А. Белецкий

В середине 30-х годов все более заметное место в украинском литературоведении стали занимать труда Александра Белецкого (1884-1961). В 20-х годах он обратил на себя внимание такими исследованиями, как "В поисках новой повистярськои формы" (1923), "Двадцать лет новой украинской лирики" (1924), "Современное изящной словесности Запада" (1925), "Проза вообще и наша проза 1925 "(1926), а также статьями по вопросам развития древней литературы, предисловиями к произведениям писателей-классиков, а середину 30-х годов ученый встретил монографией" К. Маркс, Ф. Энгельс и история литературы "(М., 1934), вариант которой публиковался также на украинском языке в журнале "Красный путь" (1934, № 6-10).

Исследовательская работа А. Белецкого 20-х годов, особенно "его разбирательства тогдашней прозы, - это по-настоящему классический достояние украинского литературоведения XX в. То, что С. Ефремов наметил в оценке ранних произведений В. Пидмогильного, Г. Косынки, М. волнового и нескольких других их сверстников (см. последний раздел его "Истории украинской литературы"), получило в статьях А. Белецкого независимый аналитический развитие и осталось на многие десятилетия недостижимым для специалистов своей точностью филологических наблюдений, характеристикой особенностей художественного мышления каждого автора, стилистическим блеском в изложении своих мыслей и рассуждений. В одном случае творческое лицо писателя А. Белецкий характеризовал, например, каскадом вопросов ("... Что это за рассказ? Какая-то нарочито неряшливая, несвязная, до дерзости непринужденный разговор ... Никакой стрийности, никакой гармонии ... Не смеется над читателя автор? »- о Хвылевого), отвечая на которые, раскрывал все секреты новизны именно такого типа прозы; в противном случае предлагал такие итоговые дефиниции, которые касались уже не столько какого-то одного автора, сколько всей литературы (пантеистический лиризм "препятствует автору создать настоящую прозу - особый тип художественного мышления, в нашей литературе еще не отдифференцированы как следует от поэзии стихотворной", - об М. Ивченко) в третьем - раскрывал частности в стиле и мышлении того или иного писателя, за которыми стояла очень очевидно "общее" в развитии, скажем, нежелательной в литературе волны эпигонства (о П. Панча, А. Копыленко, И. Сенченко, В. Вражливого как "временных" эпигонов Хвылевого) и др. Если учесть, что обо всем этом А. Белецкий говорил еще и с обязательными литературными экскурсами "в Азию, в Европу, в Америку и Китай" 33, то станет очевидным, что украинское литературоведение обогащалось в его лице в действительно неординарное филологическое фигура. Но приближались годы "закручивания гаек" в мышлении, соцреалистической идеологизации искусства и все массовых репрессий деятелей науки и культуры, и раскованный научно-критический стиль мышления А. Белецкого стал постепенно сковываться льдом вульгарно-социологического трактовка явлений литературы. Первые признаки его уже наблюдались в предисловии к изданному в Москве "Альманаха современной украинской литературы" (1930). Но здесь вульгаризация проступала еще преимущественно на уровне терминологии ("буржуазная литература", "пролетарская проза" и др.) И оперирование политизированной периодизации литературного процесса 20-х годов (литература периода гражданской войны и первых лет нэпа "," литература эпохи восстановления социалистической реконструкции "и др.), а по форм анализа самых литературных явлений этого времени, то они были (за редким исключением) объективными и научно способными. Это был, по сути, первый и на несколько десятилетий последний аналитический обзор всего, созданного украинскими писателями в 20-х годах, из-за чего он (обзор) вплоть до 1990 г.. НЕ перепечатывался в собраниях трудов ученого. НЕ перепечатывался еще и другой "вступление" А. Белецкого, появившийся том же 1930 г.. ("Введение в историю новой украинской литературы ", которым начинался" Общий курс украинской литературы. Лекции 1-14 "), но по другой причине: здесь вульгарный социологизм во взгляде на историю украинской литературы был уже доминирующей методологией. После этого, в течение первой половины 30-х годов, А. Белецкий к проблемам украинской литературы обращался лишь попутно, зато активно занимался исследованием зарубежной литературы и осмыслением проблемы "марксизм и литература". Следствием последнего и было опубликованные монографии "К. Маркс, Ф. Энгельс и история литературы".

В 20-х годах вопрос о связи наследия К. Маркса и Ф. Энгельса с литературой почти не рассматривался, а если И рассматривался, то с оговоркой, что они (первые классики марксизма) о литературе и искусстве специально не писали, обращаясь к этой отрасли только иногда и при случае. "... Это в основном черновые наметки, которым мы не имеем права предоставлять веса окончательных соображений", - писал в 1923 г. Немецкий исследователь Георг Денкер. А. Белецкий приводит эту мысль Г. Денкера "но возражает ему его же (Денкера) выводом и перечнем того, что, обещав, не сделали в области литературоведения ни К. Маркс, ни Энгельс:" ... Литература как таковая редко была предметом специального внимания и обдумывания у Маркса и только несколько чаще у Энгельса. Маркс так и не осуществил своего намерения написать, например ... статью о романтиков ... статьи о Гейне ... не оставил нам ни критической работы о Бальзака ... нет статьи о поэте Георга Веерт ... Так пришлось и Энгельса написать о Данте, выполнить перевод Шелли, высказаться об английском пролетарскую литературу ... Написать книгу "Радость и муки английской буржуазии" .., где, без сомнения, был бы широко использован и материал английского беллетристики ... О величайших поэтов XIX века. .. Байрона и Шелли мы не находим в писаниях Маркса определенных соображений ". Словом, многое из обещанного не сделали основоположники марксизма в области литературы, но на чем же тогда мало держаться то марксистское литературоведение, которым оперировали некоторые критики в 20-х годах и которое уже в 30-х годах так нужно было как теоретические основы «узаконенного» метода социалистического реализма? А. Белецкий предлагает несколько путей. Первый - по аналогии. "Литература, - пишет исследователь, - одна из надстроек на базе, которой соответствуют определенные формы общественного сознания ", а если это так, то все, что говорится у Маркса-Энгельса об этих" надстройки "(юридические, политические, философские, религиозные и другие идеологические формы), можно приложить в полной мере и к литературе, и литературовед должен это принять во внимание ". Другой путь - расширение представлений о литературе как таковой. "... В произведениях (Маркса-Энгельса) мы не только огромные достижения научной мысли, но и великие произведения выразительных слова, которые историк литературы должен изучить и оценить из своей специфической точки зрения". Иначе говоря, "18 брюмера" или "Положение рабочего класса в Англии" - это не только политические трактаты, но и художественные произведения, которые не уступают, например, перед памфлетами П. Курье или публицистическими произведениями В. Гюго ("Наполеон Малый "," История одного злочинства9 и др.). Наконец - третий путь: конструирование целого из разрозненных частей, которое позволит на основе случайных упоминаний К. Маркса и Ф. Энгельса о художественных явления создать систему или концепцию взглядов на сам феномен искусства. Известная вещь, все эти пути способны привести не к научному, а к псевдонаучного представление об упомянутой концепции, но ученого пусть это не смущает. По авторитетному утверждению Вольтера, если бы Бога не было, то и его пришлось бы выдумать. И вот предлагается А. Билецким эстетический "бог", в подтверждение существования которого и в К. Маркса, и у Ф. Энгельса можно найти немало аргументов: суть "бога" заключается в представлении, что искусство - это творческая деятельность "О ТО", то есть художественная иллюстрация исторических, общественно-экономических процессов. Конечно, пишет А. Белецкий, представление об искусстве как иллюстрацию - "путь очень опасен. На нем легко впасть в вульгарный материализм ... Исследователь должен тонко анализировать и тактично подходить ...". Этих тонкостей и такта, отмечает А. Белецкий, опять же надо учиться у Маркса и Энгельса. Они, во-первых, опираются в своих "иллюстрациях" не в любые характеры И ситуации, созданные писателем, а только на те, что соответствуют правде, то есть реалистичные. Что касается, скажем, романтизма, то "... романтизм, как и любой другой искажения," превращение "действительности, украшения ее, были Маркса и Энгельса глубоко враждебные" (Там же. - № 7-8. - С. 188 ). По Марксом и Энгельсом, следовательно, получалось, что реалистичными были, например, "Разговоры богов" Лукиана, потому что эти "Разговоры ...» - одно из самых авторитетных источников о первых христианах "(№ 6. - С. 171)," Слово о полку Игореве ", потому что это -" призыв русских князей к единению как раз перед нападением монголов "(№ 6. - С. 174)," Робинзон Крузо "Д. Дефо, там изображено" Индивидуального производителя "как этап в развитии буржуазной экономической мысли (№ 7-8. - С. 174), "Человеческая комедия" О. Бальзака, из которой Энгельс "узнал даже в понимании экономических деталей (например, перераспределение реальной и личной собственности) больше, чем из книг всех профессиональных экономистов, статистиков, историков этого периода вместе взятых "(№ 7-8. - С. 185) и т. д. Во-вторых, даже" реалистичные иллюстрации "Маркс и Энгельс принимали не на полную веру, а помня, что тот или то создатель их имел определенные "классовые симпатии и политические предрассудки" и мог что-то исказить (№ 7-8. - С. 186). А. Бальзаку, например, удалось отчасти переступить через них и стать правдивым, а вот Мольер как писатель - " идеолог буржуазии "(№ 7-8. - С. 165); В. Гюго "для Маркса был прежде представителем враждебного политической группировки" (№ 7-8.- С. 169); "в Эжена Сю острый взгляд Маркса отчетливо узнал классового врага, не менее, чем явные эксплуататоры пролетариата" (№ 9. - С. 143); в Гете и его произведениях оказалось все "действительно человеческое", то есть, как показал Энгельс, все мещански ограничено, двойственность гетевское натуры и гетевское творчества "(№ 9. - С. 146) и т. д. Этими примерами и размышлениями 0 Белецкий , следовательно, невольно доказывал, что пошлое трактовка родилось не в умах "марксистских критиков" с Пролеткульта или ВУСПП-РАПП, а в научной практике самых Маркса и Энгельса; их опыт на новом этапе развили Ленин и Сталин (№ 7-8. - С . 180), а затем - это единственно правильное представление о художественном творчестве.

Или сомневался в этом А. Белецкий? В душе, возможно, и так, но пафос его книги "К. Маркс, Ф. Энгельс и история литературы" доказывает обратное. Без каких-либо сомнений марксистское представление о литературе взяли на вооружение и создатели художественного метода социалистического реализма. Важно, что еще до того, как он был официально одобрен на Всесоюзном писательском съезде, в Украине он уже работал и достаточно успешно. И не только в наиболее вульгарных формах, предлагаемых В. Коряк, которые позже А. Белецкий (после ареста В. Коряка) резко критиковал. На республиканском писательском съезде, предшествовавший всесоюзном, звучали серьезные требования "по-марксистски" оценить (переоценить) всю украинскую классику, в частности творчество Т. Шевченко. В выступлении одного из партийных чиновников того времени М. Попова читаем: "... У нас до последнего времени не было достаточно четкой марксистской оценки произведений Шевченко. Шевченко принадлежит к числу корифеев классической украинской литературы ... Но Шевченко не был и не мог быть марксистом коммунистом. Он был буржуазный демократ ... В творчестве Шевченко, при всей его революционности, демократичности, были определенные элементы национализма »и т. д. Такой вульгарный взгляд отразился впоследствии и на комментариях к академическим изданиям произведений поэта, и на монографических исследованиях его творчества. Количество последних в конце 30-х годов значительно возросла в связи с юбилейной датой поэта в 1939

Надо сказать, что бациллой вульгарного социологизма в духе требований социалистического реализма (эти требования в писательском уставе формулировались так: социалистически осознанное, правдивое, исторически конкретное изображение действительности в ее революционном развитии) во второй половине 30-х годов было уже поражено все литературоведение советской Украины . Его представляли тогда лишь единицы случайно уцелевших ученых, начинавших работать в 20-х годах или раньше (А. Белецкий, А. Дорошкевич, П. Рулин, М. Гудзий, А. Назаревский и др.), Но в основном это были новые кадры, сформированные в условиях репрессий и вульгаризаций всего духовной жизни в стране (Е. Кирилюк, Е. Шаблиовский, И. Пильгук, П. Волынский, П. Колесник, С. Шаховской и др.) Некоторые из них тоже были репрессированы, не успев даже достаточно заявить о себе в науке, но примкнув уже к вульгарного социологизма (Е. Шаблиовский, П. Колесник), а остальные продолжали имитировать научную деятельность, помещая свои исследования в записках Института украинской литературы имени Т . Шевченко, выходивших под названием "Советское литературоведение" (в течение 1938-1940 pp. вышло шесть выпусков), и время сочетая исследовательскую работу с преподаванием литературы в высших и средних учебных заведениях. Опубликовано тогда несколько исследований о давней украинской литературе (М. Гудзий, И. Еремин), о текстологию произведений Т. Шевченко (М. Бернштейн), о творчестве Г. Сковороды (П. Попов), Панаса Мирного (Е. Кирилюк), П . Грабовского (А. Киселев) и др. Вульгаризаторским тенденции в этих работах оказывались преимущественно в трактовке мировоззрения писателей, но распространялись также и на понимание художественных методов, стилей, жанров и даже стилистики.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >