Литературная критика как жандарм в переплетах (М.Шамота и др.).

Рецензенты восьмитомник отзывались о нем положительно. Были, правда, попытки партийных функционеров подвергать ревизии принцип отбора в "Историю ..." писательских имен (особенно - из современного литературного процесса), а в рецензиях специалистов делались замечания по растянутости вступительных разделов, отсутствия целостной характеристики творчества некоторых писателей, путаницы в датировке отдельных литературных событий и тому подобное. Но прошло некоторое время и на месте этих чисто технических огрехов появились огрехи методологического характера. С. Крыжановский заговорил о "снисходительное отношение" авторов к "выходцев из мелкобуржуазной националистической партии боротьбистов» (В. Голубого, В. Чумака, а особенно - А. Заливного и Г. Михайличенко), недостаточную "критику" отдельных произведений Г. Косынки,

B. Пидмогильного, Б. Антоненко-Давидовича, преувеличения роли в литературном процессе шестидесятников и ин.35. Впоследствии М.Шамота отметил "ошибочное" трактовка в "Истории ..." новелл А. Заливного, которые названы "революционными", и на ложное освещение противостояний литературных организаций ВАПЛИТЕ и ВУСПП (первую, мол, восхваляют, а вторую остро критикуют, тогда как надо наоборот). П. Колесник свою критику восьмитомник распространил и на не всегда классовое освещения в нем творчества П. Грабовского, И. Франко и других классиков. В глазах тогдашней литературной общественности эти критики (М.Шамота и др.) Имели вид известной унтер-офицерской вдовы, которая саму себя высекла: все ведь они как сотрудники академического Института литературы участвовали в создании восьмитомник, а теперь бьют его за допущенные методологические недостатки. Стимулы для этого, конечно, были, но никак не научного характера.

Последние шаги "застойного" литературоведения ("История украинской литературы" в 2-х томах, "Украинская литература в общеславянского и мировом литературном контексте" в 5-ти томах, первые тома УЛЕ и др.)

В течение 1972-1978 pp. произошло несколько сугубо идеологических акций (принятие постановления ЦК КПСС "О литературно-художественной критике", эйфорическое празднования 50-летия образования СССР и др.), на которые надо было (в духе произведенных уже советских традиций) оперативно отреагировать - показать всенародные "положительные" и заклеймить отдельные "негативы". Первым это сделал тогдашний секретарь ЦК КПУ В. Маланчук, заострив внимание на чертах "политической и идеологической аморфности, методологической беспомощности" отдельных литературоведов и на захвате их "чисто эстетическим анализом". После этого и C. Крыжановский, и М.Шамота, и П. Колесник в упоминавшихся публикациях только детализировали указанные партийным функционером "недостатки" в науке о литературе, квалифицировав их как отступление от "требований" марксистской эстетики. Еще дальше при этом пошел М.Шамота. В журнале "Коммунист Украины" 39 он подверг беспощадной критике методологические просчеты в осмыслении литературного процесса, назвал ряд художественных произведений с "нарушенным историзмом" и с нажимом подчеркнул, что "пора кончать с либерализмом, его методологии и фразеологией". Среди тех, с кем надо было "кончать", оказались, значит, и некоторые авторы восьмитомного "Истории ..." (в частности, Л. Новиченко как автор раздела, в котором речь шла о "революционность" новелл антисоветского писателя-боротьбиста А. Заливного ), и исследователи современного литературного процесса (В. Дончик, Г. Сивоконь, В. Яременко, H. Кузякина, Т. Салыга, М. Малиновская и др.), и больше всего - современные и в прошлом репрессированы писатели (Хвылевой, Кулиш, А. Заливчий, М. Семенко, М. Руденко. Гр. Тютюнник, С. Плачинда, Е. Гуцало, Ю. Мейгеш, Р. Федоров, И. Билык, С. Тельнюк, Л. Горлач, В. Базилевский и др.). Отдельной строкой было выделено Ю. Смолича как автора "Рассказов о беспокойстве", в которых, мол, просматриваются коварные попытки "пересмотра истории" "реабилитации ВАПЛИТЕ" и недооценки "близкой к партии литературной организации ВУСПП". Этого было достаточно, чтобы создалась в критике и литературоведении исключительно напряженная атмосфера.

Писатели и литературоведы повели себя тогда по-разному: одни пошли на еще более крутых выражений в критике не раз критикуемых литературных явлений (Л. Новиченко, например, выступая на четвертом писательском пленуме в 1973 p., Выбрал для сокрушительной критики такой наименее защищен об ' объект, как творчество неоклассиков и "распространителя культа Зерова" Г. Кочура), других было принуждено взяться за несвойственную им занятия в области развенчание буржуазных фальсификаторов советской литературы (В. Дончик. "Правду не одолеть", 1977); еще некоторые вынужден был публично признавать свои "ошибки" (И. Дзюба, В. Яременко и др.). Развернулась в 70-х годах кампания исключение из членства Союза писателей (среди исключенных были и критики и историки литературы И. Дзюба, В. Иванисенко, Е. Сверстюк, I. Светличный), увольнение с работы ученых-филологов с последующей невозможностью работать по специальности (Л. Махновца, например, уволен по употребленную на обложке монографии фразу Г. Сковороды "Неравное всем равенство", В. Иванисенко - за проявленный в рабочем столе машинопись монографии И. Дзюбы "Интернационализм или русификация" и др.) - Некоторые писатели " добровольно "оказались на ударных стройках" развитого социализма "(Л. Горлач и С. Тельнюк - на строительстве БАМа, И. Григурко - на сооружении канала в южно-украинских степях; вся Союз писателей возглавила шефство над строительством Чернобыльской АЭС, через десять лет спустя повлечет крупнейшую в XX в. техногенную катастрофу, и др.); массированной критике была подвергнута творчество тех писателей, которые проявляли, якобы, антиисторизм мышления или акцент на "нетипичных моментах нашего прогрессивного жизни" (Г. Коновалов и Ю. Ярмыш, выступая в прессе, начали искать этих пороков у Б. Харчука, A. Гордиенко и Мельник; свои предисловия к различным изданиям и монографии обеспечивали резкой критикой творчества Гр. Тютюнника, публичном разноса подвергались исторические романы И. Билык "Меч Ареса", Р. Иванченко "Клятва" и др.).

Между тем значительная часть многоречивых публикаций была посвящена самодельной литературе "рабочую тему" (романы В. Собко "Лихобор", Ю. Бедзика "Этаж - 42", П. Загребельного "С точки зрения вечности" или поэмы М. Бажана "Ночные размышления старого мастера "), мемуарным" шедеврам "Л. Брежнева" Малая земля "," Возрождение "," Целина "(монография А. Мазуркевича" Трилогия высоких страстей ", 1982), борьбе с зарубежными исследователями украинской литературы и буржуазными националистами (упорядочены А. Мазуркевичем сборники публицистических и художественных произведений "Оружием слова", 1973, 1974; монографии В. Шпака "Современные фальсификаторы идейного наследия Т. Шевченко", 1974; B. Микитась "Против фальсификации наследия Леси Украинский", 1974; "Правда о Василия Стефаника", 1975; М. Дубины "Слово ненависти и гнева", 1979; "Правда обвиняет", 1982, статьи Л. Новиченко "Тени недоброго прошлого", 1974; Е. Василек "Кто они -" друзья "и" доброжелатели? ", 1974 ), а академическое псевдолитературознавство отказа было исполнится студиями, в которых под единым партийно-идеологическим углом зрения пересматривался весь литературный процесс Украины и таким образом еще раз научно "узаконивались" те псевдоположення, в основе которых не было ни одного научного содержания: классовый характер художественного творчества , исторический оптимизм советской литературы, партийное руководство литературным процессом и тому подобное.

Широкую огласку в это время приобретает псевдотеза о социалистическом реализме как мировую эстетическую систему и историческая критика взгляда на реализм, изложенного в книге Р. Гароди "Реализм без берегов". Обо всем этом (в большей или меньшей степени) речь шла во многих коллективных сборниках и индивидуальных монографиях вроде "Ленин в литературе и искусстве украинского народа", 1970; "Социалистический реализм - творческий метод советской литературы", 1975; "Партия и литература", 1975; "Социалистический образ жизни и литература", 1977; "Партийность литературы и художественное творчество", 1977; "Этапы большого пути", 1978; "Строитель коммунизма - герой многонациональной советской литературы", 1980, а особенно в учебниках для высших учебных заведений ("Теория литературы" под редакцией В. Воробьева и Г. Вязовского), где упомянутые псевдоположення без всякого научного содержания поднимались до уровня церковных догматов и канонов. Определенный "продать" мог появиться только тогда, когда речь шла о чисто "технической" специфику художественного творчества (структура художественного образа, литературные роды и виды, стили и жанры литературы и т.д.), но и здесь порой не обходилось без того, чтобы не давали о себе знать какие-то идеологические под крутки. В упомянутой "Теории литературы", например, автор раздела "Лирика" Я. Белоштан обязательно подчеркивал, что поэт-лирик говорит всегда не от Себя, а "от имени народа, класса, поколения" (220); Л. Новиченко в статье "Широта поиска, разнообразие красок" отмечал, что новый этап в стилевом эволюции литературы социалистического реализма "наступает с переходом советского общества в фазу зрелого, развитого социализма"; И. Семенчук в целом содержательной монографии "Искусство композиции и характер" говорит, что "передовой марксистское мировоззрение дает писателю возможность увидеть диалектическая связь и взаимосвязь времен".

Найпосутниша признак таких соображений - полная несвобода научного мышления. Она сковывала творческие потенции исследователей, превращала их мысли набор штампов, подчиненных идеологической доктрине и потому лишенных всякого научного содержания. Самым неожиданным при этом было то, что параллельно с увеличением в литературоведении работ, обозначенных несвободой мышления, интенсивно стали вырабатываться работы именно о свободе творчества. М.Шамота в 1978 г.. Переиздал "переработанную и дополненную" монографию "О свободе творчества" (на русском выходила в 1967 p.) сборник статей Е. Шаблиовского в 1978 вышел под названием "Свобода творчества и общественная ответственность писателя"; статья Л. Новиченко "Широта поисков, разнообразие красок" имела подзаголовок "Свобода творчества в СССР ..."; Институт литературы имени Т. Шевченко АН УССР вместе с Союзом писателей провели конференцию на тему "Конституционные гарантии свободы творчества в СССР и современная советская литература", выдав затем материалы конференции в серийном сборнике "Вопросы социалистического реализма" (1979). Сказать, что во всех этих и многих других "материалах" не было и намека на истинное понимание проблем свободы творчества, означало бы фактически ничего не сказать. Дело в том, что "намеков" как раз хватало, но все они касались марксистско-ленинского понимания свободы как "познанной необходимости" и обязательного выявления в творчестве классовой, партийной позиции художника. Круг, поэтому, замыкался на идеологической обусловленности поисков, которые (если они чем-то обусловлены и продиктованы) невольно становятся не поисками, а фикцией. Фикцией и лицемерием были и все размышления на тему свободы творчества, которые содержались в названных статьях и монографиях по этой проблематике.

Бремя несвободы, однако, был не всегда всесильным в научно-критическом мышлении. Отдельным подразделениям его удавалось иногда "ускользать" из-под его действия, заметно, в частности, на некоторых словарно-библиографических трудах, изданных в 60-80-х годах. Среди них, например, "Литературный дневник", заключенный М. Терещенко (1966), пятитомный библиографический словарь "Украинские писатели" (1960-1965), "Шевченковский словарь" в 2-х т. (1976-1977) и др . Хотя здесь и не было возможностей достичь полноты в охвате литературного материала, ввести в литературный оборот традиционно одиозные фигуры М. Грушевского, С. Ефремова, В. Винниченко или Хвылевого, зато немало других имен и фактов было хотя бы бегло названы. Характерен в этом смысле "Шевченковский словарь», где впервые в советском шевченковедении было представлены десятки новых имен и явлений, связанных с творчеством и жизнью Кобзаря. Слабым звеном словаря оставались, однако, теоретические проблемы творчества поэта, "мировоззрение и творческий метод, творческая индивидуальность, стилевое своеобразие, новаторство, художественная система, эстетика, типологические связи с мировой поэзией и др.". В одних случаях эти проблемы освещались в духе замаскированных социологических вульгаризаций, в других - оставались совсем без внимания авторов издания.

В печатной в материковой Украины литературоведческой продукции избежать социологических вульгаризаций в 70-80-х годах фактически было невозможно. С одной стороны, срабатывал в исследовательском методе сформирован в условиях несвободы соответствующий стереотип, с другой - на страже каждой исследовательской работы всегда стоял ответственный (или издательский) редактор, автор предисловия или послесловия, которые обязательно напоминали ученым о том стереотип. Например, труд К. Фроловой "Развитие образного мышления" (1970) в наименьшей степени могла бы быть регламентирована различными пошлыми надстройками, поскольку речь шла в ней о значительной степени формообразующие, сугубо профессиональные секреты лирической образности - эмоциональный темпоритм, поэтика удивления, лирический субъект, "прямая" содержания и «кривая» формы и т. Но автор предисловия не обошелся без того, чтобы не подчеркнуть, что глубокое проникновение исследователя в эти секреты »не затушевывает», как это иногда бывает в работах подобного типа, а еще ярче проявляет определяющие, родовые черты советской поэзии - высокую идейность, партийность, народность , верность правде жизни, мощную гуманистичнисть, героический пафос ... ".

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >