НАУКА О ЛИТЕРАТУРУ В ЭПОХУ реализма и дальнейшее развитие ИСТОРИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ

Усталость романтизма и поиски новых методологий в пределах исторической школы

Романтизм и порожденная им историческая школа в литературоведении подошли в своих теориях к очень существенному: связи художественного творчества с першокоренем ее и историческими эпохами. Но на каком-то этапе от всего этого стало отгонять общими и слишком субъективной абстракцией. Ощущалась потребность в какой-то конкретизации и приближении литературных идей к земным реалиям. Словом, на смену чувственным, субъективным в своей основе доминантам пришли более объективные, что вполне соответствовало философском принципа чередования типов и художественного, и научного мышления от чувственного к рациональному, от рационального к чувственному и т. Д. Появление в 40-х годах XIX в. "натуральной школы" в художественном творчестве была сигналом к тому, что подобная "натуральность" должна появиться и в критическом осмыслении литературы. Так оно в итоге и произошло, если учесть, что в 50-60-х годах появилась уже упоминавшаяся "реальная критика". Определенная категория исследователей стала активно соотносить чисто литературные мотивы с мотивами действительности, а в эстетических теориях научно-миркувальни акценты стали смещаться в сторону публицистических "форм жизни", "отражений действительности" и т. Д. Показательны в этом отношении были известная диссертация Чернышевского ("О эстетическое отношение искусства к действительности", 1828-1889), трактат Н. Добролюбова ("Когда же наступит настоящий день", 1836-1861) и др. В украинском литературном критике проблема "отражение действительности" ("одкид берега в воде") наиболее отчетливо появилась в известной статье И. Нечуй-Левицкого "Современное литературное движение" (1878), с которой полемизировал И. Франко, но сбился на еще одну - сужено идеологическую крайность ("Литература, ее задачи и важнейшие цихи»).

В таких и подобных случаях исследователь акцентировал на выявлении "реальных" идей в художественном произведении - идей нравственного, социологического, духовно-культурного содержания. В общих чертах можно сказать, что эти акценты стимулировались реальной действительностью и тогдашним развитием естественных наук. Изменение общественных устройств во многих странах Европы (победа прагматичного капитализма) и открытия естественников заставляли литературоведов и в своей сфере искать точных определений причин и последствий, давать максимально точные характеристики мотивам и идейным направлением литературных произведений. Формируется затем идеологическое направление в исторической школе, имевший в свою очередь несколько разновидностей. Наибольшее распространение во второй половине XIX в. приобрел культурно-исторический вид, который в некоторых научных источниках фигурирует под названием "школы". Однако, по нашему мнению, это только разновидность идеологического направления в исторической школе, поскольку принципиально нового в подходе к критическому толкования литературных явлений он не давал. Как и в исторической школе периода романтизма, они трактовались с позиций феномена "воспроизведение".

Главным законодателем мод в культурно-историческом прочтении литературы е французский эстетик и писатель Ипполит Тэн (1828-1893). Свои теоретические и методологические взгляды он изложил в трудах "Философия искусства" (1865), "История английской литературы" (1864 1865) и др. Культурно-историческая теория И. Тэна интересна прежде всего тем, что она, с одной стороны, зиждилась на традицию, а с другой - связана с достижением "точных" наук современности. Исходя из открытий Дж. Вико, И. Гердера и др. о предопределенности искусства эпохой и средой, И. Тен считал главной задачей исследователя литературы выяснить причинные связи той обусловленности. Поэтому появляется его теория среды, трактуется им как совокупность природных и общественных условий. Подтверждение этой теории он нашел в работе Ч. Дарвина "О происхождении видов", распространив ее на формирование человеческих рас, а кроме того, взял с нее так называемый принцип механизма. По его убеждению, духовный мир (как и физическое) представляет собой механизм, процессы которого подлежат причинности. Иными словами, духовную деятельность (то есть произведения искусства) надо рассматривать как факты и продукты, свойства и причины которых подлежат объяснению. Поскольку литературное произведение, кроме всего, еще и следствием личного вымысла автора, то "причину" этого произведения следует искать в трех инстанциях: раса, среда и психологический этап создателя. Итак, И. Тен доказывал, что произведение имеет национальное лицо, несет в себе особенности природного и общественной среды ("холодный Григ", "темпераментный Бараташвили", "мечтательный Тычина" и т. Д.) И отмечен индивидуальностью, обусловленная составом психики автора. Последнее, как правило, имеет отношение к психологии масс, "породили" этого автора.

Исходя из таких теоретических основ, историк литературы должен не «восхвалять» или «порицать" литературное произведение (автора), а отвечать на вопросы о происхождении литературного памятника, о внешние воздействия на нее и о ее особенностях. Этот ответ позволит возродить мир чувств и страстей, которые господствовали в ту или иную эпоху, когда родился произведение. Наиболее отчетливо и влиятельного в том мире окажется, по мнению И. Тэна, национальная (расовая) специфика.

Культурно-историческая теория нашла многих сторонников, но впоследствии столкнулась с критическим сопротивлением, и прежде всего вот почему:

1. Нельзя, как это делал И. Тен, отождествлять литературный документ с историческим - это разные документы.

2. Понятие расы (нации) в антропологическом и культурно-национальном смыслах не совпадают. "Чистые" расы, как оказывается, случаются очень редко, и поэтому придавать решающего значения национальной (расовой) специфике в произведении не следует. Более существенной может быть классовая (групповая) специфика. Эту точку зрения, кстати, разделял и В. Перетц. Думается, что он был под воздействием классовых (марксистских) теорий так же, как и некоторые другие литераторы на рубеже XIX-XX вв. Ошибка заключалась в том, не обращено внимания на временный классового и вечность национального (расового). Национальное, по крайней мере, устойчивее, чем классовое, потому классовое творится искусственно, преимущественно производственными условиями, а национальное созрело эволюционно, со всеми духовно-природными признаками развития человека и цивилизации.

3. Среды абсолютизировать тоже не следует. На одного писателя оно влияет ощутимо, а другой творит будто вопреки ему. Последние, как правило, являются личностями гениальными; они "выламываются" из среды, и в итоге обеспечивают себе прогресс в творчестве, а иногда даже в истории.

4. Психологический момент, обуславливающий индивидуальность в творчестве автора, конечно, очень важен. Но абсолютизировать, фетишизировать его тоже не следует. Потому что он не всегда может отражать действительность. В одних случаях создатель может полностью подчинить свою психику конъюнктуре момента, а в других - полностью игнорировать тот момент. Гоголь, например, вообще был человеком не своей, а другой (барочной) эпохи. Украинские неоклассики тоже никак не вписывались в поток "красной романтики" 20-х годов, а В. Свидзинский во времена барабанной трескотни о победном движение "к новым высотам" давал глубокую интеллектуальную лирику, не вязалась ни с какими заказами большевистского времени. Следовательно, нельзя окончательно судить о литературе по состоянию общества и нельзя характеризовать общество только за литературой.

Всех уязвимых мест в этом методе его все же следует отнести к продуктивному актива науки о литературе. И прежде всего потому, что вместо упреков авторам или хвалы им И. Тен предлагал искать в их произведениях главную движущую силу и причинность. Его метод применим ко многим литературных явлений еще и потому, что этот метод предполагает исследование индивидуальности автора. А в широком смысле история литературы является историей художественных особенностей и их произведений. Вот почему последователей И. Тэна было немало среди исследователей литературы. Негативные последствия появлялись при этом лишь тогда, когда в методе этого ученого-то одно искажалось, а все остальное - кривотлумачилося. Например, польский ученый Здеховський в своей работе "Очерки по психологии славянского племени" приписал исключительное значение расе (нации) следующим образом: Мицкевич, Словацкий, Шевченко и Гоголь именно поэтому были способны к решительным шагам в своей творческой деятельности, находящихся под влиянием присущего славянам врожденного мистицизма, который, как и мессианизм, - характерная черта славянских наций.

Вполне понятно, что имеем дело не с творческим использованием (или развитием) методологии И. Тэна, а с его дискредитацией. Совсем иначе использовал этот метод в своей научной деятельности профессор Киевского университета Николай Дашкевич (1852-1908). Прямым последователем И. Тэна его назвать нельзя, так как в его методологии появились слабо обнаружены в И. Тэна мотивы имманентности искусства, но в целом его работы выдержаны именно в духе культурно-исторического разновидности исторической школы. Кроме того, М. Дашкевич прибегал к историко-сравнительной методологии и стал затем одним из самых последовательных в украинском литературоведении сторонников компаративистики.

К написанию главной своего труда с украинского литературоведения ("Отзыв об исследовании п. Петрова ...", 1888) М. Дашкевич создал несколько студий, в которых дал и теоретическое, и историко-литературное обоснование своей методологии, а кроме того - осмыслил значительную часть научного наследия своих предшественников, в частности тех, что обращались к вопросам истории украинской литературы в пошевченкивской года.

Осмысливать, правда, пришлось немного работ. Новые запретительные акты против украинской духовности (Валуевский циркуляр и Бемський указ) значительно затормозили развитие не только сугубо художественного творчества, но и научного ее осмысления. К тому же, в нем преобладал акцент, который убеждал читателей, что украинская литература - это периферия российской. К сведению, как правило, не принимались соображения по этому поводу ни Н. Костомарова, ни П. Кулиша, ни других защитников самобытности украинской литературы, которые в 70-80-х годах об украинской литературе тоже говорили с определенными оговорками, а порой и с определенной общественным мнением.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >