Леся Украинка и толкования ней неоромантизма

Д. Донцов представление Леси Украинский о неоромантизм трактовал слишком широко. Считая ее первым неоромантиком в украинской литературе, он указывал на связь ее стиля со стилем древних пророческих утопий, который сама поэтесса характеризовала как полную противоположность эпически спокойном тона и так называемой простой объективности. "... Вместо простоты стиля, - писала она, - находим здесь пыл и упорство, полное отсутствие объективности, накопления образов, сравнений, упреков, угроз, обещаний, предсказаний, сожаления, надежды, гнева - все чувства, все страсти человеческого сердца отразились ярко в той огненного лирике ... Даже сама техника фразы вроде измеренная сознательно на то, что теперь называют суггестией (внушение) ". Д. Донцов пишет, что таким был и стиль самой поэтессы: "Другие оперировали преимущественно идеями и понятиями, с которыми л учатся конечно определенные эмоции, определенные переживания души; Леся Украинка рисовала нам сами си переживания ... Она не конкретизирует содержания эмоций, и сим ее поэзия близится так к музыке. Как и эта последняя, открывала она абстрактный порыв души к ближе неопределенной цели; отдавала то, чего не выразить образами, ни понятиями, "1а chose en soi" *. В таком стиле исчезала предметность, но появлялись символы (идеи?) предметности, которые, как музыка, направляли воображение сприймача в глубины человеческой души, в пространственное бесконечности. Д. Донцов видел в этом симптом какого возрождения (Рисорджименто), а сама Леся Украинка считала, что возрождается "бывший" романтизм, только с существенно новыми чертами. В стиле 0 Кобылянской, В. Винниченко и других писателей она охарактеризовала такие его черты, как изображение суверенного, "вылущенной в свет из массы" личности, порывы этой личности к высшим идеалам жизни ("ins Blau hinein. .. "), лиризация и пластичность в воспроизведении душевных состояний человека и его взаимоотношений с окружающим миром. "Конечно, - писала Леся Украинка - не все новоромантикы и не во всех произведениях с одинаковой чистотой выдерживают этот новый и практически очень тяжелый для писателя принцип, но он уже может быть критерием для истинного понимания и оценки произведений писателя и новой формации, не всегда называют себя новоромантикамы, иногда даже враждебно относятся к этому названию, но фактически восприняли этот главный принцип ... впервые был во всей чистоте применен в художественной литературе немецкими новоромантикамы ... ".

Дискуссия И. Франко и М. Вороного о новых путях литературы

Чисто формальные, стилистические черты творчества новоромантикив очень точно охарактеризовал И. Франко в статье "Старый и новый ..." "Для них, - писал он, - главная вещь - человеческая душа, ее состояние, ее движения в таких или иных обстоятельствах .. . Отсюда недостаток длинных описаний и трактатов в их произведениях и и непобедимая волна лиризма, размыта в них. Отсюда их бессознательный наклин к ритмичности и музыкальности как элементарных объявления потрясений души. В сравнении с давних эпиков их можно было бы назвать лириками, хотя их лирика вовсе не субъективная, наоборот, они далеко объективные от древних рассказчиков, потому что за своими героями они исчезают совсем, а собственно переносят себя в их душу, заставляют нас видеть мир и людей их глазами. Это самый высокий триумф поэтической техники, ни , это уже не техника, это специальная душевная организация этих авторов, плод высокой культуры человеческой души ".

И Донцов, и Леся Украинка, и впоследствии Франко говорили фактически об одном и том же: в литературе появилась новая "душевная организация" писателей и новая "поэтическая техника"; задача литературоведов - дать объяснение этим явлениям с точки зрения филологии, эстетики. А всякое объяснение явлений в литературе предполагает анализ истоков его, выяснения генетической и вербальной природы его. Отсюда рождения в начале XX в. филологических ячеек, появление "оптовых" и индивидуальных манифестов, в которых декларируется необходимость новой внимания к слову, к его эстетики, в глубины его красоты. Чувствовалось, что доминирование исторической школы с ее ответвлениями готовило появление новых качеств, существенных изменений, которые имели сформироваться в новый, направленный в сердцевину слова научный метод литературоведения. Ускоряли его рождения нередко и сами создатели литературы, поэты и прозаики, которые не только давали новое качество в творчестве, но и подсказывали, чего они хотят с позиций теории.

М. Вороной в 1900 призвал писателей принять участие в спроектированном им альманахе, который содержанию и форме должен приблизиться к новым течений и направлений современных литератур Европы. И. Франко, правда, витрактував этот клич как попытку перевести поэзию в сферу -

Без тенденциозной приметы,

Без социального соревнования.

Без всемирного страдания ...

Где бы то современник, горем битый,

Душой минуту мог отдохнуть ...

Развивая эту мысль, И. Франко напоминает М. Вороном, что современная поэзия - не перина для почивание, что настоящий поэт всегда болеет чужим и собственным горем, что без этого его слова - пустые и бесплодные:

Слова - полова!

Но огонь в одежде слова -

Бессмертная чудотворная фея,

Правдивая искра Прометея.

М. Вороной в ответ И. Франко подчеркнул, что человеческое горе для него - не важно, но нельзя только им ограничивать творчество; жизнь многогранна, есть в нем и борьба, но есть и красота, которая требует выражения и творческого осмысления. Поэтому -

Ко мне, как горожанина,

Ставляе требования - я человек.

А как поэт - без преграды

Я слежу творчества законы ...

Моя девиза - идти по возрасту

И быть целым человеком!

Столкнулись затем два подхода к пониманию специфики и задач литературы. Новый (М. Вороного) состоял всего лишь в расширении поэтических обсерваций, в акценте на имманентности художественного творчества. Молодой И. Франко не понял этого до конца, и поэтому предлагает только сочетание "старых" призывов к бою с "новыми" порывами "в надземное". Между тем появлялись новые произведения молодых В. Стефаника, М. Черемшины, для которых, по словам И. Франко, "главная вещь - человеческая душа ...". А вот 0. Кобылянской, например, И. Франко будто не замечал, ее первые повести и рассказы ("Человек", "Царевна" и др.) Несли в себе какую-то другое качество, в содержании которой пыталась разобраться Леся Украинка, когда писала о новоромантичним порывы "к лазури". Но шло время, а такое мнение в литературоведение не приживалась: в тех порывах "в лазури" С. Ефремов, например, заметил некую "содержательную темноту", идущий рядом с нелепым стилем и какофонических сочетанием слов и образов. В статье "В поисках новой красоты" он подверг острой критике ранние произведения О. Кобылянской, Н. Кобринской, К. Гриневичевой, Хоткевича, в которых аукнулось, по его мнению, пришла с Запада декадентщины и чужой украинской литературе символизм. Это проявлялось якобы в попрании писателями народных масс, в исповедании культа красоты, которая находилась в глубоком противоречии с жизненной правдой и др. Создавалось впечатление, что молодой критик насторожился о возможных чужеземных влияний и призвал к изолированности, к развитию писателями только собственных традиций. В повести О. Кобылянской «Земля» он заметил покушение на землю, которая закрепощает и брутализуе человека, а земля же - это тот корень, без которого немыслим никакой народ, и т. Д. С. Ефремов не заметил, что А. Кобылянской беспокоила НЕ привязанность человека к земле, а дикая зависимость от нее, которая приводила в конечном итоге к бескультурье и потери человеком достоинства. Вопрос этот непростой, поскольку очень трудно провести границу между органической привязанностью к земле и рабским зависимости от нее, но принципиальным оставался вопрос критического подхода к литературным явлениям как таковых.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >