Акцент на развитии прозаического жанра (Г. Штонь) и проблемы "духовного стиля"

Какими могут быть пути "высвобождения" и такой литературы, и такого человека из плена псевдомифов, попытался показать на примере развития одного - прозаического - жанра Г. Штонь ("Духовное пространство украинском лирико-эпической прозы", 1998). В круг его обсерваций попали, однако, методологические клише не только соцреалистического, но и прежних, так называемого революционно-демократического, отчасти "народнического" периодов, которые (по некоторым представлениям) были своеобразными предшественниками периода соцреалистического.

"Произведение искусства - не сугубо чувственное, а дух, проявляет себя в чувственное". Это мнение Гегеля можно было бы поставить эпиграфом к монографии Г. Штоня, которая, во-первых, продемонстрировала органическую принадлежность чисто "народнической", как некоторые считают, прозы Украины XIX-XX вв. к явлениям природно-философских, нациезнавчих и нацию, а, во-вторых, сделали независимой эту прозу от разнообразных простолюдинов нарушений, революций, войн, которые в ней, безусловно, отражались, но только в качестве ее материала, а не содержания. Этот смысл исследователем выведено за пределы всевозможных историко-литературных схем, поставлены в контекст подсоветской или подроссийской, а генетически украинской культуры, что само по себе уже является научным достижением как в области отечественной культурологии, так и в области имманентно Украинский прозописьма и прозомислення.

Интересно, хоть и с некоторым максимализмом, разработана в монографии мнение о «границах» украинской прозы, о ее, так сказать, преемственность в литературно-философском процессе. Справедливо считая началом розкоринення прозы в художественной семантике ужитково-народного языка, Г. Штонь доказывает, профессионально художественные "матрицы" проза получила только в языке Шевченко. Язык Котляревского и Квитки-Основьяненко была для них еще тесной, потому что не во всем автохтонной и органично выявленной. После Шевченко начался непрерывный процесс ее саморазвития, в котором доминантными выступали лирико-эпическое начало и проблемы нарушенной гармонии связей народа с собственной духовной историей. С этой точки зрения, настаивает исследователь, украинский прозоепос нельзя делить на дореволюционный или послереволюционный; это безраздельно живой эстетический организм, в котором повести И. Нечуй-Левицкого или романы Панаса Мирного и Гр. Тютюнника есть явлением однокоренным, одночасовой и одностильовим.

Известное дело, "одностильовисть" в этом случае не следует воспринимать как "стилевое единообразие"; Украинская проза (как и литература в целом) всегда имела ярко выраженное багатостильове лица (сентиментальная, романтичная, реалистичная и др.), но речь идет, очевидно, о стиле как духовную категорию, как формотворческое объединяющее начало. В свое время Е. Маланюк отмечал, что, пожалуй, ни у одного народа так остро и болезненно не стоит в проблема стиля, проблема духа, формообразующих духа, заставляет материал принять определенную, адекватную ей и единую для нее форму. Приведя эту мысль Е. Маланюка, Т. Салыга в книге "Императив" (1997) сделал удачную попытку исследовать различные массивы украинской поэзии в стилевом аспекте, понимая его как индивидуальную практику писателя, которая, будучи романтической или сюрреалистической, возникает всегда в единой, национально указанной "форме духа". Именно в таком плане, но по прозы, говорил о "одностильовисть" и Г. Штонь. Зато Ю. Кузнецов в исследовании "Украинская поэзия первой половины XX века" (2000) предложил аналитический материал в собственно стилевом ракурсе, то есть - поэзия модернистов, неоклассиков, футуристов, символистов, соцреалистов и др.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >