"ПОТЕПЛЕНИЕ" В 60-Х ГОДАХ И ПОПЫТКА очередное возрождение НАУКИ О литературе в конце 80-х лет

Упадок и внешняя "приличия" науки о литературе в конце 50-х годов

Литературный процесс, предполагает постоянное появление новых художественных явлений и научно-критическое осмысление их, может находиться в разных состояниях: зарождение, становление, подъем, стагнация, возрождение, расцвет и тому подобное. Литературе же в материковой Украине известен еще и такой процесс, как полное исчезновение его. После ареста Т. Шевченко и кирилло-мефодиевцев, например, историки литературы фиксируют так называемое "мертвое десятилетия". Нечто подобное намечалось в украинском литературном процессе середины 50-х годов XX в .; вия в это время уже почти исчезал, так загнаны за решетку соцреализма писатели стали публиковать одинаково безликие и "правильные" (с позиций большевистской доктрины) произведения, а литературоведы считали, что они уже всю работу выполнили и той или молчали, или публиковали в основе своей беспредметные, описательные студии. Еще бы: в упоминавшейся двухтомной "Истории украинской литературы" (1954, 1957) одних писателей размещено в незыблемых обоймах критического или социалистический реализм, других окрещен буржуазными националистами или формалистами, иных вместе с произведениями отправлен в Соловецкий-на римские "спецхранилища", а те, что продолжали писать "сегодня", практически уже не нуждались в особой научного надзора. Они уже хорошо осознали, что от них требуют, и поэтому молча писали одну и ту же "заговорщическую книгу" о строительстве коммунизма.

"В зале, где все присутствующие согласовано поддерживают заговорщическое молчания, слово правды звучит, как выстрел из пистолета". За время от октябрьского переворота советский режим приучил своих селян, что "слово правды" стреляло всегда только из партийных и правительственных постановлений. В середине 50-х годов таким постановлением стало решение XX съезда КПСС о "развенчание" культа личности Сталина (1956). Оно отчасти активизировало пробуждение и развитие уже почти исчезнувшего литературного процесса, породив, в частности, такое литературное явление, как шестидесятники (Д. Павлычко, Лина Костенко, В. Симоненко, И. Драч, Гр. Тютюнник, М. Винграновский, В. Дрозд, В. Шевчук, Е. Гуцало и др.). Со временем к нему присоединились новыми книгами отдельные старшие писатели (М. Рыльский, В. Сосюра, А. Малышко, Гончар, Г. Тютюнник, В. Земляк, Ю. Мушкетик и др.). Однако литературные критики и историки литературы еще долго работали так, будто ничего особенного не произошло. По большому счету они правы: во времена так называемой "хрущевской оттепели", наступившей после XX съезда КПСС, советское общество (говоря словами классика) лишь пробило головой тюремную перегородку, чтобы оказаться в другой камере, но той же тюрьмы. Хотя внешне, если говорить именно о критике и истории литературы, все выглядело бы в духе назревшего "обновления", ежегодник "Советское литературоведение" преобразовано в двухмесячник (1967), а впоследствии и на месячник (1958). Так появились возможности будто для широкого и оперативного осмысления вопросов истории, теории и критики художественной литературы. Кроме того, одновременно с реабилитацией репрессированных писателей, начали готовить к изданию их произведения и публиковать о них статьи и монографии ("Мирослав Ирчан" Л. Новиченко, 1958; "Иван Микитенко" М. Сиротюк, 1959; "Григорий Эпик" А. Килимника , 1960 и др.). Как некий шаг вперед воспринималась возможность обсуждения проблем ризностилля метода советской литературы (Л. Новиченко. "О разнообразии художественных форм и стилей в литературе социалистического реализма", 1959). Но все это напоминало скорее "выполнение указаний", чем продуманный и диалектическое развитие науки о литературе. Реабилитации репрессированных писателей официальное литературоведение поспешило принять частичное, произвольное и избирательное. В результате публиковалась и "позитивно" осмислювалась только та часть наследия реабилитированных авторов, которая в тематическом смысле "подтверждала" правильность большевистской доктрины в течение всего периода ее существования. А все то, где герои или авторы высказывали хоть малейшие сомнения в этом, трактовалось как ложное, враждебно, художественно безвартисного и т. Д. Поэтому читателю предлагалась усеченной творчество М. Кулиша, Г. Косынки, М. Зерова, М. Вороного и других писателей, а произведения В. Пидмогильного, М. Хвылевого, В. Винниченко, большинства символистов, неоклассиков или футуристов все еще не печатались и продолжали трактоваться как неприемлемые в советской литературе за свою якобы буржуазную, националистическую или формалистическую ориентацию. Работал, следовательно, утвержденный ранее сугубо идеологический принцип оценки литературных явлений и одновременно делалось предостережение, что невозможны даже иллюзии на какие-то другие принципы. "... Не надо увлекаться апологетикой всех авторов, из которых снято пятна политического осуждения, - писал А. Белецкий. - Неправильно, что их работа вполне викреслювалася, но неправильно было бы решительно поднимать всех в ранг корифеев украинской литературы. Критика 20-х и начала 30-х годов провозглашала этот период как "ренессанс" украинской литературы. В наше время термин "ренессанс" охотно подхватывает эмигрантская пресса, считая весь дальнейший движение украинской литературы снижением уровня 20-х годов и упадком. Фальшивость таких утверждений не требует доказательств. ..

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >