Панько Кулиш как один из основоположников украинской литературной критики нового периода

Еще одним участником "Кирилло-Мефодиевского братства", наиболее помогло утверждению исторической школы в украинском литературоведении, был Панько Кулиш (1819-1897). Наибольшей его заслугой стало утверждение в окончательных первых собственно украинской литературной критики, написанной не только другими, но и на украинском языке. Напомним, что среди других языком украинской критики были польский, русский, а во времена Ренессанса и классицизма - латинский, которой написаны все поэтики периода неоклассической школы.

Литературная критика - это (как принято считать) першовзирець литературоведения. В переводе с греческого слово "критика * означает - рассуждать, судить, рассматривать. Поэтому, с тех пор, как появились первые суждения о литературных произведения, стала утверждаться и первоначальная звено литературоведения - критика. В самом начале критические суждения о произведениях были компетенцией наиболее уважаемых и знакомых литераторов и философов. Так оно фактически и было еще с античных времен. Имена Аристотеля и Горация, средневекового Фотия и новочасних Лессинга и Гегеля говорят сами за себя. Однако надо было пройти длинные пути эволюции, чтобы критика в литературоведении заняла особое место и стала тем, чем она является сегодня: суждением только о современном литературном процессе или о произведениях, уже принадлежат истории, с позиций сегодняшних представлений и задач литературы.

В течение длительного времени понятие "суждения" мало только прикладной смысл: общая оценка произведения, совет читателю, похвала или хула в адрес писателя. При таких условиях в литературного критика было много пространства для субъективизма. Впоследствии в связи с этим возникла необходимость теоретического обоснования задач и специфики критики. В доромантичний период литературные критики руководствовались преимущественно вкусовым "здравым смыслом", указывали на отдельные "красоты" или "погрешности" в художественном произведении, но о восприятии его в историческом аспекте, с точки зрения художественной целостности языка, как правило, не было. Последнее стало завоеванием нового периода в литературе и связано с пониманием литературного произведения как порождение определенной эпохи, определенного общества и определенных представлений о единстве в произведении идей и образов. В Западной Европе такая литературная критика связана с именами Лессивта, Гегеля, Сент-Бева и других, а в России - Белинского, Чернышевского, Добролюбова и др.

Безумный (неистовый) Виссарион, как современники называли Белинского (1811-1848), в значительной степени сформировался под влиянием Лессинга и Гегеля и перенес их методологию критики в русскую почву фактически без особых изменений. Единственное, что было у него новым или отличным, - это смещение акцента в критических суждениях с литературного произведения на личность автора, иногда порождало напряжение в среде писателей и проявления откровенного волюнтаризма в критической деятельности самого Белинского. Показательны два примера: в 1834 p., Когда в русской литературе уже был сформирован как поэт А. Пушкин, В. Белинский в своих "Литературных мечтаниях" словами известного классика доказывает, что "у нас нет литературы"; в 1847 г.., в один из критических периодов творческой жизни Гоголя, В. Белинский пишет печально "Письма к Гоголю", в котором не анализировал литературную ситуацию, а каким убивал один из первых осиновых кольев в гроб еще живого Гоголя. Субъективное смещение акцентов из произведений на личность автора было вполне очевидным.

Трактуя литературные произведения и их авторов в соотнесении с эпохой, В. Белинский вообще не выходил из русла основных принципов исторической школы, но когда ссылался на связи с обществом и определенным народом, то снова сбивался на субъективизм, окрашен одновременно очевидным прислужничеством идеям имперской России. Отсюда его великодержавные пассажи в сторону литературы национальных меньшинств Российской империи, самым показательным из которых (пассажей) было неприятие Шевченко "Кобзарь" и "Гайдамаки" и просто-таки хулиганские выпады против П. Кулиша ("экая свиная фамилия»). В советском литературоведении такие выпады в наследии Белинского всячески замалчивались или витрактовувались как "переживание" критика за расцвет украинской литературы и положительное влияние на нее. Если, например, сами российские литературоведы еще могли по этому поводу сказать, что "... в Шевченко Белинский отзывался пренебрежительно, но был неправ" 15, то украинские (советские) пытались смягчать ошибочность и тенденциозность суждений Белинского, прикрываясь при этом словам И. Франко: "... Критическая заметка Белинского о" Гайдамаках ", хотя беглая и не совсем справедливая, оказала значительное влияние на Шевченко, охладила его казацкий патриотизм и обратила его в направлении, параллельно к мнению Белинского - патриотизма на основе чисто человеческой , а "10. Создается впечатление, будто Шевченко патриотизм был недостаточно человеческим и социальным. Преуменьшать значение этих факторов в казачестве - вещь очень сомнительная, хотя и связывается с высказыванием И. Франко. Поэтому ни В. Белинский, ни И. Франко не правы. Можно говорить разве что о определенные потери в самой эволюции исторической школы.

После Белинского русская критика пошла путем определенного игнорирование эстетической специфики литературы и спрямовування ее в сторону публицистических задач. Уже Н. Добролюбов, например, с трудом удовлетворился анализом идейно-художественного замысла автора в том или ином произведении и высказывал суждения о самой жизни, утвердив затем понятие "реальной критики" в российском литературоведении. Всех "положительных" качеств такого критического мышления, которое позже в гипертрофированном виде будет подхвачен советским литературоведением, критика очень теряла как суждения о эстетическую ценность литературы, интенсивно приближаясь к жанру публицистики.

В середине XIX в. критика в пределах исторической школы предлагала еще несколько способов трактовки литературных произведений, среди которых едва ли не самой заметной была "биографическая критика". Основоположник ее - французский критик и поэт Ш. Сент-Бев (1804-1869). Его теория, изложенная в основном в "Литературно-критические портретах" (ч. 1-5, 1836-1839), порождала направление, сформированное впоследствии как психологическая школа (см. Следующий раздел). "Эстетическая критика" и "органическая критика", которые (соответственно) утверждали российские писатели А. Дружинин и А. Григорьев, принадлежат тоже к середине XIX в. Но особого развития в то время "эстетическая критика" не получила, поскольку оказалась бы "преждевременной": в ней проступали черты, найдут свое место в явлении начале XX в. - Филологической школе. Сейчас вспоминаем обо всем этом лишь потому, что украинской критике 40-50-х годов XIX в. надо было и искать точный научный ориентир в таком разнообразном море критических методик, и оставаться вместе самобытным достоянием национальной литературоведческой мысли. Такую миссию в наибольшей степени и суждено выполнить именно П. Кулишу.

Во времена существования Кирилло-Мефодиевского братства (то есть до 1847) литературной критикой П. Кулиш еще активно не занимался, но внутреннюю готовность к такой работе формировал уже тогда. По содержанию его готовность была широкомасштабной и одновременно полемически заостренной. В советском литературоведении эту особенность таланта П. Кулиша последовательно клали только на идейные весы и доказывали, что он (как и Н. Костомаров) был полным антиподом Т. Шевченко, потому говорил якобы буржуазно-националистические взгляды и на историю Украины, и на ее литературу , и на науку о ней. Между тем феномен П. Кулиша был значительно сложнее, и объяснить его можно только психологическими особенностями таланта. Зеров точно обозначил эти особенности: "Кулиша надо отдать заслуженное: из него был большой мастер раздражать украинское общественное мнение". На ниве литературно-критической он подчеркивал Зеров, "определялся отборным вкусом, но с особым рвением клал упор на различии своих взглядов оценкам общественными: упорно нападався на то, что уважал читатель, и подносил том, что" проходили безразличны глаза. .. ". Все время он был в исках с украинским гражданством, спорил с ним за потравы, за черту, ничтожным современниками как" Руина манами ", возлагая надежды на признание со стороны будущего" культурника "... Такова была его речь, и гражданство платило ему тем же.

Чтобы понять все эти вещи, надо принимать во внимание и объективные, и субъективные причины. К объективным можно отнести неустроенность всего украинского бытия (отсутствие нормированной правописания, литературные спекуляции графоманов, имперское давление на сам украинский дух и др.), Которое П. Кулиш искренне хотел обустроить. По субъективным причинам - то в П. Кулиша было остро развито чувство лидерства, но, как оказалось, лидером в украинском духовности утвердился Т. Шевченко. И этого нельзя было не учитывать. Отсюда контрастные взгляды П. Кулиша на одни и те же вещи: восхваление, например, и осуждение казачества и гайдаматчины; благоговейное, а впоследствии - неоднозначное отношение к Т. Шевченко; взаимопонимания, а затем - различия с Марко Вовчок, преклонение то на сторону безграничного народолюбия, то на сторону имперских амбиций. Но несмотря на все П. Кулиш во многих отраслях своей деятельности оставил действительно непреходящий ценности, а в области литературной критики стал ведущим основателем в годы ее методологического созревания и самосознания. Когда он говорил, например, единственном Шевченко открылась вся красота и сила родного языка, что до появления рассказов Марко Вовчок ничего подобного не было ни в украинском, ни в русской прозе, то это были не только эмоциональные пассажи. По этим стояла методологически взвешенная объективность, зиждилась на полное владение ситуацией в исторической школе литературознавства18. Суть ее Кулиш точно выразил 1861 в статье "Характер и задачи украинской критики *, когда писал, что задача литературы - воссоздать жизнь в ее истине, а не в обманчивых его проявлениях. Здесь же П. Кулиш отметил, что каждое произведение Украинский литературы должен служить прежде всего нашем моральном существованию, а задача критики - строго выверять каждое произведение эстетическими чувствами и воспитанным в изучении своей народности умом. "Если мы отойдем от этой задачи, если проигнорирует в своей критике основные положения эстетики, - мы станем обманщиками собственного народа и самозванными его деятелями; литература наша снова окажется на подражательном Парнас, как во времена псевдоукраинских стихов киевских академистов (но уже в новом, парижском или петербургском одежде), и народ наш по-старому начнет искать от нас хранилища в своей необразованности, которая спасла его от духовных академий и семинарий ". Есть, следовательно, четкое отмежевание от неоклассической школы и понимание исторической как подхода к литературному произведению с позиций жизненной соответствия и эстетической завершенности.

Чтобы прийти к этой мысли, П. Кулиш выполнил значительную работу, которая в его представлении сравнивалась с работой каменщика. На раннем этапе исследований он выверял свои критические взгляды на сборе и анализе фольклорных произведений (здесь итогом были двухтомное "Записки о Южной Руси», 1856-1857), на попытках окончательно доказать самобытность украинской словесности ("О отношение малороссийской словесности к общерусской", 1857 ), на основательном и увлекательном анализе прозы Г. Квитки-Основьяненко ("Григорий Квитка-Основьяненко и его повести", 1858) и др. Последняя работа была написана на украинском языке, и в ней П. Кулиш выразил одну из своих принципиальных полемических мыслей: настоящая, новая украинская литература началась именно с творчества Квитки-Основьяненко, а не И. Котляревского. В более поздней своей статье "Предисловие к обществу" (1860) П. Кулиш углубил эту думу следующим образом: "... Он (Г. Квитка-Основьяненко) сделал то же самое для прозы, Шевченко для поэзии украинском: он так же постериг и переняв поэзию ежедневной сельской языка, как Шевченко - поэзию народной песни ". А автора «Энеиды» здесь охарактеризован как "бурлацкой юродство Котляревского".

Определенными негативизмами обозначенное восприятия П. Кули-шем творчества Гоголя. Больше всего его раздражал брак (якобы) этнографически фольклорной достоверности в его прозе. Он, мол, не знает ни прошлого, ни современного украинского народа и поэтому прибегает к карикатурных форм художественного мышления. В этом проявился тот ранней идеализм П. Кулиша, по которому ему хотелось видеть свой народ в розовом, гармоничном свете. Позже об этом же народ П. Кулиш говорить с некоторым презрением, а заодно и очень критично о тех украинских авторов, которых в ранний период он по-настоящему любил.

В "Слове к обществу" П. Кулиш, например, противопоставлял Т. Шевченко А. Пушкину. Последний, мол, прославил себя тем, что "Памятник себя воздвиг нерукотворный", а Шевченко своим творчеством и жизнью стал выше любые памятники. "Наш поэт, насмеявшись из своего обездоленность, поздравил свою щербатую судьбу таким словом, на которое не всякий имеет право:

Мы не лукавили с тобой,

Мы просто шли: в нас нет

Зерна неправды за собой ".

Пройдет десяток лет и П. Кулиш скажет: когда хорошо "провияты" произведения Т. Шевченко, то в них ценными будут те, которые тесно связаны с этнографическим источником. Все остальные - видвиються. И не на них надо равняться дальнейшей украинской литературе ... А между тем слава Шевченко и осознание величия его творческого подвига все укреплялись и поэтому, видимо, не давали покоя П. Кулиша.

Деградация его литературных взглядов значительной степени походила на подобное явление в мышлении М. Костомарова. Опять свою зловещую роль сыграли, видимо, запрещающие акты Российской империи по украинской духовности. Под их давлением дала трещину и психика П. Кулиша. Присоединился еще и субъективный элемент. Напрашивается вывод об исключительном значении для творческих натур особой силы воли. Из трех главных "братьев" несокрушимой оказалась она только в Т. Шевченко. В области литературоведения он не оставил специальных исследований, но его творчество для развития науки о литературе была не менее значительной, чем статьи и монографии его собратьев - Н. Костомарова и П. Кулиша. Можно сказать, что это был триумф исторической школы в украинском литературоведении периода романтизма.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >