассказов (легенд)", которая старше от вед на три-четыре века.

В "Илиаде" и "Одиссее", относящихся к VIII-VII вв. до н.э. и является вершиной древнегреческого народно эпоса, рассуждения о литературном творчестве встречаются лишь попутно и касаются преимущественно мысли, что герой каждого произведения должно быть не простым смертным, а равным с богами, то есть наделенным богатырской силой, красотой и высокой духовностью. Таким образом утверждалась первая и не самое главное качество искусства - обобщающая возвышенность его. Когда в IV в. до н.э. начала формироваться профессиональная наука о художественном творчестве, то определяющим предметом ее было отмечено именно обобщающую возвышенность, которую Платон обосновал как категорию прекрасного в искусстве. Он оставил учение о других эстетические категории - трагическое и комическое, которые до наших дней считают по-своему канонизированными и общепринятыми, поскольку точно и наиболее убедительно (что для науки очень важно) характеризует главные эстетические константы искусства.

Платон первым заметил, что эти константы неодинаково проявляются в различных типах литературных произведений, и это обстоятельство вызвала к жизни известный разделение художественных явлений на три рода - эпос, лирику, драму. По Платону, литература, как и все другие искусства, творчески (в условиях особого вдохновения автора) следует жизни, точнее - идею жизни, и поэтому для каждого из названных родов характерна именно свой познавательная (гносеологическая) природа. Указав также на воспитательную функцию художественного творчества, Платон заложил в фундамент античной науки о литературе все главные составляющие ее, оставив для своего преемника Аристотеля только проблему классификации литературоведческих дисциплин. Но Аристотель не только классифицировал литературоведение на теорию литературы, критику, стилистику, но и предложил (в частности в своей "Риторике") принципы анализа способов творчества и стиля прозы и заложил основы еще одного подразделения литературоведения - поэтики. В своих трудах об искусстве поэзии и поэтов, среди которых самой полной дошла до нас "Поэтика" "Аристотель" уточнил "учение Платона о подражательной природы искусства: если тот считал, что художник подражает действительность лишь как отблеск его идеи, которая находится на грани человеческого постижения , то Аристотель "идею действительности" опроверг целиком и по-своему доказал, что художник подражает сугубо реальную действительность, которая одновременно является воплощением идеи этой действительности. Иначе говоря "Аристотель материализовал саму природу творчества, и от этого развился еще одно направление в науке о литературе . В общих чертах и с определенной условностью можно утверждать, что Платон положил начало идеального (романтического), а Аристотель - натурального (реалистического) литературоведения. Что касается античной эпохи, то следует напомнить, что в более близкие к нам времена, в римский период, зародилась и многовековая традиция подражания самой "Поэтика" Аристотеля и платоновского учения об искусстве. Одним из первых здесь было "Послание к Пизонам" римского поэта Горация (65-8 pp. До н.э.), которое позже было названо "Наукой о поэзии". В нем вообще повторено (только в стихотворной форме) основные особенности поэтического творчества, теоретически обоснованы Аристотелем, но с подчеркнутой нормативностью, которая через полторы тысячи лет будет еще более догматизированной в ренессансных и классицистических поэтике XVI-XVHI ст.

В античную эпоху в истории и теория литературы сделали значительный шаг к самостоятельности, то есть активно стали отделяться от философии. Интерес к книге и чтению обусловил появление многочисленных библиотек и собственных библиотек; в определенных кругах интеллигенции становилась популярной литературная критика текстов и страсть к библиографических занятий. Как следствие, появляются различные толкования текстов «Илиады» и «Одиссеи» Гомера, многих драм и поэтических произведений, а в библиотеках состоят основательные каталоги свитков и книг. Самой известной фигурой среди толкователей и критиков литературных текстов был Аристарх, который обосновал главный принцип литературно-критической работы следующим образом: для толкования текста следует пользоваться только самим текстом. Речь шла о текстах поэм Гомера, но это мало и в-методологическое значение: дело в том, что уже в античную пору были попытки произвольного обращения с художественными произведениями - только функциональное восприятие их, произвольное "обогащения" текстов самыми переписчиками, распространение всевозможных подделок, плагиат и тому подобное. Аристарх стал на страже идентичности авторского текста и учил этому своих многочисленных учеников, которые формировали основы отдельного в будущем подразделения литературоведения - текстологии. Они немало потрудились для сохранения текстов Гомера и Гесиода, многих драматургов, комедиографов, лириков. Сам Аристарх оставил после себя до 800 свитков (книг) критических комментариев, а также множество монографических работ по различным литературно-критических проблем.

Широкознаним библиографом античности был Каллимах (III в. До н.э.), который составил известны в науке библиографические «Таблицы». Это был своеобразный путеводитель в мире книг, Каллимах объединил в пяти разделах: поэты, законодатели, историки, риторы, все остальные. Эти разделы представляли собой не просто статистический перечень имен и книг, а охватывали и отдельные комментарии, биографические сведения, информацию о названии и объем произведения и тому подобное. Иначе говоря, это был прообраз будущих литературных энциклопедий, задачи в которых учетные, а концептуально содержанию; из таких энциклопедий черпаются знания не о количестве, а о духе литературной (и книжной целом) творчества.

С утверждением христианства исследовательские и теоретические основы литературоведения античности не только отошли на задний план, а были на время фактически изъяты из духовной жизни Греции и Рима. Только в II- III ст. н.э. стали возрождаться некоторые элементы филологических знаний, но на материале светской, а религиозной литературы. Речь идет об отдельных филологические толкования библейских текстов, к которым прибегали ученые-богословы Византии как своеобразной преемницы античных государств. Один из них - Ориген (182-251 pp. Н.э.) проанализировал переводы Святого письма с еврейского на греческий язык. Методы анализа он почерпнул из античной методологии.

Более известным в Византии толкователем книг был церковный и литературный деятель Фотий (IX в. Н.э.), который оставил пересказ содержания 285 книг не только богословского, но и исторического и литературного содержания. Это своеобразные рецензии на книги "чистых" писателей, историков церкви, риторов, граматистив, врачей, философов и др. Что они представляли собой, видно хотя бы из рецензии на роман Ахилла Таций, который состоял из 8 книг: "... Произведение - драматический: рассказ о любви с препятствиями. Автор (по желанию) умеет быть ясным и остроумным с точки зрения композиции. Слова, кроме того, выразительные, ясные, время захватывающие, а на слух - гармоничны. Но есть места просто-таки бесстыжие, в которых, хотя мнение автора и оказывается очень ясной, все же содержание отражает желание у читателя читать целом ".

Такие рассуждения о произведении можно отнести разве что к любительскому литературоведения (если существует), но заметным остается сам факт обращения Фотия к светской литературы. Между III и IX вв. известны только так называемый греческий словарь Гезихия, в котором были собраны определенный историко-литературный материал (IV в.), жизнеописания знаменитых мужей Гезихия II (VI в.) и критические толкования библейского текста Гезихия Третьего, выполненные в традициях античной филологии. Между тем в X в. появился монументальный лексикон Свиды (Суда), который содержал сведения о всех видах науки тогдашней Византии, в том числе и филологические. Автор этого лексикона неизвестен. До XX в. считали, что Свида - это имя возможного автора, а в XX в. это слово стали читать, как "Суда", что означает "крепость знаний". Биографические и историко-литературные материалы этой "крепости" почерпнутые и у одного из названных Гезихиив, и в литературных источниках, предназначались для тогдашней школьного образования. Византия, по сравнению с католической Западной Европой, была более терпимой к античным (языческих) авторов и их произведений и школы (пусть и в упрощенном виде) их изымала никогда. А Западная Европа если и сохраняла о них какие-то сведения, то только в полуанекдотические, опобутовленому плане. В течение длительного времени эти сведения хранились только в разных писаниях монахов из католических монастырей, которые фиксировали, например, такое: "Сократ родился в Риме и женился на дочери императора Клав действие. Платон - один из крупнейших медиков давности ... Аристотель постоянно в кого-то влюблен , и с ним случалось много разных приключений ... Вергилий - общепризнанный колдун, который очистил Неаполь от различных мух, пиявок, змей и т.д. ". Такие «научные» сведения распространялись в Западной Европе вплоть до XIII в. На них, кстати, формировался и большой Дайте - первый протестант против них и первый европейский писатель, который обратил внимание на существование не только старых языков и старых литератур, но и народной (итальянской) языка с ее фольклорной литературой, стала толчком к началу ренессанса.

Данте, то есть к XIII-XIV вв., На Западе народная литература живыми языками не вызвала ни уважения, ни сочувствия. В результате литературные науки почти вымерли. Литература как вид искусства была фактически забыта. Филология упала в летаргию. Вот почему средневековая Украины (Киевская Русь) узнавала об античном мире в IX-X вв. не из-за Западную Европу, а через Византию и ее ученых. В художественной форме эти знания, как уже отмечалось, она зафиксировала в "Слове о полку Игореве". Речь идет о рассуждения автора "Слова" в отношении двух способов творческого мышления - затруднено-метафорического, к которому якобы прибегал Боян, и повествовательно реалистичного "которым собирался пользоваться сам автор" Слова ". Можно предположить, что это были варианты концепций художественного мышления, как его трактовали соответствии Платон и Аристотель. В научных дефиниции и определения им тогда не суждено воплотиться, и поэтому литературоведение как таковое вынуждено делать свои первые шаги на национальной почве только в поздневизантийской традициях и в виде первоначальных, простейших форм.

Принятая уже и в Киевской Руси идеология христианства долго не находила места для развития светской художественного творчества и науки о ней и поэтому лишь на определенном этапе своего господства стала допускать незначительные вкрапления такого типа в отдельные отрасли своей религиозной сферы. Так, в "Сборнике" Святослава за 1073 появляется перечень книг "истинных и ложных" и статья о художественных тропы и стилистические фигуры (метафоры, сравнения, гиперболы, метонимии и др.). "Истинными" книгами авторы "Сборника" считали духовно-христианскую литературу, а "ложными" - всю остальную: апокрифическую, с мотивами язычества и тому подобное. В "Сборнике" за 1076 тоже содержались рекомендации по книг, которые стоит читать, а также похвала книге как таковой, что учит человека быть мудрой, доброй и вдохновенной. Подобную похвалу книге и чтению содержала также "Повесть временных лет" (XI в.). "Если тщательно поискать в книгах мудрости, - читаем в" Повести ", - то можно найти большое удовольствие и пользу для своей души. Ибо тот, кто часто читает книги, тот беседует с Богом и мудрыми мужами".

Традиция похвал книгам и библиографического описания их была длительной и дошла до XVH ст. В XV-XVI вв. были попытки описать монастырские библиотеки, например - в Слуцком монастыре (XV в.), в Супральському (XVI в.) и др. А в XVII в. принадлежит "Оглавление книг, кто их сложил", которое, возможно, составил Епифаний Славинецкий. Во всем этом просматривались только первобытные формы литературоведения, в которых есть и фольклорные, и описательно-регистрационные элементы, а феномен аналитизму, с которого начинается любая наука и образцы которого дала еще античность, был фактически потерян. Для возрождения его нужно было еще не одно столетие, и произошло это в эпоху Ренессанса, которая почти одновременно (XV-XVI вв.) Пришла во все европейские страны.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >