Новые "приближения" к этапам и явлений литературы советского периода ("расстреляно возрождения", "шестидесятники" и др.)

По упоминавшегося выше "кривого" литературоведения, то от него, кажется, нечего надеяться ни сегодня, ни завтра. И не только потому, что всякие разговоры о «кривые извращения" среди классиков нравов не слишком обременены. Никому, кажется, уже не хочется оказываться в компании научных "незаконнорожденных Герострата", о которых в "Известиях из Украины" писала А. Пахлевская и которая, кстати, очень правильно напомнила, что и украинским, и западным литературоведам "совершенно безразлично, кто в нашей литературе с кем спит (или спал). Поскольку они еще не знают, наша литература есть ". Думаю, когда на книжном рынке все чаще появляться такие книги, как книги Г. Грабовича или М. Павлишина, то узнают быстрее. Особенно ценность их выдается в студенческой и аспирантской аудитории.

Переходным между школой-абитуриентом и филологическим вузом обещает быть учебник по литературе, отрывок из которого опубликовала в журнале "Слово и время" Н. Зборовская. Переходным в том смысле, что для школы-абитуриента этот отрывок слишком сложен (к тому же написан по отжившей методике - сначала содержание, мотивы, а затем - форма, названная "эстетическими последствиями"), а для филологических заведений - очень неточен. Точности, то имеем в виду прежде всего те требования, которые когда-то ставила философия (устами Бэкона) к науке о литературе в целом: изложение историка литературы должен быть не полемическим, а объективно просветленным и лишенным элементов случайности и неопределенности. Чисто для учебников материала это требование касается архиособливо, поскольку речь идет о реципиента, у которого на другое восприятие просто не хватает психофизической подготовки: ему надо давать неполемичне, просветленное, максимально объективное и не случайно знания.

В публикации "Шестидесятники" неожиданным и не просветленным подано, в частности, "список" авторов шестидесятников. В общем надо сказать, что с каноном шестидесятников не все в порядке и в некоторых других авторов для учебников материала. В академической "Истории ..." он очень расширен "сопутствующими" именами, в Ю. Луцкого он не совсем похож на канон в О. Пахлевской, третий - в хрестоматии Е. Федоренко и др. Ю. Луцкий, например, истоки шестидесятничества ведет от "Зачарованной Десны" А. Довженко, "Человека и оружия" О. Гончара и далее - к В. Симоненко, И. Драча, В. Коротича, Лины Костенко, М.Винграновского, Есть . Гуцало, Г. Тютюнника, И. Калинин, В. Стуса, М. Осадчего, романа "Собор" О. Гончара и др. В Пахлевской этот канон открывает Лина Костенко, за ней следует Стус, Драч, Винграновский, Симоненко, Павлычко (поэзия), Тютюнник, Вал. Шевчук, Гуцало, Дрозд, Загребельный, Земляк, Гончар (проза). Н. Зборовская дополняет этот ряд еще А. Димаровым, Р. Андрияшика, Р. Иваныч в ком, а "символом этого времени" называет поэзию Л. Киселева. Ради истины в этих случаях можно было бы спорить по поводу многих имен. Например, с шестидесятничеством только хронологически и частично связаны, например, А. Димаров и В. Земляк, а символом (любым!) Никогда не был Л. Киселев. Просто - талантливый поэт, рано умер. А необходимо говорить о вещах принципиальные и определяющие.

В определении самого явления шестидесятничества следует выходить по крайней мере из двух понятий: шестидесятники в узком и широком смысле. Узкое значение первым зафиксировал ли М. Рыльский, когда опубликовал статью об И. Драча, М. Винграновского, В. Коротича "Отцы и дети", 1962. В этих имен впоследствии приобщались в поэзии старшие Лина Костенко и Д. Павлычко, в прозе - Р. Иваничук, а из ровесников - В. Симоненко, Б. Олейник (поэзия), Е. Гуцало, Гр. Тютюнник, В. Дрозд, Вал. Шевчук (проза), помладше П. Мовчан, В. Яворивский. Итак, десяток имен. В более широком смысле - среди истоков к явлениям шестидесятников относили и основополагающие соображения А. Довженко с его требованием "расширять границы соцреализма", и М. Рыльского с рассуждениями о "необходимости красоты" в творчестве и "розами и виноградом", а в завершение - В . Гончара с "Собором". По В. Стуса и И. Калин эта - то это уже не шестидесятничество, а постмодерна реакция на разгром шестидесятничества в поэзии; а В. Земляк со своей "Лебединой стаей" был реакцией на разгром шестидесятничества в прозе. Одно слово - история литературы как наука требует точности. Особенно тогда, когда еще кто-то помнит об определенных ее явления.

Второе, исключительно существенный вопрос во взгляде на шестидесятничество: определение его главной доминанты. Большинство названных исследований акцентируют в первую очередь на идеологической доминанте. Мол, началась десталинизация тоталитаризма и поэтому появилась возможность возвращения творчества к возрождению национальной идеи, гуманистического пафоса, человеческого влечения к красоте и интеллекта, а на основе этого вырос факт "приватизации", "индивидуализации" творчества, как пишет в упоминавшейся публикации Н. Зборовская. Далее в этой публикации указано на мировоззренческую двуличность шестидесятников - официальное, связанное с соцреализмом, и неофициальное, что от него отошло и оказалось за решеткой. Внешне это может показаться правдой. Но это такая правда, как возможные мои представления и рассказы об обратной стороне Луны: там кратеры, какие впадины, серебряная пыль и т.п., но истинной картины о Луне и структуру его поверхности такие рассказы не дадут; надо там побывать и описать все с позиций космоса.

Доминанту шестидесятников можно определить только в контексте космоса мировой литературы. И доминанта эта должна быть прежде всего эстетической, а не идеологической, хотя и связи с идеологией не теряла. Так вот: с завершением Второй мировой войны, с началом распада мировых империй вся литература стала проникаться лирическим теплом и простецкий человеческой одухотворенностью. Начальные формы всего этого демонстрировали итальянские неореалисты и неоромантики в кино, немецкие писатели Борхерт, Ремарк и Бьела, американец Хемингуэй и др. Впоследствии (или и параллельно) мощная волна лиризма охватила всю мировую поэзию, касательной к которой и известна наша Нью-Йоркская группа поэтов (середина 50-х годов), и заметные явления в других литературах. Фактически это был новый этап модернизма и независимо от того, знали бы о них, не знали будущие шестидесятники, они пришли бы в нашу литературу на волне именно лиризма, потому одинаковые для этого у них были условия: постепенное расшатывание тоталитаризма и пробуждения национального (как гуманистической) сознания. Шестидесятники возвращали душу литературе, загроможденной до того казенщиной соцреализма. Происходило это в основном в формах того же соцреализма, но те формы представляли собой чисто внешние проявления, как в свое время ренессансное искусство стоял в формах средневекового теологизму, рыцарства и межродовых интриг. Или уменьшились от всего того мадонны Леонардо и Рафаэля, рыцарь печального образа Сервантеса и датский принц и Монтекки и Капулетти? Конечно, нет, как уменьшились от соцреалистических наклеек "Нож в Солнце" И. Драча, "чудаки" Г. Тютюнника или с охранной доской тоталитарного государства "Собор" О. Гончара. Н. Зборовская в упомянутой публикации поделила шестидесятничество, как было сказано, на "официальное" и "неофициальное"; "официальное", мол, это то, что создано в духе соцреализма, а "неофициальное" - то, что оказалось в тюрьмах. Перепутано тут, как говорится, грешное с праведным, потому обнаружено анахроничный взгляд на явления искусства. "Неофициальное" шестидесятники, то есть поэзия В. Стуса или И. Калинца, оказавшихся в тюрьмах, на самом деле не является шестидесятничеством; это - заґратна поэзия с совсем другой, постмодернистской доминантой. Шестидесятничество настоящее закончилось в 1965-1966 pp., Когда - "забелели снега - замело", как сказал в известном стихотворении Б. Олейник, и когда с "сборов человеческих душ" О. Гончара сорвана была охранная табличка. "Собор" О. Гончара, кстати, только опубликован был в января 1968 года p., А писался именно тогда - в 1965-1966 pp .; 1967 ушел на подготовку к печати - и в журнале, и отдельным изданием, стотысячный тираж которого власть пустила под нож.

В этой публикации Н. Зборовской "Собор" О. Гончара, как и "Нож в солнце» И. Драча, назван соцреалистиннимы произведениями "официального" шестидесятников. Оказывается, что за несколько лет можно насмерть забыть, что же такое соцреализм. И он имел четко определенных четыре идеологических характеристики, а не только две (положительное и отрицательное), о которых пишет Н. Зборовская. (И, кстати, не те две, входящих в состав известных четырех - партий но-классовая обусловленность творчества, реалистичность, романтическая приподнятость и направленность в коммунистическое будущее). Словом, можно выявлять сколько угодно критического волюнтаризма, если забыть, что ты заниматься не очередной конъюнктурой, а научным исследованиям искусства. В этом, оказывается, нам следовало бы учиться даже не в Европе, а у китайцев, или в не менее сходных от китайцев - московских театралов. Китайцы, как известно, экранизируют сейчас соцреалистический роман Н. Островского "Как закалялась сталь". Коммунистическая идея в нем для них - это оболочка, а берут они идею испытания человека любой идеей, на чем, по их убеждениям, держится все искусство. Так же театралы Москвы ставят "Горе от ума" А. Грибоедова не потому, что это произведение нормативного классицизма, а потому, что там есть испытания героя в душном мире, из которого он вырывается, чтобы крикнуть: "Карету мне, карету". Солнце в И. Драча - это не дух "Москвы", "Ленина" и "коммунистов", как пишет автор, а "солнце нашей правды", именно из-за которой автор предисловия к первой книги "Подсолнух" Леонид Новиченко и изъял поэму "Нож в солнце "из этой книги. В подобной ситуации пущено под нож и "Собор" О. Гончара. Определяющим там является не "позитивный" Баглай и "негативный" Лобода, а то, что этот "позитив - негатив" поставлено на совсем другие места, чем того требовал соцреализм. В "Соборе" главное - идея, испытание человека на попытках поколебать идею батькопродавського коммунизма, которая замахнулась на "соборы человеческих душ". Это, кстати, хорошо понимал многолетний узник Е.Сверстюк, писал еще до пребывания в тюрьме статью "Собор в лесах". Единомышленниками его появились в оценке "Собора" позже также Ю. Луцкий и А. Пахлевская в упомянутых книгах, а диаспорный литератор А. Калиновский еще в 1968 воскликнул в письме к Д. Нитченко: "Молодец, Гончар! Впервые за 50-летия дьявольской власти осмелились так хорошо дать ему по морде ". За "буржуазно-националистический" язык его, как известно, тогда никто не тянул.

Сбои, которые допускает современное "современное" литературоведение в оценках явлений украинской литературы, вновь заставляют отметить главное для ученого: методологии. Научной она (методология) является лишь тогда, когда не загромождена никакими конъюнктуры. Вспомним еще раз Ф. Бэкона: сознание мыслителя должна быть очищена от любых затмений - теологических, идеологических, корыстных и др. Это сказано на все времена, и если появляются такие, как упоминавшиеся, ревизии общеизвестных явлений литературы (в частности, и шестидесятников), то невольно начинаешь думать о каком-то затмение мысли исследователей. Стало модным, например, привносить в литературоведение тенденциозно окрашенные теологические мотивы. Речь не об изучении, скажем, связей профессиональной литературы с библейскими сюжетами (например книг А. Гнатюк "Украинская духовная барочная песня", 1994; В. Сулимы "Библия и украинская литература", 1998. или И. Бетко "Библейские сюжеты и мотивы в украинской поэзии XIX - начала XX веков ", 1999). Подобные работы есть в каждом литературе. Речь идет о попытках окрасить научный метод откровенным теологическим инструментарием. Например, Т. Бовсунивская принялась (хотя и не категорично) христианизировать романтизм как тип творчества ("Феномен украинского романтизма", 1997). Надо все-таки помнить, что сакральность (священность) - это черта художественного творчества в целом; талантов без "божьего дара", как известно, не бывает. Но это - метафора, а в случае с романтизмом на полном серьезе (и без метафоризации) доказывается, что он - феномен христианский. Та же дух романтизма присутствовал в творческих соревнованиях еще тогда (даже в фольклоре), когда христианства и в помине не было. Хорошо хотя бы то, что свою концепцию Т. Бовсунивская навязывает не назойливы, а с научным, так сказать, тактом.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >