Пути и судьбы психологического направления в XX в.

На разных этапах функционирования психоанализа как феномена случались отдельные проявления спекуляций и вульгаризаций, что сводили художественное творчество только к иллюзиям или биологических инстинктов, но в исследованиях настоящих ученых эта методология помогла открытию многих непреходящий истин в науке о литературе. Она противостояла, в частности в СССР, вульгарно-социологическом литературоведению (в трудах Л. Выготского, М. Бахтина и др.), Позволяла осмыслить такие новые течения в творчестве, как дадаизм, сюрреализм, мифологизм, магический реализм и др., Приблизиться к понимание наиболее сложных и загадочных фигур в литературе - Гоголя, Достоевского, Марка Твена и др. (работы С. Цвейга, М. Бахтина), совместить психологизм учению о художественную форму вообще и общественную роль литературы (К. Кодуэлл, Г. Рид и др.).

Во второй половине XX в. методология психоанализа нашла применение в двух самых известных литературных методологиях - экзистенциализме и структурализме. Теоретики экзистенциализма Ж.-П. Сартр, А. Мальро и другие ищут и находят в литературе истинное человеческое бытие, которое заключается не в биологической природе, а в этической свободе и полностью раскрывается в мире художественного вымысла, где духовная субстанция преодолевает гнет исторической судьбы и утверждает себя. Для анализа и теоретических выводов эти ученые привлекают огромный массив литературы как XX в., Так и предыдущих эпох.

Структуралисты К. Леви-Стросс, Ж. Лакан, их последователи из Тартуского университета (Ю. Лотман. "Анализ поетического текста", 1972) показывают, что писатель и другие творческие личности зависят от надындивидуальных механизмов культуры (язык, мелодика и другие знаки) , которые действуют в сфере подсознательного и обуславливают структуру произведения безотносительно к его "сознательного" замысла и содержания. Поэтому структурализм не следует воспринимать как чисто формальный (механистический) метод; подчеркнутым интересом к психологии языка искусства он проявлял глубокую содержательность своего инструментария и своих суждений и потому получил признание в широких научных кругах. Не признавало его только марксистское литературоведение и ортодоксы от культурно-исторического направления, которые принимают во внимание не подсознательное, а только сознательное и еще и социально обусловлено. Там, где речь заходит о психологии этих явлений, как и о психологизм творчества вообще, они становятся невозмутимыми и оперируют известной формуле о том, что этого не может быть только потому, что этого не может быть никогда и никак. С падением главной цитадели марксистского литературоведения - социалистического реализма - судьба психологической методологии и ее ответвления - психоанализа - стала более обнадеживающей. Критическая внимание к ней в 70-80-х годах изменилась в 90-х на умеренную во всех странах бывшего СССР. Достаточно сравнить, например, две публикации, принадлежат именно к этому времени в украинском искусствоведении. Одна из них появилась 1980 (Л. Левчук. "Психоанализ и художественное творчество"), а вторая в 1994 г.. (И. Дзюба. "Белецкий И Потебня". Журн. Слово и время, № 11-12) . Первая работа полна в основном бранных выкриков в адрес "буржуазного", "патологического" психоанализа, а во второй говорится о потебнянськи традиции в литературоведческом доработку А. Белецкого 20-х годов и частично - более позднего времени. В своей публикации И. Дзюба отметил те потери, которые понесла научная работа А. Белецкого, который на определенном этапе отказался от последовательного развития психологических идей А. Потебни и одновременно сделал весомый вклад в изучение важного для науки вопрос - усвоение литературных явлений сознанием читателя. Этому вопросу А. Потебня оказывал принципиального значения, считая, что художественное слово одинаково относится и создателю, и воспринимающим его. Кроме того, художественное слово обладает способностью расти в своем содержании. А. Белецкий показал истинность этих мыслей А. Потебни в таких работах, как "Из истории шекспиризма ..." (1916), "В мастерской художника слова" (1923) и др. Рост в этом направлении самого А. Белецкого и всего советского литературоведения было прервано на рубеже 20-30-х годов, когда на 0. Потебню "нацепили наклейки" субъективного идеалиста "," правого гегельянца ", агностика и даже солипсиста, а" политическим смыслом "его лингвистических концепций глубокомысленно объявили, мол, дворянскую реакцию на буржуазный позитивизм и народничество" 6.

Есть основания надеяться, что цитируемая статья И. Дзюбы может стать толчком к активизации психологических исследований в области современного литературоведения, поскольку материалом художественного творчества всегда психология авторского воображения, без изучения которой невозможно любой анализ художественных явлений. В свое время X. Ортега-и-Гассет отметил этом в связи со спецификой романного жанра, но универсальность его положения вполне очевидна. И роман, и любой другой художественное произведение вырастают из жизненных фактов. А психологические явления, как и экспериментальная физика (подчеркивал X. Ортега-и-Гассет) тоже опираются на факты.


 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >