Сближение диаспорной и материковой науки о литературе

Исследование отдельных литературных жанров и разработка тем из литературных взаимосвязей не отличались, конечно, необходимой глубиной и объективностью. Имели место при этом известны уже вульгаризации о вездесущую советскую героику и "реальный гуманизм", пресные перечни Писательских контактов и поверхностные описания "общих тем" в разных литературах, демонстрировались неприкрытые спекуляции в понимании проблемы "сближения литератур" и формирования якобы единой советской литературы. Особенно грешили этим работы о украинском-российские литературные связи, где, кроме всего, украинская литература рассматривалась обязательно как "производная" от российской.

Отдельные темы, которым "повезло" в литературоведении, подсказывал иногда сам художественный процесс, а другие все же диктовались имманентной спецификой литературоведения. Относительно первых, то они самое непосредственное стимулировались тем новым качеством, которую внесла в художественное мышление 70-х годов так называемая "странная проза", новый этап которой после известного романа А. Ильченко "Козацькому роду нема переводу" связывался прежде всего с появлением романа В . Земляка "Лебединая стая".

В этом же ключе в то время и позже были созданы также "Ирий" В. Дрозда, "Зари и сельди" В. Миняйло, "Черлене вино" Р. Иваничука, "Львиное сердце" П. Загребельного, "Оглянись с осени" В . Яворивского и др. Неодинаковы художественной силой, а порой и откровенно эпигонские, эти произведения составляли мощный пласт нового мышления в литературе и требовали к себе пристального критического внимания.

Размышляя над вопросами, которые предлагала "странная проза", критика в 70-х годах и позже стала внимательнее к литературной форме, подальше допевнюючись, что литература таки не иллюстрирует жизнь, а постоянно что-то в нем открывает. Участились поэтому разговоры о течениях и направлениях в современном литературном процессе (ежегодники "Год 75" и др., До 1985 p .; сборник исследований "Художественное разнообразие современной русской литературы" под редакцией Л. Новиченко, 1982) о возрождении "школы" условно фольклорного, аллегорического, амбивалентного мышления ("Художественная условность в украинской советской прозе" А. Кравченко, 1988) и др.

Некоторое оживление, которое все же имело место в литературоведении 70-х - начале 80-х годов, было связано с имманентной природой самой науки о литературе. Она не могла не оказать внутреннего сопротивления идеологическом насилию) над собой и поэтому в отдельных своих проявлениях прорывалась в собственно научные сферы и там позволяла развиться своим притлумлюваним потенциям, своей природной энергии. Как следствие, появляются некоторые свежие (в научном смысле) сообщение на традиционных шевченковских конференциях, материалы которых стали публиковаться с 1954 г .; на международных съездах славистов, которые через каждые пять лет проводятся в одной из славянских стран (восьмой состоялся в Киеве в 1983 г..), на конференциях по вопросам художественности литературы и т. д.

Одна из таких конференций состоялась 1978 в Донецке, где ее участниками были предложены даже докладе о "нетрадиционные" в советском литературоведении ("буржуазные") формы анализа художественных произведений - структурализм, семиотика, компаративистика. Это было время, когда в науку о литературе возвращались исследования последовательного оппозиционера социалистического реализма М. Бахтина, а в язык науки о литературе - недостаточно применяемые ранее понятие "эстетика художественного слова", "художественная картина мира", "теория хронотопа", "амбивалентность мышления "," карнавализация художественного языка "и другие. К ним стали обращаться и некоторые украинские ученые, хотя это время имело форму вкраплений совсем "другой" научного языка в господствующую соцреалистическую методологию. Происходило что-то вроде попытки совместить плановую экономику с рыночными отношениями. В литературоведении это сочетание, правда, было не всегда таким карикатурным, как в экономике, а в определенной степени даже продуктивным. По крайней мере оно стимулировало у ученых активный интерес к таким первооснов литературы, как стиль и поэтика, жанр и эстетика, текст и стилистика, слово и эмоция, которые давали, возможность глубже проникать в философию художественного творчества, выявлять в разных литературных явлениях полифоническую тайну писательской мысли, секреты поисков ею смысла человеческого бытия. С этой точки зрения показательны исследования 70-80-х годов, посвященные этапным в художественном смысле явлениям украинского литературного процесса («Древняя Украинская проза. Роль фольклора в формировании образного мышления украинских прозаиков 16 - нач. 18 в." М. Грицая, 1975; " Украинская литература второй половины 18 века и устное народное творчество "А. Мишанича, 1980;" На рубеже литературных эпох "М. Яценко, 1977;" Становление новой украинской литературы "

П. Хропко, 1988; "Очерк развития эстетической мысли Украины" И, Ваня, 1981; "Украинская литература XIX в. Направления, течения" Н. Калиниченко, 1977, 1983; "Идейно-эстетические основы украинского романтизма" Т. Комаринца, 1983; "Романтический эпос" М. Наенко, 1988; "Эстетика и критика" Р. Громьяк, 1975; "Искусство: направления, течения, стили" Д. Наливайко, 1981, 1985; "Субстанции незримой огонь" К. Фроловой, 1983; "В свете вечных критериев" Г. Клочека, 1989; "Специфика и функции литературно-критической деятельности" В. Брюховецкого, 1986; "Приближение" Жулинского, 1988; "Знаю человека ..." Ю. Барабаша, 1989; "Святым огненным словом ..." В. Смелянского, 1990; "О художественной ценности" А. Белого, 1986; "Генезис художественного мышления" М. Игнатенко, 1987; литературные портреты писателей, созданные критиками И. Зубом, М. Слабошпицким, М. стрелять-бицьким, В. Брюховецким, А. Ткаченко, М. Ильницким, Т. Салыга, Г. Штоня, В. Фащенко и др.). Плюсы и минусы этого литературоведческого массива показательно оказались в исследованиях 80-х годов, которые можно назвать итоговым относительно всего соцреалистического литературоведения. В завершение 80-х годов оно уже подходило к концу, но еще ощутимо дало о себе знать именно в этих, итоговых работах. Имеются в виду прежде всего "История украинской литературной критики. Дооктябрьский период", 1988; двухтомная "История украинской литературы", 1987-1988; пятитомная "Украинская литература в общеславянского и мировом литературном контексте", 1987-1994; первые три тома пятитомной "Украинской литературной энциклопедии", 1986-1996 и др. Эти исследования проводились преимущественно в академическом Институте литературы, где после ликвидации в 70-х годах отдела литературы в Институте общественных наук (Львов) сосредоточен основной потенциал украинского литературоведения. Вузовская наука о литературе в это время стала занимать в нем все более узкий сектор; выборочно участвуя в создании совместных с Институтом литературы исследований, она более заметной была в подготовке и издании новых учебников для преподавателей и учебников для студентов - с древней украинской литературы (под редакцией М. Грицая), по истории литературы первой половины XIX в. (под редакцией И. Скрипника), второй половины XIX в. (под редакцией В. Поважной), рубежа XIX-XX вв. (под редакцией Н. Жук и др.), советского периода (под редакцией П. Кононенко и В. Фащенко). Учебник по методике преподавания литературы в вузах создал В. Недилько, с украинской детской литературы - Л. Киличенко, П. Лещенко, И. Проценко. По содержанию все эти учебники не только не шли дальше восьмитомного "Истории украинской литературы", а были даже жестче в оценках некоторых литературных явлений, поскольку "учитывали" критику восьмитомник, высказанную в упоминавшихся публикациях М. Шамоты, П. Колесника и С. Крыжановского. Наиболее жесткими в них оставались классово-партийные рамки, налагаемые на творчество каждого писателя, а также определение степени связей Украинской литературы с литературой на русском. Не было в учебниках, по сути, ни одного раздела, где бы эти связи не акцентировались и не толковались в духе вторичности Украинской литературы по русской. Опыт в этом уже был большой, но содержание его оставался на том же антинаучных уровне, который выдерживался просоветскими учеными фактически на протяжении всех лет большевистской власти.

Двухтомная "История украинской литературы" (1987- 1988, председатель редакционной коллегии - И. Дзеверин), как справедливо замечено в предисловии к ней, не была сжатым конспектом восьмитомного "Истории ...", выходившей двадцатью годами ранее. Она была шагом вперед, содержала отчасти новую аналитическую информацию и о некоторых хорошо известны, и о ранее замалчиваемых или неправильно трактованы литературные явления. Способствовала этому, в частности, значительная научная, текстологическая работа, выполненная в процессе академического издания некоторых памятников древней литературы (В. Крекотень, А. Мишанич, В. Микитась, В. Яременко и др.), Пьятдесятитомного собрание сочинений И. Франко, многотомных собраний сочинений М. Рыльского и П. Тычины, а также текстологические исследования классической литературы, совершенные М. Сиваченко ("Студии над юморесками Степана Руданского", 1979; "Над текстами украинских писателей", 1985; "Текстология поэтических произведений Павла Грабовского ", 1986 и др.), авторами периодического сборника" Вопросы текстологии "(начал выходить в 1968г.) В. Бородиным, М. Гончаруком, А. Полотай, К. Секаревою, Т. Третяченко и др.

Существенную роль играла постепенное изменение представлений о самом феномене художественного творчества, наметилась после 1985 Для полного ухода от идеологических догм, которыми регламентировалось литературоведческий мышления, время еще, конечно, не наступил, но определенное значение (в оценках преимущественно явлений классической литературы) имела изменение приоритетов: классовые ценности все больше уступали место общечеловеческим. Эта контаминация (хотя и осуществлялась некоторое время в рамках официальной идеологии марксизма-ленинизма) позволила исследователям демократичнее взглянуть на проблему целостности Украинской творческого процесса, в частности вписать в него, пусть пока осторожно, несколько литературных явлений, которые до недавнего времени существовали только с устрашающими характеристиками ( Хвылевой, В. Пидмогильный и др.). Впрочем все еще оставались для исследователей в состоянии неприемлемых "для нас" буржуазно-националистических историков и литературоведов М. Грушевский и С. Ефремов, а такие, как А. Бургардт или Т. Осьмачка и в дальнейшем несли на себе клеймо представителей "вражеского лагеря" или "внутренних эмигрантов". Поэтому и оставалась тенденциозно создаваемая физическая неполнота национальной литературы. Изнывала литература и от духовной неполноты, особенно в советские годы, когда из нее были вытеснены все нереалистичные стиле и ряд жанровых разновидностей творчества (трагикомедия, например), когда тему национально-освободительной борьбы 1917-1919 pp. разрешалось разрабатывать только в шаржированно-карикатурном виде (как в дилогии Ю. Смолича "Год рождения 1917-й»), а темы, связанные с репрессиями +1922, 1933, 1947 годов, вообще были "закрытыми" для писателей - все это в двухтомной «Истории украинской литературы" писалось.

Шло 1988, а в научном литературоведении "мирно" сосуществовали новое и устаревшее. Одна из статей о возвращении в материковую литературу творчества В. Винниченко имела очень красноречивое название: "Оцениваем с классовых позиций". А в другой публикации автора этой статьи В. Винниченко был назван "осколком революции" и одновременно - "талантливым писателем". Аберрация мышления, в котором, кроме всего, доминировало публицистическое, а не аналитическое начало, оставалась, поэтому, неизлечимой раной научной критики к концу 80-х годов. Когда она (аберрации) проявлялась в каких-то чисто авторских публикациях (С. Гречанюк в сборнике статей "На фоне XX века", изданном 1990 p., Несколько раз повторяет мысль о "ошибки" Хвылевого, на которые ему "указала республиканская партийная организация "и которые признавал" сам Волновой ", с. 122), то ее можно и не заметить, но когда такое появляется в академических трудах ... В девятитомной" Истории всемирной литературы "понятие" Украина "и" Украинская литература "впервые упомянуты лишь в третьем томе (М .: Наука. - 1985), где говорится о художественной жизни восточных славян в XIV в .; к ранее их литературным явлений, в том числе и к явлениям периода Киевской Руси, Украины, оказывается, никакого отношения не имела, поскольку все они отнесены к "древнерусской литературы". В том числе и "Киевская летопись" или "Галицко-Волынская летопись", в которых встречаются элементы разговорного украинского языка и которые творимые на украинской территории не в XIV, а в XII-XIII вв. Аберрация, оказывается, дело многогранна: бывают в ней грани чисто идеологические (как в случае с характеристикой В. Винниченко и Хвылевого), а бывают и откровенно захватнические, московско-шовинистические (как в факте академического лишение прав Украины на литературу Киевской Руси) .

Авторы пятитомной "Украинской литературы в общеславянского и мировом литературном контексте" не смогли избежать в основном идеологических "граней". Во вступительной части к изданию указано, что потребность в такого типа исследованиях вызвана, "во-первых, стремлением оценить вклад каждой из национальных литератур в мировую литературу, во-вторых, изучением современных славянских писателей в общей идейно-художественной системе литератур социалистического содружества в-третьих, определением наиболее короткого пути, который ведет к одному из самых важных задач современного славяноведения - создание сравнительной истории славянских литератур ". Заявленный здесь мотив "социалистического содружества" в следующих разделах труда доставал развитие преимущественно во время сравнительного исследования славянских литератур (в связях с украинским) послевоенного периода, а в отношении других периодов, то там идеология выступала лишь как концептуальная предпосылка: литературное творчество имеет классовый характер и др. Значительный отход от нее наметился только в двух последних томах, которые содержат библиографический материал, касающийся исследуемой проблемы.

Написанию этой работы предшествовала значительная подготовительная работа, выполненная в течение последних десятилетий исследователями зарубежных и национальной литературы в академическом Институте литературы. Определенный вклад сделало также вузовское литературоведение и литературоведение, развивалось благодаря украинистам зарубежья (С. Геник-Березовская, М. Ласло-Куцюк, М. Мольнар, Ф. Невнимательный, М. Неврлого, С. Козак, М. Якубец, П. Кирхнер Т. Мура, Р. Гебнер и др.). Часть из них стала соавторами пятитомника, внеся в него определенный и методологический, и стилевой колорит, не похожий с колоритом советского литературоведения,

В общих чертах тема пятитомника сводится к осмыслению двух реценций: украинской литературы за рубежом и зарубежных литератур в Украине. Основательность и глубина здесь находятся в прямой зависимости от того, насколько глубоко было разработано определенное вопрос в утренних исследованиях. Наличие, скажем, созданных в 60- 80-х годах работ Г. Вервеса "Максим Рыльский в кругу славянских поэтов", 1972; "Ярослав Ивашкевич", 1978; Л. Коваленко "Павел Тычина и поэзия славян" (в его книге "Языками мира", 1984), Д. Затонского "Путь через XX века", 1978; "Прошлое, настоящее, будущее", 1982; "Австрийская литература в XX столетии", 1985; Т. Денисовой "Экзистенциализм и современный американский роман", 1985; В. Вединои, Ю. Булаховского, В. Климчука, Г. Сиваченко и Вас. Шевчука о польский, болгарский, словацкий и чешский литературы, А. Чичерина - о эпические формы в западных литературах, И. Мегель, К. Шахматной о некоторых вопросах развития венгерской литературы, А. Гайничеру и Т. Носенко - румынской, Д. Наливайко - о движении художественных форм в зарубежных литературах Средневековья и новых времен, В. Харитонова и Ю. Покальчука - об особенностях литературного процесса в латиноамериканских странах - все это определенным образом отразилось и на качестве и полноте соответствующих разделов в пятитомнике. Имела значение, конечно, глубина осмысления в работах этих авторов чисто украинском литературного материала (на уровне не только контактных связей, а прежде всего - широких типологических сопоставлений), который в течение последних десятилетий пробивался в исследованиях Украинский "зарубежников" не всегда с одинаковой интенсивностью, особенно, когда речь идет об исследовании литератур Запада. Недостаточная разработанность в пятитомнике проблемы связей Украинской литературы с литературами Запада вызвала больше всего нареканий у специалистов.

Отличительной чертой пятитомника следует считать теоретическую постановку проблемы исследования украинской литературы в системе мировых литератур. Попытка эта, конечно, не нова. Г. Вервес, как автор предисловия к изданию и председатель редколлегии, назвал практически все этапы подхода к ней (М. Дашкевич, А. Потебня, И. Франко, В. Перетц и др.), Но остановил эти этапы на О. Билецкому, который, мол, достиг вершин, потому что избрал марксизм как "залог подлинно научной академической истории литературного процесса" (1, 24). Но надо идти дальше достигнуто А. беленькие, отмечает автор предисловия. А. Белецкий (в частности, в упоминавшейся уже статье "Украинская литература среди других славянских литератур») сравнивал украинскую литературу с литературами мировыми "на уровне тематики, проблематики, общей характеристики героев, но без учета стиля писателей, образной системы" (1, 25). Именно это (стиль и образная система) и еще последствия контактов, типологии, генетических связей Украинской литературы с другими литературами позволит, по мнению Г. Вервеса, "понять этот феномен - национальную художественную систему как исторически сложившийся тип художественного сознания, в которой в диалектическом единстве находятся национальное и общечеловеческое, общее и особенное "(1, 26). Поставленная таким образом исследуемая проблема намечала новую перспективу движения, новые возможности выяснения неповторимости украинской литературы как части литературы мировой, чем, по сути, больше всего были обеспокоены украинские литературоведы особенно второй половины 80-х годов. Отсюда, кстати, неизвестная до сих пор активизация объединительных усилий украинских исследователей литературы, которая наблюдалась в это время и на материковой Украине, и в диаспоре. Опыт исследователей из украинской диаспоры при этом оказался особенно поучительным, поскольку в нем отсутствует было (как в материковом литературоведении) предотвращение перед идеологическими догмами, но имеется постоянное стремление держать в поле зрения всю полноту украинского литературного процесса, видеть его в контексте мировых художественных систем и в связях именно с национальной психологией художественного творчества. Речь шла, по сути, о дальнейшем развитии того нового мышления в украинском литературоведении, которое утвердило себя на новом этапе в "Истории украинской литературы" Д. Чижевского уже в середине 50-х годов.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >