ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ 40-50-Х ГОДОВ: за решеткой СОЦРЕАЛИЗМА И В ИЗГНАНИИ

Цензурные послабления в критической мысли периода войны

Более четырех десятилетий в послевоенной науке о литературе господствующей была мысль, что литературный процесс Украины периода войны с фашизмом развивался настолько интенсивно, что окончательно опроверг еще в античную поговорку о молчании муз, когда гремят пушки. И в подтверждение приводились десятки опубликованных тогда стихов, драм или литературно-критических выступлений, в которых полыхала ненависть к фашистам, утверждался советский патриотизм, приходилось непреодолимости большевистского строя и др. Одно слово - музы не молчали. То, что во всей продукции тех муз М. Рыльский (произнося доклад на писательском пленуме 27 июня 1944) отметит только один собственно художественное произведение ("Похороны друга" П. Тычины) 1, а все остальные назовет только большим блокнотом для создания будущих художественных полотен, никем во внимание не принималось.

Между тем существенным чертой литературного процесса и его критического осмысления в годы войны было другое: любой ценой "собрать камни". Предвоенное десятилетие проходило под знаком разрушения тела и души литературы в советской Украине; теперь же на этой разрухе возникала потребность строить такой литературный организм, который не только был способен к самофункционування, но и выполнял определенные защитные и наступательные функции в борьбе с фашистскими захватчиками. И вот горстка недонищених репрессиями писателей и литературоведов, загнанных и за решетку соцреализма ("лозунг" которого, "данный товарищем Сталиным", был ключом к "единственно правильного и всестороннего понимания советского человека") *, и в угол фашистского порабощения (украинская земля, традиционная вдохновитель создателей, была оккупирована за считанные недели и месяцы войны), начинают спешно строиться в кое-какие шеренги и почти на голом месте, преимущественно в глубине России и в Башкирской столице Уфе, творить "военную концепцию" литературного процесса и сам процесс. Многими овладевает печаль и тоска от самой только мысли о пленницу Украины; они пытаются заглушить ее сыновней любовью и верой в временность такой ситуации, зато с уст приспособленных функционеров, как из рога изобилия, непрерывно взлетает каскад клятв. Клятв на верность большевистской идеи и на то, что никогда никому нас не удастся поработить. Как скажет через полвека известный политолог, продолжали рыть котлован, а говорили, что штурмуют небо (намек был на репрессирован в свое время роман А. Платонова "Котлован").

Спикеры советского режима чувствовали, что для сплочения и оживления литературных рядов нужна какая-то новая тактика и новая "воспитательная" терминология. Горькая ирония А. Франса, что лучшее средство для поднятия духа генералов - это отрубленная голова у одного из них "в годы войны уже не срабатывала, и поэтому вместо смертных приговоров и других форм классового нажима начали появляться значительно либеральнее (загравальни) средства: в лексиконе официоза появились слова "соотечественники", "братья и сестры", "родная земля", "родная история" и др. Единственный предвоенный литературный журнал "Советская литература" был переименован в "Украинской литературе", а в статьях о литературных классиков появляются активные размышления о "украинский патриотизм", "исторический оптимизм", "сыновнюю любовь" и др. Литературно-критические материалы обобщающего характера в течение первого года войны почти полностью были вытеснены так называемым практическим литературоведением - речами на антивоенных митингах (П. Тычина , А. Довженко, А. Корнейчук), небольшими зарисовками об участии литераторов в военном жизни (преимущественно в партийной и фронтовой печати, поскольку "Литературная газета" в июне 1941 прекратила свое существование, став вскоре общехудожественный изданием "Литература и искусство", 1941-1945). Публикация литературоведческих работ в течение первого года войны (выдано лишь очерк Л. Новиченко о творчестве М. Рыльского "Повесть о поэте", 1942) даже не планировалась. Вышел только один сборник материалов юбилейной сессии Академии наук УССР (1942), в который входили произнесенные на ней доклады М. Рыльского о "тему Родины в творчестве Пушкина, Мицкевича и Шевченко"; Е. Кирилюк - о "патриотические мотивы в творчестве И. Франко"; Е. Маслова - о "значение и роль книги в жизни человека" и др. Автор отчета об этой сессию назвал доклад С. Маслова "вдохновенной поэмой о книге", а содержание других перевел без эмоциональных коментувань и профессиональных вмешательств.

Первые статьи обобщенно-критического характера стали появляться на страницах журнала "Украинская литература" в конце 1942 Проблематика их сводилась прежде всего к осмыслению мировоззренческих ориентаций писателей в произведениях о войне, в изобразительных потенций литературы, в условиях войны направлялась на воспроизведение чувств советского патриотизма , непоколебимости и мести, сформированных якобы у советских людей еще предвоенной поры. В качестве примера и образец бралась преимущественно творчество русских писателей ("Щипачев привлек к себе внимание в годы сталинских пятилеток лирическими миниатюрами, в которых темы любви, природы, истории были преломленные сквозь мировоззрение советского человека. И это было доказательством распространения горизонта наших людей в результате подъема общего уровня всей жизни и культуры ") 3, а когда заходила речь о конкретных украинских авторов, то в их произведениях ценилось больше всего то, что они очень оперативно откликались" на зов Кремля "(М. Рыльский - в стихотворении" Ответ поэта на речь вождя "А. Корнейчук в драме" Фронт "), вдохновенно клялись в несокрушимости Украины и всех" советских народов-братьев "(М. Бажан в стихотворении" Клятва ")," пели славу вождю, отражая в своих стихах всенародную любовь и веру в Сталина "(" Слава тому, кто в шуме брони Перед бедой склоняться не привык. В дни многотрудные и ночи бессонные - Сталину слава навек ". В. Сосюра) 4. Про все остальные человеческие чувства (кроме идеологизированных) говорилось как о чем-то второстепенное, необязательное, от чего можно разве что оттолкнуться, идя на свершения подвигов во имя власти, государства, вождя. Ю. Кобылецкий с наибольшим пиететом в связи с этим приводит такие слова из рассказа героя новеллы Ю. Яновского "Коваль": "Я сам поджег (свою. - М.Н.) дом. Зеленый мой сад почернел навсегда ... Здесь , под этим обгоревшей вишней, могила моего отца. Вот я целую святую землю могилы: благословите, батюшка, на бой за советскую власть ".

Примечательно, что для критиков в процессе разбора того или иного произведения не было каких-то подтекстов, вторых планов, художественных метафоризаций. Больше всего ценились "прямая речь", "право" и даже "созерцательность". Все остальное будто от лукавого: эстетизм, чувственность, напыщенность. "Сосюре легко забросить созерцательность, недостаточную (?) Деятельность, - писал в статье" Новое чувство Отечества ... "В. Перцов. - Но созерцательность надо отличать от эстетизма. Если напыщенность уничтожает лирику, то созерцательность, которая не переходит в эстетизм, появляется одним из самых сильных средств лирического влияния "(246). Жупел эстетизма иногда представлялся критикам настолько ужасающим, что с ним мог сравниться разве что "буржуазный национализм", который в советском табели о рангах (кроме русского) занимал одно из преступное мест. В "штрихах к портрету П. Тычины", что назывались "Молодой из молодых", Л. Озеров писал: "Хотя Тычина и вошел давно в школьные хрестоматии, и все же поэзия его, по вине националистической критики, была грамотой за семью печатями ". Потому что, во-первых, националистическая критика обвила произведения поэта "символическим туманом", а во-вторых, "... буржуазные националисты старались держать поэта в узде эстетства". Что должны были означать эти "научные формулы", критик не спешил ни разъяснять, ни доказывать. Без доводов и подобной же лексикой вынужден был в эти годы обходиться и сам П. Тычина, когда по официальному задачей докладывал о явлениях культуры и искусства. В докладе на писательском пленуме "Развитие украинской культуры за 25 лет", говоря о сложности культурной жизни в Украине в 1917-1942 pp., Он отмечал: "Все время приходилось ей (культуре - М.Н.) подвергаться: то на непримиримую позицию Украинская, слишком "левых" футуристов, то на незаконные посягательства Украинский апологетов Пролеткульта ... На украинском советскую культуру нападали также черные силы враждебной культуры: монархисты, украинские националисты, петлюровцы, проповедники насаждение в Украине немецкой культуры ". Среди «националистов» докладчик называет, в частности, автора "Истории украинской и культуры" И. Огиенко (1918) и автора "Культуры примитивизма" Д. Донцова. "Как первый, так и второй на одну и ту же дудку играли, с той только разницей, что дудка господина Огиенко вырезана была с бузины огорода Центральной Рады, а дудка Донцова - с бузины зарубежной. Донцов в своей книге призвал" нырнуть с доверием " ям в лучи европейского солнца ". не трудно было догадаться, что это речь шла за лучи от наглых глаз немецкого Люцифера ...". По эффектности образного выражения замечания вряд ли возможны, но с научной аргументацией и эффектность, к сожалению, никакой связи не было. Названные П. Тычины труда были этапными в развитии культурологической мысли Украины И. Огиенко (воспитанник, кстати, филологического семинара В. Перетца) предлагал первый синтетический обзор украинской культуры от древнейших времен до начала XX в., А Д. Донцов полемически заострял внимание на сползании украинской культуры в провинциальность относительно культур народов Европы.

Недомолвки и отсутствие аналитических аргументов в любом деле способны породить ложь и неправду. Таким недугом была поражена по сути каждая позиция докладе П. Тычины. Для него, например, не было никаких трудностей в развитии литературы и культуры на протяжении 30-х лет (репрессий или голодомора), кроме, что "Запад" и Гитлер пытались "через своих агентов, украинских националистов, оторвать Украину от России, но это попытку в корне было подсеченной. "Партия ведет!» - тогда именно пением зазвучало в нашей поэзии ("деликатность" не позволила поэту только сказать, с чьих именно уст раздалось. - М.Н.), партия вела науку, литературу, искусство. И в партию большевиков - все наши помыслы, все без остатка льнули - вот в чем сила советского ученого, вот в чем сила советского художника ... Особенно пошла расти наша культура, как на Украине приехал как секретарь ЦК КП (б) У, соратник товарища Сталина Н. С. Хрущев. Это время на Украине наши поэты называют "солнечной весной" (Там же. - С. 156-157).

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >