Зарубежное и материковое литературоведение Украины 20-х годов XX в.

Первые итоги работы дореволюционных и частично - послереволюционных литературоведов попытался очертить в 1925 г.. Леонид Белецкий (1882-1955) в работе "Основы украинском литературно-научной критики", изданной в Праге Украинской общественным издательским фондом. Эта работа мыслилась как теоретическая, о чем свидетельствовал и подзаголовок ее ("Попытка литературно-научной методологии"), но воспринимается она и как историко-литературная, так как содержит проблемный анализ-обзор почти всех более-менее значимых литературоведческих исследований, посвященных украинскому литературному процессу от древнейших времен до начала 20-х годов XX в. Л. Белецкий рассмотрел те студии в соответствии с "номенклатуры" применяемых в мировом литературоведении названий научных школ и направлений. Среди них он подробно проанализировал формально-поэты кальных, или неоклассическую, и историческую школы, а в пределах последней рассмотрел такие "ее ответвления, как" теория воспроизводства жизни "," мифологически-символический направление "," теория идеологической интерпретации произведения "," теория подражания "и др." Психологическое направление "и" филологическое школу "он оставил для планируемого второго тома труда, который, к сожалению, так и не был написано: в конце первого тома дано только ориентировочный проспект его.

Анализируя студии, принадлежащих к определенным научных школ и направлений, Л. Белецкий охарактеризовал и случаи, порождающих ненаучные, фальсификаторских подходы к явлениям литературного творчества, например, фальсификации в духе великодержавных амбиций, господствующей морали и псевдопоетикы, "втереть традиций" и другие. Скажем, великодержавные амбиции наблюдались в теории, согласно которой украинская литература определенное время рассматривалась как отдам российской, а "втереть традиции" - это когда произведение рассматривался только как иллюстрация (пусть и художественная) какого-то жизни. С такой методологией мы встречались практически во все времена господства марксистско-ленинской методологии, но подобные тенденции имели место и раньше. Например, Леся Украинка по подобному поводу писала: "Ах, умора была мне читать рецензии на мою" Кассандру "! Люди, очевидно, приняли ее за бытовую пьесу" с троянского жизни "! У Леси Украинский, как известно, все драмы - это драмы определенных идей, а не с какого-то жизнь ...

Характеризуя научные и ненаучные школы, Л. Белецкий не смог избежать некоторых неточностей или даже противоречащих моментов. Отдельных исследователей он относит то к одной, то к другой школы; очень зыбкими выдаются критерии, по которым он разделяет произведения на собственное художественные и практические (очевидно, имеются в виду тенденциозные, функциональные. - М.Н.). Но существенно, что ученый попытался на материале украинской литературы ответить на очень важный для науки в свое время вопрос о том, что такое история литературы и собственно литературное произведение, такое, в конце концов, Украинская литература как самобытный эстетический феномен. Эти вопросы были предметом принципиальных дискуссий среди многих ученых в XIX в. (Н. Костомаров, М. Петров, М. Дашкевич, М. Драгоманов и др.), Перешли они и в XX в., А решить их, как справедливо отмечал Л. Белецкий, можно только тогда, когда подходить к ним комплексно, то есть учитывать, что украинская литература - явление одновременно и самостоятельное, и международное, то есть мировое. Литература каждой нации, подчеркивал ученый, это всегда связь с другими литературами, потому способы, методы, направления, течения творчества обладают способностью очень быстро путешествовать от литературы к литературе, оставляя в каждой из них что-то свое, оригинальное, самобытное. Принципиальность этого вывода особенно важна потому, что в XIX и даже в начале XX в. было немало "мудрых" попыток трактовать украинскую литературу то как отголосок русского или польского, то подражание "странствующих" мировых мотивов, то как стилизацию книжных образцов поэзии и других жанров, создаваемых другими (на латинском или польском частности) языках и тому подобное. Следуя М. Дашкевичем, Л. Белецкий доказывал, что украинская литература родилась из чувствительности, из души украинского народа, с естественной потребности его проявить себя на родном языке, а внешние воздействия на нее если и были (особенно российские или польские), то они чаще притлумлювалы ее самобытность, чем способствовали ее развитию. А нередко было и так, что писатель вполне "растворялся" в действиях и отрывался от национальной почвы (Н. Гоголь, В. Короленко и др.). Подобное наблюдается и в научном осмыслении украинской литературы: в разное время оно не было лишено влияния российского или польского литературоведения, но в принципе развивалось как органическая часть мировой науки о литературе и оставалось самобытным, как феномен собственно украинской науки. К примеру здесь, скажем, психологическое направление или филологическая школа в украинском литературоведении. Эти явления вырастали преимущественно из европейского корня, но одновременно и с ментальности украинского народа и его художественного и научного мышления.

Уместно сказать, что вопрос национальной самобытности (или специфики) украинского литературоведения и различных его направлений остается и по сей день недостаточно выясненным. Заслуга Л. Белецкого в том, что он эту проблему нарушил и по мере возможностей старался решить. На некоторые уязвимые места книги Л. Белецкого указывал рецензент, его собрат по филологическом семинара В. Перетца Кость Копержинская (1894?). 1927 в альманахе "Украина" К. Копержинская пытался связать вопрос национальной самобытности научного мышления с вопросами этнологии и сделать в связи с этим некоторые замечания Л. Беленьком, но это ему не удалось, так как не хватало, наверное, знаний в этой области. Резонно было замечание К. Копержинская по теоретического аспекта работы Л. Белецкого. Он писал, что рассмотрение различных методологий в литературоведении требовал еще отдельного раздела о теории методологии в целом, которая бы предоставила труда Л. Белецкого своеобразного научного шарма, внутренней взаимосвязи и тому подобное. Эти вопросы могли бы стать предметом исследования преемников Л. Белецкого, но разгром украинского литературоведения в 30-х годах значительно уменьшил шанс появления именно таких преемников. Созданный в 20-х годах нередко так и оставалось только начавшимся.

Подобная судьба постигла, в частности, многотомную "Историю украинской литературы" Михаила Грушевского (1866- 1934). Опубликованные в 20-х годах пять томов (шестой вышел только в 1995 году.) Этой работы охватили литературный материал только в XVIII в., А новое и новейшее периоды ее так и остались неосмысленными.

В опубликованных томах М. Грушевский предложил своеобразную методологию и собственный взгляд на зарождение украинской литературы. Для него не существовало проблемы возникновения украинского языка и литературы в

XIV или XV в., На которой настаивали великорусские мужи от науки и в дореволюционные, и в советские времена, связывая с теми веками свою "теорию" формирование наций. Глубокий знаток мировой и отечественной истории, автор десятитомной "Истории Украины-Руси" М. Грушевский был убежден, что украинская литературно-художественное творчество имеет за своими плечами не несколько веков, а как минимум два тысячелетия. Он доказывал это свое убеждение глубоким анализом устного народного творчества; образная речь в ней не способна спровоцировать любые фальсификации, потому связана только с определенными эпохами народных расселения и переселения. Последние же подтверждаются археологическими памятниками материальной культуры и потому опровержению не подлежат. На основе формообразующие элементов фольклора (обрядовых песен, поговорок, легенд, сказок, магических казань, плачей, заклинаний и т.п.) ученый вимиркував, по его выражению, несколько эпох художественного развития украинского народа. Самая старая из них (южное, черноморско-дунайское расселение) относится к IV-VIII вв. нашей эры. Вторая (киево-галицкий) сутки, связанной с северным расселением народа Украины, охватывает IX-XIV вв .; срединный период указанный "введением византийской ортодоксии как государственной религии" и появлением письменности, возникшей на староболгарские основе, приспособленной к местным традиции. Третий период в предложенной М. декабре сапожным периодизации охватывает время после татаро-монгольского нашествия, когда на время "вигасли, очевидно, двигательная энергия культурного и писательского движения" (1,80), и времена до "первого возрождения" в XVI-XVIII ст. ("вторым возрождением" М. Грушевский называл эпоху, начавшуюся вместе с появлением "Энеиды" И. Котляревского). В каждом из этих периодов М. Грушевский находит чисто украинские формы художественного языка, которые в одних случаях составляют полную основу содержания литературных (фольклорных) памятников, а в других проступают как рудименты прежних художественного мышления, которые из-за отсутствия письма оставались только в памяти " памяти этноса и передавались от поколения к поколению как устная традиция. Национальные черты художественного видения жизни, по наблюдению ученого, последовательно наблюдались и в произведениях христианской эпохи, которая, начиная с рубежа X-XI вв., Оставила для историка словесного творчества множество бесценных письменных памятников. На передний план агрессивное христианство выдвигало, конечно, сугубо свой, в общем чужой украинской психологии тип образного языка, но национальную краску в ней все равно не удавалось до конца размыть или подавить. Живучесть ее убедительно доказала сутки и "первого", и второго "возрождения. Последнее, по словам ученого, утверждалось в правах" с огромным и лишним тиражом "обрусения" (1, 83).

Принципиальным для М. Грушевского было определение того, что входит в сферу исследования истории литературы. По его методологии, это - "поэзия в широком смысле слова", то есть "словесные произведения, которые обращаются не столько к разуму (интеллекта), сколько к чувству и фантазии слушателя (или читателя), посредством его эстетического чувства (чувство красоты)" . Трактовка этих произведений историком литературы должно быть всеобъемлющим, то есть чтобы в его поле зрения был и исторический (социологический), и филологический (эстетический) аспекты исследования. Каждый из этих аспектов должен одинаково интересовать ученого, отмечал М. Грушевский, но тут же заметил, что схоластическое трактовки истории литературы как дисциплины филологической "не должно ни на минуту ослаблять главного, специального интереса ее как дисциплины социологической" (1, 15-21) .

Особенность историко-литературной методологии М. Грушевского в советском литературоведении трактовалась, конечно, с вульгарно-социологических позиций. Так, даже в первом томе "УЛЕ" ("Украинский литературной энциклопедии»), вышедшей уже во времена "перестройки", в 1988 p., Отмечалось: "Свой научно-методологический подход к построению концепции истории украинской литературы Грушевский называет социологическим, рассматривая литературу как ключ к познанию художественной формы как важного культурно-исторического явления ". А дальше шел традиционный для советского литературоведения пассаж: "Однако историю украинской литературы Грушевский трактовал в целом с буржуазно-националистических позиций, в духе концепции" единого потока "6. Ничего этого в М. Грушевского, конечно, не было. Был обычный научный подход к литературного процесса, который назывался культурно-историческим направлением в исторической школе. Этот Лазарь, как сказал бы евангелист, был не только живым, но и многообещающим: несмотря на существование уже современных, чисто филологических подходов к толкованию литературы, он показал неисчерпаемость исторической школы и возможность существование в украинской науке не менее десяти или пятнадцатитомная труды по истории украинской литературы. Судя по всему, филологический аспект отмечался бы в ней какой-то особой оригинальностью. Но - не судьба. После процесса над СВУ, как и многие другие ученых из ВУАН, М. Грушевский был "вытолкан" из Киева, а в 1934 г.. умер при загадочных обстоятельствах - после пустяковой хирургической операции.

В обзорной статье "Украинский литературоведение за 10 лет революции" П. Филипович6 пробовал дать объективную оценку не только литературоведческие работы, выходившие в Восточной Украине (в том числе упомянутой работы М. Грушевского), но и тем, что печатались за рубежом. "За рубежом - в Галичине (Львов) и в Праге, - писал исследователь, историко-литературных трудов появилось очень мало, и за немногими исключениями (работы М. Возняка, Л. Белецкого, В. Щурата) они имеют незначительную ценность" (8). Среди исключений, следовательно, П. Филиппович на первом месте поставил работы М. Возняка, имея в виду его основательным труд в трех томах "История украинской литературы", что печаталась во Львове в течение 1920-1924 pp. Этот труд М. Возняк замыслов не только как сугубо научную, но и учебно-образовательную. Поэтому перед изложением литературной истории Украины он немало места отводит для выяснения того, что представляет собой сама Украина и ее народ, как формировалась ее язык и государственность, что надо понимать под литературой и ее историей и т. Д. М. Возняк склонен считать, что украинский язык как основа литературы в ее устном варианте начала отделяться от "общего русской" на рубеже VIII-IX вв., Но письменно литературной она стала только через десять веков, на рубеже XVIII-XIX вв., когда окончательно вытеснила с отечественной письменной культуры староболгарский книжный, привитой на киевско-русски почве в X в. Литературу М. Возняк предлагал понимать в широком плане (как "целостность произведений человеческого слова») и в узком (художественные произведения-обобщение с выражением идеала духовности: правды, добра, красоты), а историю литературы - как науку об этих произведениях, рассмотрены в их генетической последовательности, является частью "большой истории духа, которую можно назвать философией" 7. В определении литературных периодов украинской истории М. Возняк был, по сути, солидарен с С. Ефремовым, но для названий тех периодов воспользовался нейтральным, пространственно-временной терминологией: древняя (с византийскими влияниями и с языком преимущественно староболгарском - X-XV вв.) , средняя (с западноевропейскими влияниями и более активным проникновением в староболгарский язык собственно украинской языковой стихии - XVI-XVIII в.) и новая (с утверждением сугубо национальных черт как в содержании, так и в форме, что стало возможным благодаря возвращению писателей лицом к духовности своего народа и его собственной речи - с конца XVIII в. и т.д.). Научному осмыслению в работе М. Возняка подвергся, однако, лишь литературу первых двух периодов, для ученого были по-настоящему родной стихией. Он много сделал для обработки их еще до написания "Истории ...", опубликовав немало статей, исследований и монографий о "древнем" и особенно - "среднее" по времени литературная жизнь в Украине. Теперь все это появилось в синтетическом виде. "Рас над источниками к произведениям, подробное перевода содержания, обильные - может, даже слишком обильные ... цитаты, фактическая полнота, наконец синхронистичного таблицы и слишком богатая библиография и подобранные систематически иллюстрации - такие положительные черты Возняков труда", - писал С. Ефремов (цитируемое издание С. Ефремова, с. 54). Однако он обращал одновременно внимание и на недостатки автора "Истории ...", которые шли в основном от его собственных домыслов и не до конца обоснованных установок. С. Ефремову приглянулись определенная диспропорция частей, "произвольный" расписание писателей - и не хронологический, и не систематический, склонность ученого к "риско-витых тезисов" (например, о "технологии" ворогувань украинском и великороссов уже в XI в.) , оперирование мыслями, которые нечем доказать (взгляд на былины как на "творчество класса дружинников", трактовка художественной фигуры Бояна с позиций ... гипертрофированной гипотетичности) и т. д. "Эти и такие же недостатки в" Истории ... "М. Возняка несколько обнижують стоимость этой солидной и полезной вообще труда, которой окончания дожидатимемо нетерпеливо", - отмечал С. Ефремов (56). Но М. Возняк свою "Историю ..." так и не дописал, доведя ее хронологически лишь к концу XVIII в. Есть в ней, кроме упомянутых С. Ефремовым, и ряд других, сугубо профессиональных недостатков, которые в значительной степени порождены уровнем и состоянием современного автору литературоведения. Но несомненно, что этот труд М. Возняка еще долго будет восприниматься как одна из самых заметных авторских работ звездной поры Украинский научного литературоведения 20-х годов, хотя с 30-х годов ей и было уже приготовлено место в кагэбистских спецхранилищах, как труда буржуазно-националистической.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >