Двухтомная "История украинской литературы" как политический донос на украинском литпроцесс

Так и создавалось впечатление интенсивного развития литературоведения. Фундаментальная же работа в этой области вроде и не намечалась. В не всегда периодическом сборнике "Советское литературоведение", который в 1957 считался ежегодником и заполнялся материалами псевдонаучной труда сотрудников академического Института литературы имени Т. Шевченко, публиковались разведки без всякого системного планирования, а проблематика их была бы всегда одна и та же : отыскание во всех "разрешенных" писателей реализма, который трактовался как "истинное" изображение борьбы трудящихся с эксплуататорами; борьба с влияниями "вражеской" науки Запада и с буржуазно-националистическим литературоведением. Почти в каждом выпуске сборника публиковались материалы вроде "Пушкин в борьбе за реализм" (Д. Чалый), "Реализм Панаса Мирного" (Е. Кирилюк), "Проблема реализма в" Энеиде "Котляревского" (А. Шамрай) и др. Для разнообразия названий время слово "реализм" к заголовку статей не попадал ("Принципы драматургии Леси Украинский" А. Гозенпуд, "Шевченко и Великая Октябрьская Социалистическая революция" Есть Кирилюк, "В борьбе против реакционной эстетики. Литературно-эстетические взгляды П. Грабовского "А. Киселева и др.), но речь шла в них о том же: как тот или иной писатель" следовал "к реализму, преодолевая влияния других направлений, стилей, тенденций. Представление о реализме затем канонизувалося, к тому же в крайне упрощенных, звульгаризованого формах, а писатели, в которых случалось будто что-то нереалистично, сразу же зачислялись в формалистов, декадентов, буржуазных националистов или космополитов. Когда же речь заходила о самом литературоведение, то наиболее "реалистичной" считалась работа, в которой исследователь полностью "очищал" свои мысли от двух главных влияний: буржуазно-националистических концепций и схилянь перед культурой капиталистического Запада. Установочные регламентации по этим вопросам излагались в выступлениях и публикациях или I. Ore-буна ("Против вражеских теорий в украинском литературоведении. Критика буржуазно-националистических концепций Грушевского и его" школы "в вопросах истории украинской литературы") 31 или А. Белецкого ( "Задача советского литературоведения в борьбе против преклонения перед культурой Запада") 32. Хотя профессиональный уровень этих регламентаций в И. Стебуна и А. Белецкого был далеко не одинаковым (в методике И. Стебуна преобладало упрощенное ярликування, а А. Белецкий прибегал к научно изысканных приемов компаративистики, аналитических наблюдений и обобщений), но в этом случае их разрушительная роль в науке была тождественной. Более того фаховитисть здесь проявлялась еще более разрушительной, чем методология примитивизма, потому своим авторитетом способствовала утверждению в науке антинаучных концепций. Будучи отравленными чадом этих концепций, литературоведы Украины и начали на рубеже 40-50-х годов создание новой "Истории украинской литературы".

Научное литературоведение в диаспоре и критика его советскими псевдоучеными

Сначала эта "История ..." мыслилась как "Краткий курс истории украинской литературы" (по аналогии с "Краткого курса истории ВКП (б)»); был подготовлен даже макет его (объемом более 60 печатных листов), но некоторые изменения в политической конъюнктуре, вызванные прежде всего смертью Сталина в 1953 p., заставили ученых все-таки остановиться на названии "История украинской литературы".

По содержанию это дело настоящим «шедевром" вульгарной науки о литературе. В статье Ю. Шереха "Шестая симфония Николая Кулиша", написанной 1 956 p., Есть такое рассуждение по поводу литературной критики рубежа 20-30-х годов: "Так называемая« критика »Щупак, Коваленко и т.д., не говоря уже о меньшей свинота типа Гаевого, Юрченко или монах, оплодотворила нашу литературу новым критическим жанру - жанру публичного доноса ".33 Так вот:" История украинской литературы ", изданная в 1954, 1957 годах, окончательно утвердила этот жанр во всем литературоведении материковой Украины; она воспринимается как политический публичный донос на всю историю украинской литературы. Речь не только о том, что здесь полностью игнорировалась эстетическая специфика художественного творчества и практиковалось вульгарно-социологическое, заквашенное на доведенной до абсурда марксистско-ленинской методологии, представление о литературе. Украинская литература возникала разбитых градом лжеучений о "две культуры" в каждой культуре, о найжорстки вые привязки литературных периодов в общественной истории, об абсолютной зависимости художественного сознания каждого писателя от его классового происхождения, о "социалистическом содержанию и национальное по форме" искусство и т.д. . Как следствие, от живого тела литературы отсекались все художественные явления, которые не укладывались в прокрустово ложе этих лжеучений, а те, которые не давались на отруб через свою исключительную значимость, трактовались неправильно, с установкой на дискредитацию, неполноценность, случайность. И создавалось впечатление, что перед тобой не история единого литературного организма, а к краю обедненный, примитивное комментарий его фрагментов, неразвитых потенций, которые, кроме всего, еще и несли на своих плечах неизменной бремя зависимости от соседних, прежде всего русского, литературы.

Периодизацию литературного процесса в "Истории ..." осуществлено в соответствии с "великого учения Маркса - Энгельса - Ленина - Сталина" о социально-экономических формациях ("Литература эпохи феодализма", "Литература эпохи империализма" и т.д.) все попытки ученых создать историю украинской литературы в досоветский время и в 20-х годах объявлено несостоятельными (через их "буржуазность", "идеалистичность", "националистичнисть" и др.), о существовании килькатомних историко-литературных трудов Лепкого, С. Ефремова, М. Грушевского, М . Возняка даже не упоминалось, зато свою "Историю ..." авторы квалифицировали как "почетное и ответственное задание - создать марксистскую историю украинской литературы ... проникнутую коммунистической идейностью, воинственную, наступательную, направленную против любых проявлений враждебной идеологии в литературе" . Предлагалась, следовательно, типично идеологическая версия литературной истории, в которой даже самые специфические вопросы художественного творчества трактовались с позиций идеологии, политики ("Проблема типичности - проблема политическая". С особым пиететом упоминались в "Истории ..." (как основополагающие в разработке теоретико методологических вопросов литературоведения) письмо И. Сталина к Л. Кагановичу от 26 апреля 1926 о "национал-уклониста" Хвылевого, его же (Сталина) труда "Национальный вопрос и ленинизм", "Марксизм и вопросы языкознания» и др . Характеристика последней труда ("с выдвинутыми в ней общефилософский и общефилологические проблемами" представляла собой в "Истории ..." реферированная изложение исследования А. Белецкого "Значение труда И. В. Сталина« Марксизм и вопросы языкознания "для советского литературоведения", которое было зачитано в виде доклада на академической сессии ЗО ноября 1950 p., а затем в течение 1950-1952 pp. опубликовано пять раз в различных сборниках и отдельными брошюрами в Киеве и Москве. Такие исследования (и еще упоминавшиеся ранее его работы "К. Маркс, Ф. Энгельс и история литературы", "Проблемы синтеза в литературоведении" и др.), Как отмечали Е. Кирилюк и С. Крыжановский в специальном выпуске "Советского литературоведения", который посвящался 70-летию А. Белецкого (1955, № 18, С. 17-32), заслуживали особого внимания как фундаментальные труды по теории украинской литературы. В "Истории ..." они определяли и дух, и букву литературоведческого анализа всего наследия украинских писателей, тем более, что А. Белецкий был и председателем редколлегии этого издания. В нем с исключительной последовательностью применялся главный принцип обоснованного А. Билецким марксистского литературоведения, по которому каждое явление литературы оценивалось прежде всего с тематических позиций и с точки зрения "преданности" писателя классовым (революционным, пролетарским и др.) Идеям. Вульгарно-упрощенная трактовка этих идей приводило, следовательно, запрограммированную заранее ошибочность в прочтении литературной истории, с которой очень легко (по такой методологии) можно было изымать или оценивать однобоко такие неординарные личности в украинской литературе, как П. Кулиш, Драгоманов, в . Винниченко, Хвылевой, Зеров, Г. Косынка, В. Пидмогильный и др. Авторы "Истории ..." справились с такой задачей самым тщательным образом. П. Кулиш для них только "идеолог реакционной литературы" (297), М. Драгоманов (говоря словами В, Ленина) - "националистический мещанин" (358), В. Винниченко и А. Олесь - "заклятые враги революции" (595) , Хвылевой - "автор контрреволюционного романа" Вальдшнепы "(2,103), а таких литераторов, как Зеров или Г. Косынка, что и не было в литературе. Относительно писателей канонизированных, то для характеристики их творчества использовались в" Истории ... "преимущественно две краски: дореволюционные авторы" разоблачали "общественный строй, а советские -" воспевали, утверждали "его. Не очень выделялись эти краски разве что в разделах о древней литературе (авторы А. Белецкий и С. Маслов) и в подразделениях, где анализировалась пейзажная и интимная лирика. Авторам такой лирики, правда, делался время упрек, что они в своей лирике сбивались на позиции абстрактного гуманизма, религиозного идеализма и других негаций (эклектизм, символистский "туман" и др.). Особенно заметно это было в разделах о творчестве М. Рыльского (С. Крыжановский) и П. Тычины (Л. Новиченко), которые в раннем творчестве были, мол, и символистами, и абстрактными гуманистами.

Созданию двухтомной "Истории ..." предшествовал выход нескольких монографических исследований академического типа, посвящались и общим вопросам литературоведения и творчества отдельных писателей. Более или менее регулярно издавались они на протяжении всех 50-х годов, но качественный и методологический уровень их оставался тот же, что и в "Истории ...". Библиограф Л. Гольденберг отмечал, что качественные характеристики послевоенной литературной книги "тесно связаны главным образом под влиянием науки о литературе и уровнем ее соответствия тем общественным задачам, которые выполняло литературоведение на разных этапах истории страны". Отметить в этой цитате надо было лишь то, что речь идет именно о послереволюционные этапы истории, когда действительно с каждым десятилетием литературоведение последовательно и жестко заганялося в прокрустово ложе "общественных задач", то есть развивалось в соответствии с капризов тоталитарного советского общества. В изданных в течение 50-х лет монографиях о творчестве Т. Шевченко или И. Франко, П. Тычины или М. Рыльского главным тезисом был тезис о том, как украинская литература ("прогрессивная", "революционно-демократическая" и др.) Приближала свершения Октябрьской революции, а после него становилась художественной иллюстрацией его идей. Другая, не менее главная и назойливая тезис - тезис о "единение" украинской литературы с российской, которая (тезис) в середине 50-х годов, в связи с помпезным (в Украине, а не в России) празднованием 300-летия присоединения Украины в Россию, заполонила внимание почти всего литературоведения, отвернув его от любых других задач. В 1954 сборник "Советское литературоведение" (№ 17) уступил ей даже своим названием (выходит он под названием "Единение братских литератур»), а работали над ним ученые Института литературы полных два года; в 1953 этот ежегодник не вышел вообще, а материалы его удалось вместить лишь 1955 в упоминавшемся уже сборнике, который посвящался 70-летию А. Белецкого. Вышел он почти двойным объемом и содержал материалы не только о научной деятельности А. Белецкого, но и о других литературные проблемы. Заметными среди них были, в частности, публикации, не вполне соответствовали конъюнктурным "общественной задачей" ("Заметки к спорным местам" Слова о полку Игореве "Л. Булаховского," Из истории создания романа "Разве ревут волы, когда ясли полны "М. Сиваченко," Из наблюдений над поэтикой А. Малышко "Л. Коваленко и др.), что свидетельствовало о попытках литературоведов понемногу выходить из тумана марксистской псевдонауки (проблески надежды на такой выход действительно начали появляться после смерти в 1953 г.. Сталина), но общий курс следования при этом все же оставался неизменным. Это подтверждали "программные" публикации "Советского литературоведения" за 1957 ("Образ рабочего-революционера в пьесе М. Горького" Мещане "," Окружение и общественно-политическая деятельность М. Коцюбинского в период создания повести "Fata morgana" и др.) и особенно цитируемое уже исследования

А. Белецкого "Пути развития дооктябрьского украинского литературоведения" и "Литературоведение и критика за 40 лет Советской Украины". Обе эти работы появились в связи с очередным политическим ажиотажем - 40-летием Октябрьской революции и вполне отражали идеологический настрой. В этих работах случались намеки на необходимость "нового" переосмысление многих страниц истории украинской литературы, но с позиций наиболее "научного" марксистско-ленинского учения.

Чисто теоретическая разработка этой проблемы в 40-50-х годах почти не практиковалась. Появлялись изредка отдельные публикации вроде «Ленин о литературе и искусстве" Д. Тамарченко ("Литература и искусство", 1945, 25 января), "Образ В. И. Ленина в украинском народно-песенном творчестве" П . Попова, "Образ В. И. Ленина в украинской советской литературе" С. Крыжановского ("Советское литературоведение", 1951, № 15), "Ленинская теория отражения и познавательная роль художественной литературы" Д. Чалого ("Советское литературоведение", 1955 , № 18) и др., в которых в большей или меньшей степени говорилось о понимании В. Лениным и Марксом вопросам литературы, но дальше того, что сказал в этой области в 30-х годах А. Белецкий, мысль не продвигалось. Считалось, что здесь уже все выяснено, а о каких-либо полемики, дискуссии в этой "деликатной" делу ни у кого и мысли не было: установился ведь канон раз и навсегда; надо только умело им руководствоваться ...

В общем, дискуссия или полемика как способ поиска истины в то время была очень редким гостем в литературоведении и критике. "Позволялось" полемизировать разве что со всевозможными "буржуазными" учеными, которые, мол, искаженно понимают наши литературные дела и ситуации. Такой "полемикой", в частности, был проникнут 16-й выпуск "Советского литературоведения" (1952), вполне посвящен осмыслению наследия Т. Шевченко. В статьях этого выпуска находилась значительная информация о различных грани творчества Кобзаря ("Шевченко и славянство", "Тарас Шевченко и народное творчество", "Тарас Шевченко и Адам Мицкевич", "Т. Г. Шевченко в белорусской литературе" и т.д.), но гранення этих граней происходило только "с позиций марксистско-ленинской науки", которая безапелляционно отвергала суждения о Т. Шевченко любых там "романтиков-идеалистов", "буржуазных позитивистов", "реакционных монархистов", "либеральных журналистов", "компаративистов "и других" фальсификаторов ". Доставалось здесь и вульгарным социологам, которые якобы "смешивали в кучу всех, по их выражению, дворянско-помещичьих писателей" (Е. Кирилюк). но никому не приходило в голову, что предлагаемое "новое" прочтение Т. Шевченко, основанное "в эпоху победы научно-материалистического мировоззрения" (А. Белецкий), является всего лишь разновидностью того вульгарного социологизма. Одевался он только в одежды идеологической "приличия", которая в конечном итоге рассчитана была максимум на литературных простаков и полных невежд в области науки о литературе. Например: "У Шевченко враждуют НЕ поляки и украинцы, не православные и католики, а, прежде всего, польские паны" (А. Белецкий) "В произведениях Белинского Шевченко еще смолоду нашел основное средство для идеологического оформления своего материалистического, революционно-демократического мировоззрения" (П. Попов).

Основным средством, которым оперировало академическое литературоведение в дискуссии со своими "буржуазными" противниками, была ... политическая брань. Немного лучше в этом отношении выглядела тогдашняя текущая критика: дискутанты в ней все-таки хоть изредка обращались к чисто профессиональных вопросов литературы и освещали их в определенном смысле фаховитише за некоторых "чистых" литературоведов. Показательны здесь были, в частности, дискуссии середины 50-х годов по художественной типизации. Критики выступали против "бесконфликтного" изображение действительности, против голых деклараций и псевдохудожественный иллюстраций официальных тезисов, призывая писателей к всестороннему проникновения в диалектику противоречий общественного развития, в сложные перипетии "душевного" жизнь человека. Такие призывы звучали и в выступлениях на ПИ съезде писателей Украины (1954), но содержание их и в этом случае приобретал схоластического вида, поскольку базировался на том же иллюстративном представлении о литературе, которая, мол, в социалистических условиях должна творить "третью" во Внесены-романтическую действительность. Круг, поэтому, замыкался: и текущая критика, и академическое литературоведение оказывались совершенно идентичными, когда доходило до их главного недуга, к ошибочному трактовки самой специфики художественного творчества. Пораженные этим недугом были и критические книги ризнотемного плана ("Литературно-критические очерки" Л. Новиченко, 1951; "Идейность и мастерство" М. Шамоты, 1953 и др.), И литературные портреты отдельных писателей ("Юрий Яновский" А. Бабышкина , 1957; "Павел Усенко" И. Дузя, 1958; "Василий Минко" А. Ищук, 1957; "Николай Бажан" С. Крыжановского, 1954; "Владимир Сосюра" И. Стебуна, 1948 и др.) - Среди последних частично выделялась монография Л. Новиченко "Поэзия и революция" (1956). Посвящена раннем творчестве П. Тычины и тогдашний литературной эпохе, она, несмотря на имеющиеся в ней устоявшиеся уже тогда негации об абстрактном и "надклассовый" гуманизм отдельных стихов из сборника "Солнечные кларнеты", полное неприятие мотивов сборника "Так ты и октав" и т.п., содержала немало добротных профессиональных наблюдений над оригинальной поэтикой большого в начале творчества художника. Некоторые из этих наблюдений критик уточнил в повторном издании книги в 1979 p., Но налет упоминавшихся негаций не выветрился был с ней еще и тогда.

Разгул конъюнктурных фальсификаций в области теории, истории и критики украинской литературы, пожалуй, остался бы единственным и главным достижением отечественного литературоведения 40-50-х годов, если бы не развивалось дальше альтернативное ему литературоведение в украинской диаспоре. Как уже отмечалось, зародилось оно здесь, на украинском материке и только потом стало диаспорным. На рубеже 40-50-х годов упоминавшийся МУР и другие литературные группы в Германии почти перестали существовать, поскольку большинство их членов переехала на другое место жительства - в Канаду, США, Латинскую Америку, в Австралию и др. После недолгого периода адаптации к новым условиям писатели и литературоведы начали новый для себя этап литературной и научной творчества. В области критики особенно активно работали в это время Г. Костюк, Ю. Лавриненко, О. Прицак, Ю. Шорох и др., А Д. Чижевский, Ю. Блохин, А. Горбач и другие занимались преимущественно образовательной и историко-литературной деятельностью .

В течение первой половины 50-х годов Ю. Шорох наиболее активно изучал творчество репрессированных в 30-х годах писателей, в Советской Украине или замалчивались, или объявлялись наибольшими врагами своего народа. Эта проблема стала предметом его статей "Так ли должно быть. О творчестве А. Любченко" (1952), "Волновой без политики" (1953), "Город" Валериана Пидмогильного "(1955)," Шестая симфония Николая Кулиша "( 1956) и др. Идеологический аспект критической разговора в этих статьях, конечно, присутствовал (автор не очень экономил гневные эпитеты в адрес московско-большевистских властей, которые оказывали расправы над лучшими силами украинской литературы в пореволюционной время), но предпочтение все же отдавалось сугубо эстетическом трактовке явлений, которое было частью научно взвешенным, хотя и не лишенным дискуссионных и даже противоречивых тенденций. Стиль мышления в Ю. Шереха целом полемический, так сказать, от природы, какой-то даже до неуравновешенный, но за ним стояло искренне объективное стремление разобраться в сложных вопросах недалекой по времени литературной истории и дать им нелицеприятную критическую оценку. С этой стороны значительный интерес представляют его взгляды на украинском неоклассицизм, на стилевое разнообразие украинской литературы, на "наблюдательный" и "вглядову" критику и тому подобное. Обосновывая их, Ю. Шорох проявлял большую бескомпромиссность в полемике по этим вопросам как с советскими, так и с диаспорными литературоведами. Поэтому у него практически нет тенденциозно-снисходительных подходов к творчеству пусть даже и самых страдальцев украинской литературы времен больших репрессий и пошлых шельмувань. Он замечал слабины в раннем творчестве М. Кулиша, находил объяснение успехам и неудачам Хвылевого-художника и Хвылевого-политика, обставлял только положительными эпитетами творчество неоклассиков, доказывал, что надо различать творчество А. Любченко ваплитянськои времени и времен немецкой оккупации, когда писатель " перешел ... на позиции далеко примитивного и ретрограднишого малахиянства-донцовшины ". По неоклассиков, то Ю. Шорох склонен был считать их "гроздь пятерное" неодинаково ... классическим, отмечая, что не все они одинаково причастны к классическому типу мышления (например, П. Филиппович, М. Драй-Хмара) сочетания "под одной крышей" выглядит скорее легендой, чем реальностью ("Легенда о неоклассиков", 1944). А в понимании самого типа неоклассического мышления, то Ю. Шорох был близок к тому трактовка, в свое время сформулировал Е. Маланюк, когда говорил о "вечность" классицизма и одновременно о его ... коварство, поскольку он, будучи слишком залюбленим в форму, способен "выжечь" из произведения лирический смысл, который является основой поэзии как таковой. ("Книга наблюдений". - Торонто, 1966. - Т. 2. - С. 426).

Между тем интерес художественной форме как определяющей сути становится в диаспорном литературоведении все более распространенным явлением и принципиальным методологическим подходом, который применяется не только к отдельным литературных фактов, а ко всему художественного процесса. Это воспринимается неоднозначно и в тамошнем литературоведении, а в советском отрицается полностью.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >