Демагогические дискуссии по поводу -предмет "литературы и" застойные "явления в исследовании литпроцесса XIX в. (Статьи и монографии А. Белецкого, М. Бернштейна, П. Волынского и др.)

Что касается второй половины XIX в., То исследователи в этом периоде активно обсуждали тогдашнюю полемику о самобытности украинского языка и связей с русским. Осторожно упоминали, например, традиции "ограниченного взгляда" Белинского на украинский язык как "областное малороссийское наречие", на котором может развиваться только такая же "областная" литература (фольклорная, травестийная, бурлескная т.д.), со всех сторон делали подступы к высказыванию Н. Костомарова об украинской литературе как литературу "для домашнего потребления" и к мнению Драгоманова о ней как "домовую литературу" и обязательно обсуждали вопрос, почему же, особенно после смерти Т. Шевченко, украинская литература "пошла на спад" , не могла сравниться своим художественным потенциалом к другим, в частности русского, литературы. М. Бернштейн, выбрав или не самый легкий для ученого в условиях тоталитаризма путь, ответ на этот вопрос "передоверял" отчасти или Драгоманову (Украинская литература никак не может освободиться из-под бремени этнографизма, народничества и т.д.), И. Франко (причину надо искать в политическом положении Украины), или другим литературным авторитетам. Между тем М. Комишанченко решал эту проблему "самостоятельно" и вполне в духе рабских самобичувань. Дискриминационная политика России относительно украинской литературы и культуры в целом (валуевский циркуляр и Эмский указ) - это, по мнению М. Комишанченка, чисто внешний фактор, на который может считаться разве что буржуазно-националистическое литературоведение. "Были другие причины, причины, так сказать, не внешнего, а внутреннего характера, а именно: распространение либерализма в общественно-политическом движении на Украине и безыдейность, консерватизм и национальная ограниченность в творчестве значительной части украинских писателей, куда толкала их Украинская либеральная критика тех времен "(47). После такого верноподданнического и "самокритичного" Пассаж идти было некуда, и основная часть исследователей литературы в материковой Украине в течение 60-х и последующих годов в трактовке и этого, и многих других вопросов украинском литпроцесса предпочла двигаться только в направлении самокритицизму.

Особенно это касалось так называемого вузовского литературоведения, которое в 60-х годах было представлено несколькими изданиями для учебников типа - "История украинской литературы. Литература первой половины XIX века", 1964; "История украинской литературы. Литература второй половины XIX века", 1966; "История украинской литературы. Конец XIX - начало XX века", 1967. По содержанию это был (с некоторыми дополнениями замалчиваемых ранее литературных фактов) конспект первого тома академической «Истории украинской литературы" (1954), которая представляла собой беспрецедентный политический донос на всю украинскую литературу. Главный методологический принцип этой "Истории ..." (литература с классовых позиций воспроизводит общественные процессы) консервувався теперь в сфере высшего литературного образования и становился, поэтому, незыблемым катехизисом, догматом, в трафаретам которого допускались только изменения имен авторов, названий их произведений или какой другой, чисто номинальной атрибутики. Например: "Произведения Леси Украинский, Коцюбинского, Стефаника, Кобылянской, Васильченко в совершенной художественной форме раскрывают ужасные условия жизни украинского народа в капиталистическом обществе, отражают борьбу трудящихся масс и лучшей части интеллигенции против капиталистов, помещиков, царских и императорских чиновников, духовенства, буржуазного национализма ". Здесь вместо "Произведения Леси Украинский ..." могло бы стоять "Произведения И. Котляревского ...", вместо "капиталистического" - "феодальное" общество и читатель получил бы историю литературы не конца XIX в., А в начале его, и никого из авторов будто и вовсе не беспокоило, что это не история литературы, а профанация ее. Так заставляет думать, по крайней мере, и еще одно издание для учебников типа, вышло в 60-х годах и к созданию которого были причастны частично те же авторы, работавшие над упомянутыми "Истории ...".

Речь идет о "Материалы (в пяти томах, шести книгах) к изучению истории украинской литературы", изданные в течение 1959-1966 pp. Специально для этого издания было написано только отдельные разведки (преимущественно - обобщающего характера). Все остальное представляло собой статьи, рецензии или устные выступления, апробированные в более ранних изданиях как предисловия, послесловия и комментарии к ним. Все вместе они не вызывали никаких сомнений относительно своего методологического направления: это было то же партийно-классовое прочтения истории украинской литературы, которая, по мнению составителей, с самого начала развивалась в направлении материалистического (идеологически иллюстративного) понимание специфики художественного творчества. Упорно критикуя всякие "буржуазные" и "националистические" взгляды на украинском литпроцесс как процесс "единого потока", авторы и составители "Материалов ..." предлагали тоже "единый поток" литературного развития, но поскрибований уже другим идеологическим знаком. В конечном итоге духовное лицо украинской литературы стоял перед читателем к краю искаженным, потому что все, что как-то не умещалось под тем знаком, отсекалось от него и засчитывалось в "вражеский" состояние буржуазного национализма, формализма, упадочничества т. Какой это выглядело с точки зрения практики, можно убедиться читая, скажем, монографию В. Передерия "Украинской революционно-демократическая эстетика" (1964) или сборник статей "Украинский советское литературоведение за 50 лет" (1968), которые также относятся к вузовского литературоведения . В них снова повторялись недостатки наиболее звульгаризованого представление об отдельных вехи украинской литературы и научного осмысления ее. Читатель узнавал и о создании "благоприятных условий" для развития литературоведения после октябрьского переворота, и о борьбе его "с различными проявлениями буржуазной методологии", и о "новаторскую суть искусства социалистического реализма", и о защите марксистской критикой наследия Шевченко от "злейших врагов" украинского народа - А. Канского, Б. Гринченко, М. Грушевского, С. Ефремова, А. Барвинского и др. (цитировалось при этом соответствующее место из упоминавшихся обзоров украинского литературоведения, принадлежавшие А. Белецкий), и о преобладании в мировоззрении И. Франко или Леси Украинский марксистских идей, и обязательно же - о благотворном влиянии на украинскую литературу литературы русской и о том , что все проблемы в развитии украинской эстетической мысли шли от упоминавшихся уже "внутренних причин", открытых М. Комишанченком: распространение либерализма, национальная ограниченность, буржуазная методология. В меньшей степени такая литературоведческая мифотворчество коснулась разделов о Стиховедение или фольклористику, о некоторых этапы в развитии древней литературы, проблемы "чистой" поэтики Т. Шевченко, Леси Украинский и др. В "Материалах ..." по-настоящему живым словом еще были также некоторые публикации по дореволюционного литературоведения, но они фактически растворялись в идеологически ангажированных исследованиях современных авторов, а в последних томах - еще и в многочисленных директивных постановлениях и выступлениях В. Ленина и других "вождей" о литературе и культуре. Это был едва ли не единственный в мировой практике случай, когда история литературы не только духовно, но и физически была связана с факторами сугубо идеологического порядка.

Нетрудно догадаться, в которую схоластический пропасть могло бы окончательно скатиться такое "осмысление" литературного творчества, если бы оно не наталкивалось на природный "движение творческой силы" (А. Белецкий), на чисто природные вспышки художественной и научной мысли, которые обладают способностью вопреки всяким постановлениям и распоряжением возникать даже в самых мрачных, тенденциозно заидеологизированные периоды развития человеческой духовности. Одним из таких вспышек в 60-х годах было шестидесятничество. Отдельных исследователей литературы оно таки смогло обратить на другой путь осмысления литературного творчества. Выход на этот путь проходил очень медленно и осторожно. Первые признаки его появились в выступлении А. Довженко на Втором съезде советских писателей (1954), когда прозвучала тревога об исчезновении (в условиях идеологического давления) "художественной атмосферы" из кинематографа, и в его же статье "Искусство живописи и современность "(1956), в которой акцентировалось, что искусство не может развиваться по заранее определенным эталонами и" надо расширять творческие границы социалистического реализма ". Вскоре об этом же (в 1956) заговорил М. Рыльский в статье "Красота", но уже в отношении собственно художественной литературы, отметив однако, что "критики-профессионалы до сих пор, хотя и присягают в своем отречении вульгарного социологизма, мало, однако, уделяют в своих статьях места эстетической оценке художественных явлений ". "Критики-профессионалы" будто и пробовали прислушаться к этому мнению в конце 50-х годов (А. Трипольский. "О красоте искусства", 1959), но вырваться из плена вульгарно-социологического догматизма все еще не собирались, поэтому развитие ее следует отнести лишь к началу 60-х годов. Именно в связи с движением шестидесятников Л. Новиченко в предисловии к первому сборнику И. Драча "Подсолнух" писал, что в стихах молодого поэта поражает не столько "предмет", сколько интенсивность поэтического переживания, его "высокая температура", порожденная глубоким чувством , крепким интимным сближением с тем, о чем идет речь ". С. Крыжановский в послесловии к сборнику В. Симоненко" Другая и гром "напомнил, что каждый настоящий поэт является" первооткрыватель в царстве духовной жизни, в сфере мудрости и красоты ", а впоследствии мнение о том, что литература - это не иллюстрация общественных процессов, а всегда художественное (эстетическое) открытие, стала распространяться в значительно более широком научном контексте.

Концептуальные сдвиги заметны в публикации исследований М. Коцюбинского "Образное слово в литературном произведении» (1960) и "Литература и искусство слова" (1965). Определенное значение имели работы по проблемам стилевого разнообразия литературы (В. Иванисенко. "Что такое лирика", 1963 и "Рождение стиля", 1964; М. Острик. "Романтика в литературе социалистического реализма", 1964, П. Мысык. "Богатство форм и стилей ", 1966), а также сборники статей С. Крыжановского" Художественные открытия "(1965) и Л. Новиченко" Не иллюстрация - открытие "(1967). Правда, сказывалась и осторожность в процессе выхода на этот новый для подсоветской науки путь осмысления искусства. Сказав, в частности, о высокой поэтическую энергию и формообразующие поиски шестидесятников как о положительную черту ("потому что застой художественной мысли, робость поисков были несовместимы с большим искусством"), Л. Новиченко тут же добавлял, что речь идет именно о большом искусстве социалистического реализма (18 ). С. Крыжановский першовидкривацьку суть поэзии связывал с поверхностным знамением времени и торжеством революционного учения марксизма-ленинизма "(154).

Значительно сужал представления о романтизме как только "форму" социалистического реализма М. Острик в работе "Романтика в литературе социалистического реализма", а авторы сборников "Художественные открытия" (С. Крыжановский) и "Не иллюстрация - открытие" (Л. Новиченко) свои размышления о творчестве многих писателей, в том числе писателей, которые были в советские времена репрессированы или тех, чьи произведения были изъяты из литературного процесса (В. Кобылянский, В. Чумак, И. Кулик, А. Панов, А. Близко, Е. Плужник и др.), обязательно сопровождали чисто советскими предупредительными соображениями. Так, например, В. Кобылянский в своем движении к открытиям шел якобы "от искусства буржуазного к искусству пролетарского"; И. Кулик прославил себя только в борьбе "за победу идей коммунизма в области художественной литературы"; В. Эллан-Голубой находился "на том интеллектуальном высокогорье, которое мы называем ленинскими позициями коммунистической партийности в литературе"; Е. Плужник смущал читателя своей "преданностью коммунистическом будущем, честностью и строгости к себе даже в своих слабостях" и др. Словом, художественным личности не отводилось другой альтернативы, как только быть прочно привязанными к господствующей идеологической доктрины и делать свои открытия только в ее пределах. Все же, что выходило за эти пределы, как и прежде, или замалчивалось, или подвергалось "неопровержимых" критике. Мол, автор ошибался, еще не сформировал свой большевистский мировоззрение и т. Д.

Литературные и научные потери при этом приводили к почти трагическим последствиям. Одна из них касается главного качества - философско-эстетической позиции литературного шестидесятничества. В самом начале его (имеется в виду не календарный начало, оказывался в поэзии Д. Павлычко или Лины Костенко, а начало концептуальный, который начался с осмысления поэтического дебюта И. Драча) И. Драч в поэме "Чем в солнце" (по авторскому определению - феерическая трагедия) главный художественный мотив сформулировал как "нож в солнце нашей правды". Этот мотив концентрировал в себе значительно глубже (и конкретный) содержание, чем только обеспокоенность лирического героя судьбой израненного, "запятнанного" людьми небесного светила; в нем звучала прежде мнение о раны сугубо нашей национальной правды: нищета вдовы дома (ассоциация с фольклорным образом "вдовы-Украина") человеческая "темнота, что с горя пепельная"; недолюбленные (через проклятую колхозную работу) "уста твои и глаза синие" и другие. Такова правда (хотя и обставлена была автором процедурной, ритуальной московско-ленинской образностью) никак не согласовывалось с официально-парадной "правдой" большевизма, и Л. Новиченко в предисловии к "Подсолнухи" охарактеризовал ее как "растеряны жалобы" поэта, которые, мол привели к общей уязвимости авторской концепции в произведении (она, мол, "во многом недодуманной и незрелая", 17). Как следствие, поэме "Нож в солнце" почти на два десятилетия был перекрыт путь в книжные издания поэта, а идейные позиции многих шестидесятников (за исключением В. Симоненко, Гр. Тютюнника, Лины Костенко) устремились к "правды" в ее большевистском понимании. Поэтому иллюзии шестидесятников о возможности в условиях "хрущевской оттепели" свободно выражать душу и правду своего народа разбились о стену господствующей идеологии, ревностно и последовательно охраняли все титулованные стражи с литературно-критической обслуги.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >