"История украинской литературы" С. Ефремова

Самым выдающимся представителем народнического (некоторые считают - неонароднический) направления в украинском литературоведении первой трети XX в. был С. Ефремов. Он оставил не только многочисленные труды этого направления, но и теоретическое обоснование его. Это был последний вспышка продуктивной свое время исторической методологии, после которого начались или чисто подражательная интерпретация ее, или полная вульгаризация (в советском литературоведении).

Основным трудом С. Ефремова в области литературоведения стала "История украинской литературы". Кроме нее, ему принадлежат еще более три тысячи публикаций, но "История ..." - это выразительный штрих в его подвижнической научной работе.

История украинского литературоведения. После громкого судилища над Союзом освобождения Украины (1930), которой, по фабрикацией ГПУ, якобы руководил С. Ефремов, во всех советских трудах по истории, политологии, литературоведения о нем писали только как о крупнейшем врага украинского народа - буржуазного ученого , реакционного националиста и др. Вот одна цитата из "Истории украинской литературы" в 8-ми томах, выданной 1970 p .: "Как и в каждой другой культуре в классовом обществе, в украинском существовали прогрессивная культура Шевченко, Франко, Коцюбинского, Леси Украинский и реакционная, буржуазно националистическая культура С. Ефремова, Д. Донцова и др. ". И далее - о том, как академик С. Ефремов ориентировал писателей назадницьки художественные вкусы, отрицал прогрессивное художественное новаторство, пропагандировал вместе с М. Грушевским "теорию единого потока", а советским ученым и писателям приходилось вести с такими взглядами беспощадную борьбу (см. : - Т. 6. - С. 8-9).

Между тем С. Ефремов был очень продуктивным исследователем всего литературного процесса Украины. Его осмысление украинской литературы было, правда, своеобразным, его воспринимали далеко не все ученые, но большинство в конечном итоге сходилось во мнении, что такое осмысление все же возможно, потому привело ученого к великому открытию, которое условно можно сравнить разве что с известной периодической системой Д. Менделеева.

Всем еще со школы известен "хроматический ряд" или "канон" украинских писателей нового и новейшего периодов - Г. Сковорода, И. Котляревский, Г. Квитка-Основьяненко, Т. Шевченко, Марко Вовчок, Нечуй-Левицкий, Панас Мирный, И. Франко и др. Этот ряд "установил" С. Ефремов. До выхода его "Истории ..." такого канона в науке не существовало, а позже, как писал Зеров, его только уточняли в зависимости от вновь обретенных материалов или более новых взглядов на некоторые из них. Этим же каноном, кстати, успешно и бесцеремонно пользовалось на протяжении всех лет советское литературоведение, но без ссылки на источник. В своей "Истории ...", С. Ефремов подверг суровой критике практически все такого типа работы, создавались к нему. "Историю литературы русской" А. Огоновского он критиковал за брак "внутренней идеи" и за "номенклатурнисть" произведений; "Очерк ..." И. Франко - за "библиографический метод"; "Историю ..." М. Возняка - за "невнятность основных взглядов" и "диспропорцию частей"; "Набросок истории украинской литературы" Лепкого - за однобокий

"постулат красоты", "Новое украинское писательство» М. Зерова - за "слишком абстрактный, слишком общий ... и неплодючий" стилевой метод анализа литпроцесса и др. Поэтому С. Ефремов понимал, что и ему не удастся избежать критики. Больше всего критиковали его за то, что он якобы игнорировал эстетический критерий анализа. Даже в совсем недавно изданном втором томе "Украинской литературной энциклопедии" (1990) можно прочитать: "Рассматривая творчество писателей XIX в., Прежде всего с точки зрения выражения в ней социальных запросов трудовых слоев ... недооценивал значение эстетического анализа" (с. 191). Такое мнение распространено и среди некоторых ученых украинской диаспоры. Акцентировал на этом В. Петров в 1946 в обзоре "Проблемы литературоведения за последнее 25-летие", а когда в 1956 вышла "История украинской литературы" Д. Чижевского, то Ю. Шевелев (Шорох) отметил, что это - полный антипод ефремовской "Истории ...", в которой литературные стоимости подчинены ценностям общественным; что это направление развивали также советские литературоведы, которые только слово "народ" заменили "трудящимися массами» и т. д. А вот в "Истории ..." Д. Чижевского, мол "не стало народа, не стало трудящихся масс не стало порабощенной нации. Мы остались один на один с литературными произведениями ... Нас учат, что литература - это стиль, а история литературы - история изменения стилей "".

Подобную мысль повторил впоследствии Г. Грабович. Он писал: "Эстетическое понимание литературы ... Ефремову никак не произносит ... Отметив общественную, даже активистичну роль для литературы и литературоведения и отметив, что собственно эффективное выполнение таких задач суть и цель литературы, Ефремов входит в такт с официальной догмой. .. Такое представление о литературе легко ведет к пятилетки для Союза писателей ".16

Сближение С. Ефремова с советским литературоведением выглядит как некое странное недоразумение. Ведь С. Ефремов, говоря об общественной стоимость литературы, во всех случаях ориентировался на общечеловеческие ценности (как, кстати, Гердер, Гегель и др.), А в советском литературоведении определяющим был классовый, партийный, то есть одномерный подход к художественному творчеству. С другой стороны, Д. Чижевский отмечает, что выяснение идейного содержания произведения является конечная цель литературоведа ("высшая интерпретация произведения") ", то есть Д. Чижевский через стили идет к идейному содержанию, а С. Ефремов тоже не был равнодушен к эстетическому , в художественной формы в литературе. Если бы это действительно имело место, то вряд ли С. Ефремов сумел бы выстроить упомянутый канон украинских писателей. Дело в другом.

Критикуя Лепкого за "постулат красоты" как критерий его "Наброске истории украинской литературы», С. Ефремов отмечает, что красота, эстетические эмоции - это лишь "часть, и очень небольшая доля того духовного достояния, что дает нам литература, с другой стороны, эстетические эмоции - вещь нестабильная, они меняются, эволюционируют, и это можно доказать многими примерами из истории искусства. И еще одно соображение по этому поводу сводится в С. Ефремова к тому, что красоту, эстетику он "за непременный составной элемент всякой ветви в искусстве, тем самым в литературе. На то литература и литература, чтобы произведения ее были проникнуты красотой ... ".

Это замечание имеет самое значение в теоретической концепции С. Ефремова, потому что именно оно позволило ученому построить канон украинской литературы. Чтобы разместить каждого писателя в этом каноне, считает С. Ефремов, надо помнить, что история литературы - это история художественно выраженных идей, а каждое художественное произведение интересно для историка лишь постольку, поскольку он несет читателю какую-то большую жизненную идею.

Л. Беленький называл научный метод С. Ефремова идеологическим. Среди предшественников его были Н. Дашкевич, А. Пыпин, в определенной степени А. Веселовский и др. Еще один современник С. Ефремова В. Дорошенко связывал его метод с революционно-народнической, субъективно-социологической школой русского критика М. Михай-ловского ... Можно по-разному трактовать сказанное этими учеными, но следует иметь в виду прежде всего историческую школу в ее народническом варианте, который утвердился во времена литературного реализма. Именно тогда немецкий исследователь Геттнер (развивая мысли Дж. Вико, И. Гердера и др.) Подчеркнул: "История литературы до XVIII века была историей книг, а после этого стала историей идей и их форм". Такое мнение, очевидно, очень импонировала С. Ефремову, и он ее повторяет почти без изменений, только своими словами. Уточняя позицию представителей психологического направления, которые отмечали, что в искусстве на переднем плане стоит не "что", а "как" (то есть не идея, а форма), С. Ефремов подчеркнул: "... И" что ", и" как "одинаковую в искусстве имеют цену, потому что когда без" как »нет художественного образования, то без" что "никакого вообще произведения быть не может" (65). Поэтому подозревать С. Ефремова во вне-эстетическом взгляде на литературу и ее историю может лишь тот, кто предвзято относится к нему. Наоборот, здесь с романтическим максимализмом рассмотрено суть дела в литературной науке. Кое-где, правда, этот максимализм не во всем оказывался до конца, а порой даже приводил к противоречиям мыслей ученого. Теоретической концепции С. Ефремова хватало, в частности, обобщенного взгляда на проблему, "обратного" акцента на имманентной специфике литературы, которую не способна заменить любая другая человеческая деятельность. Оперируя эстетическим материалом, она не создает идей-двойников, адекватные идеям жизни, а дает совершенно новое качество, которое отличается от жизненной своим полифонизм, неприхотливостью и обязательным спецрежимом. Иначе говоря, для искусства важна не жизненная, а идеальная реальность, в которой о жизни, правду жизни сугубо свое представление.

Другая проблема, в которой максимализм С. Ефремова оказался недостаточно, касается украинской литературы XVII-XVIII вв. Ученый считал эту литературу малостоящие, с чем, конечно, согласиться никак нельзя. Особенно сейчас, когда есть гораздо больше сведений о литературном процессе указанного периода, чем во времена С. Ефремова. Наконец, был не прав ученый и тогда, когда очень критически оценивал модерна украинскую литературу рубежа XIX-XX вв. Некоторые представители этой литературы, в частности В. Стефаника, С. Ефремов ценил высоко. Он писал: "Сила Стефаника, кроме его огромного таланта, заключается в том смелости, с которой он умеет смотреть на жизнь и сбрасывать пелену с глаз и другим людям" (561). Понимание творчества О. Кобылянской было отмечено в него определенным дуализмом: с одной стороны, он указывал на "крайности эстетизма" в ее произведениях, а с другой - говорил как о "выдающуюся фигуру в нашей литературе" (556). По "молодомузивцив" и более поздних футуристов, то их С. Ефремов фактически не воспринимал и отводил им место разве что где-то вне литературы. Обусловлено это, конечно, не какой-то причудливой вкусовщиной. Им руководил тот же недовиявлений максимализм в понимании литературы как истории идей. Количество их в украинской литературе ученый ограничил цифрой "С" ("идея освобождения человека от пут, наложенных на нее формами человеческого существования", "национально-освободительная идея", "идея народности в содержании и форме, прежде всего - в литературном языке"), а все то, что якобы не подходило сюда, ученый решительно отрицал и этим сужал свое представление о литературе.

В основу периодизации литературного процесса С. Ефремов положил идею освобождения и потому получил три «отчетливее указанные периоды":

1. Время национально-государственной самостоятельности до соединения с Литвой и Польшей (то есть от начала письменной литературы до конца XIV в.);

2. Эпоха национально-государственной зависимости (конец XIV - конец XVII в.);

3. Время национального возрождения (конец XVIII в. - Наши дни).

В этих периодах С. Ефремов разместил практически всю известную ему литературу и дал ей вообще исчерпывающую (с позиций своего метода) характеристику. Проблемной для него оставалась только фольклорное творчество, которая существовала еще до появления письменной литературы. Но фольклор С. Ефремов "перенес" на конец второй - начало третьей (виродженськои) суток. Такое "самоуправство" он оправдал тем, что для литературы фольклор имел какое-то значение только тогда, когда был уже записанным. Не случайно, мол, и его история называется не история литературы, а истории литературы. Тем более, что писаная Украинская литература вырастала не из фольклора, как в классических (античных) странах, а вопреки ему, привнесенное в Украине староболгарские письмо и рожденный на его основе литература не воспринимали, мол, местного фольклора и были к нему в постоянном конфликте. И только после записи его, когда началось необратимое национальное возрождение (И. Котляревский и др.), Фольклорная и профессиональная литературы стали на путь гармоничного взаимодействия и взаимосближения. Мысль не лишена резона, но во многом дискуссионная. Хотя бы потому, что рожденная Украинская профессиональная литература все-таки не была отделена от фольклора какой железным занавесом. Привнесенное нам староболгарские письмо было, как известно, приспособленное к местным, староукраинских условий, а в первых профессионально-литературных произведениях на этом языке не трудно усмотреть пусть и робкие, но все же заметны фольклорные вкрапления. Есть они в "Повести временных лет", они в "Слове о полку Игореве" и т. Д. И не считать этого нельзя.

Жесткий и суженный метод С. Ефремова все же не лишил автора возможности дать большинства литературных явлений в целом исчерпывающую характеристику. Показательные в этом отношении, например, характеристики украинской литературы первых послереволюционных лет. Советские литературоведы более полувека давали этой литературе преимущественно антинаучную характеристику, говоря, например, о реальных проявления свободы творчества (после победы большевизма), о настоящий триумф искусства, которое расцвело сразу же после залпов "Авроры" и т. Д. С. Ефремов на эти вещи смотрел иначе и еще в 1923 писал: "Литературное нашу жизнь за последние годы проходило - и теперь еще проходит - так болезненно, так неровно, с таким напряжением и так больно для людей, которые привыкли уже давно принимать в нем непосредственное участие, часто криком хотелось кричать или от боли и обиды за писательство, или на осторожность писателям. И именно уста прещильно заклепано, резонатора вокруг ни одного, голос теряется тут же у тебя "(608-609). Но даже в такой беде Украинская литература в течение 1917-1923 pp. родила несколько талантливых имен, которые призваны были, пишет С Ефремов, не дать погибнуть действительно великой традиции литературы предыдущих эпох. Среди этих имен - П. Тычина ("поэт, пожалуй, мирового масштаба"), М. Рыльский ("из талантливого ученика ... выработался в настоящего мастера"), Г. Косынка ("нового села писатель ... вдумчивый наблюдатель" ), В. Пидмогильный ("глубокий, человечный талант ... не самый современный из всех наших молодых писателей ... напоминает немного Достоевского"), Хвылевой ("интересная фигура ... еще не выработана ... но сильная" ) и др. К таким точных характеристик С. Ефремов пришел на основе ознакомления с буквально несколькими публикациями этих авторов, а советские литературоведы осознали это только недавно, в годы независимости. Убедительными были и соображения С. Ефремова о том, что не надо пытаться втиснуть каждого писателя в заранее заготовленные схемы или рамки. Решают дело в конце концов таланты, писал С. Ефремов, а они всегда значительно шире, чем уготована для них рамки, и поэтому выламываются из них так буйно, что от рамок часто только щепки остаются ...

Последнее высказывание ученого показательно для понимания еще одной черты его "Истории ...". Речь идет о историзм "Истории ...". Оппоненты С. Ефремова уязвимым местом ее называли именно недостаток историзма. "Народническая история литературы, - писал Ю. Шевелев в 1 944 p., - Сосредоточилась на внутренней динамике, но это была история без историзма: все писатели любили народ, каждый предыдущий писатель готовил следующий, следующий вырастал из предыдущего (Сергей Ефремов)". Через год после появления этих слов В. Петров (Домонтович) в статье "Проблемы литературоведения ..." причислил С. Ефремова до тех историков прошлой эпохи, которые в трактовке литературы держались идеи провинциальной этнографичности и замкнутой изолированности в пределах определенного социального класса, отождествленного с народом. В подкрепление этой мысли использовал даже выражение 0 Белецкого о "таких" историков, твердо держались принципа служения искусства народа, не предполагали другой поэзии, кроме поэзии "гражданской скорби" и к тому же в загальноприступний, близкой народу, то есть крестьянству, форме " .

Читая такое, невольно себя спрашиваешь: или эти оппоненты хоть раз прочитали до конца "Историю ..." С. Ефремова? Обратили они внимание, что этот ученый вовсе не пытался втиснуть каждого писателя в какие несвойственные для него рамки? Что С. Ефремов не отмечает любви писателей к "народу", что у него они не вырастают друг из друга, а по крестьянской изолированности - это вообще какой-то абсурд. Прочитайте, например, раздел о М. Коцюбинского, Г. Сковороду или упоминаемых новобранцев литературы, пришли к ней во времена кровавых революций 1917-го и последующих лет. НЕ проследить в них историзма, пропущенного через писательскую индивидуальность, загонять их в угол крестьянской изолированности - это можно понять разве что в трактовке А. Белецкого, человека русской культуры, которая в украинской культуре 1924 (когда писались цитируемые выше слова и когда выходило последнее издание "Истории ..." Ефремова) была полным неофитом, но зачем демонстрировать неофитство Ю. Шевелеву, В. Петрову и их последователям? Среди них, например, С. Павлычко, которая наибольшим недостатком (или просто - "чертой") литературы и науки о ней рубежа XIX-XX вв. считает "народническом изоляционализм" ("украинскость, патриотизм, популизм до хуторянства, закрытость культуры, консервативность, реализм, изображения народной жизни»). Все это, конечно, не переносится автоматически на всего С. Ефремова с его «Историей ...", но подтекста, конечно, не исключается.

Бесспорно, уязвимые места в "Истории ..." С. Ефремова е. И не только те, о которых уже говорилось. Следует говорить шире о том исторической школы как таковой. Будучи явлением историческим (тавтологии здесь не избежать), она уже подходила к концу (о психологическое направление ее, который просуществовал чуть дольше, будет отдельный разговор), но в лице С. Ефремова нашла очень талантливого ее исповедника. Взяв за основу рассмотрения литпроцесса идею народности, он сумел-таки дать ей не иллюстративное, а художественное выражение. В результате его "История ..." наполнилась духом историзма. Каждому литературному явлению он дал действительно историческое объяснение, а что сделано при этом особого акцента еще и на Исторических литературных эпохах, то это недостаток всей исторической школы, представители которой считали, что это не существенно или само собой разумеется. Не имеет значения, считали они, которого эстетического направления или стиля принадлежал тот или иной писатель; если рассматривают его творчество, то это - явление эстетики, а главное - как в той его эстетике проявляется дух народности. Другой задачи у литературы нет.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >