Сопротивление идеологическом наступления на литературу и литературную критику (статьи и выступления О. Гончара, И. Дзюбы, И. септической, Е. Сверстюка, В. Стуса и др.)

Критики из младшего поколения шестидесятников (И. Дзюба, Ю. Барабаш, И. Светличный, Е. Сверстюк, В. Фащенко, В. Дончик, Г. Сивоконь, М. Малиновская, М. Ильницкий, А. Макаров и др.) Идеологическое окраски своих мыслей пытались постепенно сочетать с собственно научным анализом литературных явлений, который давал возможность шире говорить об имманентной специфику литературного процесса, акцентировать на недопустимом снижении эстетических критериев в оценке произведений, на угрожающем засилье в литературе конъюнктурных схем и безликих штампов, что вело к девальвации самого представления о художественном слово. Один из примеров - обсуждение в прессе творчества молодых поэтов (Л. Костенко, И. Драча, М. Винграновского и др.) И нескольких публикаций молодых критиков - статей И. Светличного "Человек приезжает на село" ("Отечество", 1961, № 6), Л. Кореневич "Большая сила примера" ("Отчизна", 1961, № 5), А. Ставицкого "Как в жизни" ("Отчизна", 1961, № 6). Во взглядах на молодую поэзию Л. Костенко, И. Драча, М. Винграновского наметилось вполне очевидное разграничение: откровенно или с определенными оговорками поддержали их отдельные старшие писатели М. Рыльский, О. Гончар, А. Малышко и др., Зато с резкой критикой против них выступали в различных периодических изданиях М. Шеремет, Н. Чабанивский, Л. Дмитерко, П. Воронько и до поры до времени П. Тычина (статья "Быть верными великой идее до конца", журн. "Днепр", 1963, № 3 ). Наиболее категоричным и наименее профессиональным в своем неприятии художественных поисков шестидесятников оказался подставной "сельский учитель" А. Степаненко, в партийной газете "Советская Украина" 23 декабря 1962 безоговорочно "осудил" непонятных, якобы, для народа всех молодых поэтов Украины (статья "Поэты, пишите для народа").

Названные выше статье И. Светличного, Л. Кореневич и А. Ставицкого привели к общелитературные полемики. П. Загребельный (тогдашний редактор "Литературной газеты") охарактеризовал их как "Три капли грусти" (название газетной статьи), доказывая, что эти критики не правы в своих тревогах за девальвацию художественного слова, они сознательно идут на конфликт с писателями и т.п. . Участники писательских собраний в Союзе писателей пробовали защитить критиков от такого ложного трактовка их выступлений и высказывались за поддержку критического пафоса критики в целом ("Отчизна", 1961, № 9, С. 208-211). Однако в последующие годы фактически во всей критической литературе стала утверждаться мысль, что художественное творчество в Украине развивается "бесконфликтно" и только "по восходящей", а сама критика буквально перегружена положительными успехами в осмыслении литературного процесса. В статье В. Иванисенко "Современная литература и проблемы критики" (1963) речь шла, например, о том, что за всю историю украинской советской литературы исследователи ее не работали еще так интенсивно и плодотворно, как в последние годы. "Заметных результатов достигнуто ... в освещении таких проблем, как партийность и народность советской литературы на современном этапе (работы М. Шамоты, Л. Новиченко, А. Мороза, А. Дьяченко и др.), Природа и суть стилевой многообразия в пределах метода социалистического реализма (Л. Новиченко, С. Крыжановский), проблема положительного героя в прозе (Б. Буряк, К. Волынский, М. Логвиненко), специфика поэтических жанров, в том числе жанровые особенности лирики и больших эпических форм в поэзии (С. Крыжановский , С. Шаховской, И. Киселев, М. Острик), место сатиры в советской литературе (П. Моргаенко, И. Зуб) и целый ряд других "10. Словом, формировалась и поддерживалась мысль о "бесконфликтность" в осмыслении литературного процесса, а если и надо было на что-то обратить внимание, разве что на необходимость "углубления теоретического уровня нашей текущей критики", как писал в цитированной статье В. Иванисенко, или на необходимость постоянно помнить о "ленинские уроки" классового понимания искусства, о коммунистической партийности художественного творчества и т.

Демагогический вспышка рассуждений на эти темы особенно активизировался в середине и во второй половине 60-х годов, когда иллюзии "хрущевской оттепели" начали интенсивно угасать, а в воздухе запахло еще новыми регламентациями в мышлении, новым обожанием "единственно правильного" марксистско-ленинского литературоведения " . Некоторые из критиков пробовал протестовать против регламентаций или запретов в творчестве ("Как же тесно иногда капризной художественности в критическом рощи запретов", - писала, например, М. Малиновская) 18, но такие протесты звучали с годами все тише или вовсе поглощались нарастающим гулом официально идеологических догм. Некоторое сопротивление им могла еще делать писательская критическая публицистика, но надо было, чтобы принадлежала она таким авторитетам в тогдашней литературе, как М. Рыльский, П. Тычина или Гончар.

В докладе на V съезде писателей Украины А. Гончар, в частности, уделил очень много внимания несовместимым с творчеством "запретам" и "ограничением", отметив, что почему-то в тогдашней литературе большим уважением пользовались "здоровый примитив" и "разбухла описательность", чем творческий опыт автора "Черной рады» П. Кулиша, опыт Драгоманова или В. Винниченко. "Нам надо знать и Лорку, и Антонича, и Элюара, - отмечал О. Гончар, - не должен быть обойденным ни Бунин, ни Винниченко ... литератора интересуют различные проявления интеллекта, в том числе не лишним ему знать и теорию Зигмунда Фрейда ". Такие рассуждения были в то время не только свежим словом в литературоведении, а по-настоящему смелым, даже рискованным акцией. В частности, когда речь шла о необходимости снятия запрета с имени В. Винниченко, который для советского литературоведения все еще оставался "буржуазным националистом" и "врагом украинского народа". Характерно, что упоминание всего этого в докладе О. Гончара совпала по времени с появлением тогда "крамольной труда" И. Дзюбы "Интернационализм или русификация", по рукописное распространение которой в Украине и опубликованные за рубежом (хотя и были в ней ссылки на цитаты главных "марксистов" - самого Маркса и Ленина) автора впоследствии был арестован; с публичным протестом В. Стуса против арестов интеллигенции, стало причиной позднего ареста и самого В. Стуса; с нарастающим официальным разносом всех шестидесятников, которые якобы прибегают к формализму, "идейно недовантажують" своих произведений и тому подобное. В одной из эпиграмм П. Воронько И. Драча сравнивал с "циркачом на проводе", а снятый по его киноповести фильм "Колодец для жаждущих" был допущен к прокату; в критических статьях и рецензиях начали появляться намеки, что "новеллисты-шестидесятники" сгущают краски, пишут "мелкое о мелком", а сами критики восхищаются их "терминологическим твистом" и др.

В Москве в это время уже начались акции обуздания диссидентов, в частности - А. Солженицына за его попытки "привить" в русской литературе неприемлемы (с позиций соцреализма) темы, идеи, мотивы. На одну из таких акций (в секретариат СП СССР) из Украины были "приглашены" А. Корнейчук и Л. Новиченко. Обсуждалась требование А. Солженицына опубликовать его пьесу "Пир победителей" и роман "Раковый корпус". Л. Новиченко в своем выступлении исключил любую возможность публикации пьесы ("Надо преодолеть всяческие корешки, ведущие от этой пьесы»). А по роману, то Утверждаемая в нем идея нравственного социализма, по мнению критика, - "это отрицание марксизма-ленинизма. Потом эти слова Пушкина -" Во всех стихиях человек - Тиран, предатель или узник »- это оскорбительная теория. Все эти вещи категорически неприемлемы для нас, ни для нашего общества, ни для народа ... ". А. Сол женщин тогда сказал, что никогда не откажется "от продолжения русского реализма".

Словом, в литературно-художественном процессе Украины и всего СССР (с одной стороны) возрастало напряжение идейно-творческих исканий и недовольств писателей по поводу ограничений в этих поисках, а с другой - все более агрессивным становился режимный пресс.

Положительная упоминание О. Гончаром имени В. Винниченко обошлась тогда для него (как председателя СПУ) только "кабинетными воспитательными разговорами", но когда через год появился его роман "Собор", разговор о нем вышла далеко за пределы кабинетов. Сначала роман воспринимали благосклонно, но вскоре его начали не просто шельмовать, а предавать анафеме, вульгарном осквернением. За полтора года до появления "Собора" М. Малиновская писала, что в тогдашней критике "навсегда оставлены упражнения ... на питательных пастбищах умозрительного социологического схематизма, упрямого подтягивания самых явлений в вульгарных" общих "положений". Однако распоясавшихся критика "Собора" показала наивность мысли молодой М. Малиновской. Если в полемике начала 60-х годов можно было прочитать, что, скажем, в "Правде и несправедливости" М. Стельмаха всего лишь смещены время (атмосферу "хрущевской оттепели" перенесено в первые Послевоенные годы), то в критических разборах романа "Собор" такого типа намеки переросли в агрессивную концепцию. В статье директора Института литературы М. Шамоты не только "опровергались" высказанные в прессе положительные оценки романа, не только объявлялась война всем "бездумным, не всегда бескорыстным поклонникам" таланта писателя, но и приходилась полная "творческая неудача" автора "Собора". Приходилась без всякого довода, без всякого аналитического аргумента, а только из-за "несоответствие" изображенного в романе и того, чего требовали от литературы "устоявшиеся нашим образом жизни государственные, партийные и комсомольские институции".

Такого типа "методология" была подхвачена многочисленными критиками 60-70-х годов, не без удовольствия выискивали в "Соборе" всякие идеологические извращения, заодно и подвергали критической анафеме романы Р. Иванычука "Мальвы" и В. Дрозда "Катастрофа", повести И. Чендея "Иван", Д. Мищенко "Батальон необмундированных", Е. Гуцало "Мертвая зона", В. Шевчука "Набережная, 12" и др. Эти произведения (как и "Собор") выводили украинскую литературу на новый, менее обремененный большевистскими догмами степень видения и осмысления действительности, но на их пути появилось немало последователей М. Шамоты (М. Равлюк, Л. Санов, А. Гордиенко и др.), а также партийно-издательских функционеров, например, парторга киевских писателей Б. Чалого или главного редактора издательства "Советский писатель" М. Лещенко, которые оказывали такой литературе щонайжорстокиший критическое сопротивление. Когда же, скажем, Е. Сверстюк пробовал через "самиздат" распространить свою целом непритязательно статью о "Собор" ("Собор в лесах") или выразить в чехословацком журнале "Дукля" некоторые тревожные мысли о плохи литературные дела в Украине, то же Л. Новиченко в выступлении на партийном собрании киевских писателей заявил, что статьи Е. Сверстюка "категорически противоречат основным принципам социалистической идеологии"; только Л. Новиченко отметил, что нужно было бы "требовательно, принципиально, всесторонне обсудить и оценить" Мальвы "Р. Иваничука или" Катастрофу "В. Дрозда" 24, как вскоре Л. Санов в журнале "Советское литературоведение" (1969, № 7), а П. Загребельный в докладе на VI съезде писателей Украины (1971, 18 мая) отметили, что В. Дрозд пишет "о людях без любви и внимания», «не воспроизводит оптимистичного восприятия" и другие.

После таких критических "проработок" начиналась, как правило, кампания репрессивных мер: и "Собор", и "Мальвы", и "Катастрофе", и "Мертвую зону" и другие произведения были изъяты из литературного оборота почти на двадцать лет. Некоторым писателям (как автору "Набережной, 12" В. Шевчуку) на десять лет был перекрыт путь в печать; вынужденно "замолчала" тогда лет на десять Лина Костенко, длительное время не допускались к читателям произведения И. Чендея и др. Такая ситуация в критическом осмыслении литературного процесса наводила на него тень неуверенности, нервозности и еще зримее нестабильности. В сознании старших литературных критиков замаячили упоминания о недавних 30-е годы, о возможных репрессии не только против произведений, но и авторов, и поэтому в их публикациях еще большим "энтузиазмом" утверждалось верноподданичество режиму и обосновывалась "привязанность" к нему любой -якои творчества. Младшие критики старались не отставать от старших, и в периодике запестрели выступления с холодным, малоквалифицированным содержанием, в котором научный метод последовательно подменялся простолинийним идеологизуванням и чисто сприймацькимы произвольности в регламентированных соцреализмом суждениях. Те, кто на такой путь не становился, приобретался на зловещий ярлык диссидента, перед которым плотно закрывались двери редакций и издательств, зато в любой момент могли открыться двери следственных изоляторов КГБ. С критиков первыми подверглись такой судьбы И. Светличный, Е. Сверстюк, И. Дзюба и др.

В критике и литературоведении развивающихся за пределами Украины, шестидесятые годы проходили под знаком дальнейшего, в основе своей объективного и богатого по проблематике осмысления литературного процесса. М. Глобенко опубликовал несколько исследований о прозе 20-х годов и о некоторых грани развития всей литературы "подсоветской Украины"; Б. Кравцов попытался обобщить последствия разгрома украинского литературоведения в 20-30-х годах, процесса реабилитации писателей в конце 50-х годов; Е. Маланюк выдал двухтомник своих эссе наблюдений над развитием украинской поэзии в советский период и др. Особенно впечатляющей была картина уничтожения науки о литературе, которую подал Б. Кравцов. Поражали прежде всего цифры: в 20-х годах в области украинской критики и литературоведения работало 280 ученых; из них были репрессированы 103 (живыми остались только 14); выбыло из литературной жизни вследствие екстерминацийних мероприятий 74 человека; эмигрировало за границу - 25; "перетривала и заслужил звание" советских литературоведов "всего 15 человек". Потребовалось более двух десятилетий, чтобы к этим 15-ти присоединилось в подсоветской Украине еще 105 человек, но к цифре 280 (как в 20-х годах) материковая Украина не дотянется даже в конце XX в.

По качественному пополнения научно-критических рядов. Ведь среди уничтоженных или преждевременно возведенных в могилу были такие имена как С. Ефремов, М. Грушевский, Зеров, П. Филиппович, М. Драй-Хмара ... Засяты и аналитизм их мышления были такими, что сравниться с ними в Украине до 90-х годов XX в. практически было некому. Определенные условия для формирования такого уровня талантов поддерживались в 60-80-х годах только за рубежом, в украинском изгнании. В начале 60-х годов исследованием украинской литературы там занималось уже более 40 человек, но очень выразительное научное лицо среди них проявляли только единицы. По сравнению активно историко-литературный процесс в Украине XX в. исследовал в 60-х годах И. Кошеливец, опубликовав в 1963 антологию (с предисловием и биографическими справками об авторах) "Панорама новейшей литературы в РСФСР", а в 1964 гг. - критический очерк "Современная литература в РСФСР" (Нью- Йорк, издательство "Пролог"). Этот очерк не претендовал, конечно, на полноту исторического освещения путей развития украинской литературы в послереволюционный время, но в определенном смысле это была таки история украинской литературы указанного периода (20-60-е годы). Несколько фрагментарная, по стилю преимущественно публицистическая, но - история. Автор предложил в ней (пусть и без достаточного аналитизму) свою концепцию и свою периодизацию литературного процесса и попытался совместить при этом историографический и проблемной принципы анализа.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >