8. Культура периода становления феодального общества

Новое содержание приобретает культура Японии с появлением в аристократическом обществе, все больше отрывались от своего патриархального корни, видособлювалося от животворных народных источников и деградировало, морально-этических идей, рожденных самурайством. Составленное из землевладельцев, непосредственно связанных с землей и ниже социальными слоями, откуда рекрутировались вассалы, оно оказалось способным захватить позиции правителей старого государства, которая пыталась в двоевластии найти баланс между властью аристократов и военного положения, и создать феодальное общество. Вассалитет, что признавал обоюдные обязанности сюзерена "быть милостивым" и вассала "служить хозяину", способствовал росту могущества самураев, вызвал особое чувство духовного единения вокруг общих интересов. Объявления буржуазной Японией духа самурай-ства "национальной морали", "кодексом чистых и красивых обычаев" вопреки их известной жестокости и пренебрежительном отношению к жизни было не только попыткой его возрождения, но и признанием его особое значение в истории и культуре страны. В действительности же мораль самураев НЕ оставалась неизменной, а эволюционировала, фиксируя преобразования военной доблести и верности в средство обогащения и обеспечения фамильного процветания.

Возникновение самурайства дало толчок духовному росту японцев. Его яркой вехой стал новый жанр художественной литературы - гунки (военные эпопеи), что в XIII - начале XIV века дал ее лучшие образцы: "Сьокюки" ("Записки о годах Секи"), "Хэйкэ-моногатари" ("Повесть о Тайра ") и другие. Каждый такое произведение, продолжая традиции хейанських рассказов о войне (кассендан), все внимание направлял на показ ратных подвигов новых героев литературы, оставляя вне интересом их повседневную жизнь. С членами родовых самурайских общин связано и окончательное формирование института ниндзя и искусства шпионажа ниндзюиу (или НИМП), которые закрепили в сознании японцев убеждение в их национальной исключительности. Ниндзя, за поздней названием "люди-невидимки", упоминались еще в VI веке до нашей эры в известном трактате о военном искусстве "Сун Цзы" в связи с выяснением необходимости использования в военных и политических целях специально подготовленных тайных агентов. В XIV веке ниндзюцу было запрещено под страхом смерти се-гуном Токугава, пришедший к власти благодаря помощи ниндзя и, зная их почти нечеловеческие способности, боялся их как потенциальных врагов.

Однако ниндзя продолжали существовать, продавая свои услуги японской элите. Это ставило их за пределы высших слоев общества, и в то же время их боялись и не могли игнорировать как реальную силу. Для самураев, переняли у аристократии, своеобразно ее развив, изящно-эстетическую манеру жизни, эти выходцы из их родовых общин были предметом презрения и объектом критики: оставив мирскую жизнь ради постоянного совершенствования своего мастерства, что требовала уединения и аскетизма, они своей непобедимостью опровергали устоявшееся представление о военной непревзойденность служилых самураев. С детства привыкшие к трудностям и опасностей *, ниндзя должны чрезвычайные умения - нечувствительны к боли, достигали неестественной подвижности суставов, умея при необходимости вынимать из суставной сумки руку или ногу, удивительно вольтижувалы, мгновенно взлетали на отвесные стены и голые стволы деревьев, легко преодолевали многокилометровые дистанции, бесшумно ходили, а не оставляя никаких следов, могли надолго задерживать дыхание, видеть в темноте, прыгать с большой высоты, ловить рукой выпущенную стрелу, камнем попадать врагу в глаза с 20 метров, определять расстояние до противника по звуку выпущенной стрелы, часами сохранять полную неподвижность, прекрасно ориентироваться на местности, сразу запоминая ее до мельчайших подробностей, владели техникой гипноза. Посвящении в "воина теней" - вручению оружия и черного наряда - предшествовала изнурительная работа, но в открытом бою один ниндзя стоил двадцати хорошо подготовленных воинов.

В указанный период, через 700 лет после проникновения буддизма в Японию, его доктрина углубляется идеей загробного спасения (она имела компенсировать аристократии потерю всяких надежд на будущее) и, привлекая к себе тысячи новых сторонников, превращается в действительно японскую религию. Впервые осознается основополагающий для религии принцип свободы вероисповедания и, таким образом, независимости ее от государства и сил, олицетворявших власть. Новый буддизм начинает свое шествие с проповеди монахом Хонэн учения "только молитвы" как единственного пути спасения для всех, особенно для бедноты, которая не имела средств для достойного участия в поражающих богатством пышных буддийских ритуалах.

Учение начатой Хонэн секты Дзедо окончательно конституировалось с разработкой ее канонов, которую осуществил Синрана, стремясь лишить акт моления элементов магии. В оппозицию к новорожденному варианта веры стали

* Ниндзя начинали воспитывать с рождения; японцы утверждают, что колыбель с ребенком раскачивали так, чтобы она ударялась о стену - ребенок имел приучиться группировать тело, а, в конце концов, научиться отталкиваться от угрожающую стены; привычка к защите формировалась у малыша и тогда, когда, посадив его на землю, на него направляли большой шар - чтобы спастись, нужно было поставить блок; в полгода ребенок начинал плавать.

секты *, что отстаивали идею, зависимости благополучия государства от привязанности буддийского пантеона.

Именно в это время с континента в Японию проникает дзен, разновидность буддизма, ярко демонстрирует его дальневосточную особенность - стремиться не к чрезвычайного места в религиозном комплексе, а становиться фактором культурного плюрализма в структуре культурной целостности. Дзен-буд-дизм, который отстаивал самоценность жизни земной со всеми его радостями и горестями, необходимость самосовершенствования для улучшения каждым своего земного положения, помощи людям, суждено со временем стать для японцев настоящим искусством жизни. Горячо воспринят аристократией и самурайством, канон секты Риндзай, в интерпретации которой дзен был вывезен из Китая японским монахом Эйса, усилил светские элементы религии, сделав первый шаг от обусловленной ею культуры к культуре светской.

Стремление адекватного осознания реальностей мира оказалось и в изобразительном искусстве, где получило развитие стиль Нисе-е ("картины имитации"): в портрете точно копируются индивидуальные черты, в скульптуре начинает утверждаться реалистическое начало. Изменения происходят и в архитектуре: изживает себя позаимствован у Китая индийский стиль (тендзикуйо), позволивший строить большие здания путем простого сложения, распространяется стиль карайо (дословно китайский стиль), характерными чертами которого являются земляной пол без дощатого настила и отказ от окраски деталей , от украшений.

С этого периода в японской культуре появляются попытки теоретического осмысления художественного творчества, прежде всего поэзии. Зарождается теория стихосложения, в которой впервые определяются его чисто японские эстетические принципы. На них была построена творчество поэтов-аристократов, которые, убегая от печальной реальности жизни в мир поэтических образов, путем игры слов и фантазии создавали полную намеков и ассоциаций утонченную красоту. Но под давлением коренных общественных изменений такая поэзия начала уступать место стихам формы ренга ("нанизаны строфы") и новом жанровые хайкайу поэзии горожан. Они возникают в то время, когда нага-ута, то есть длинные стихи, предназначенные для пения, теряют свое влияние, а популярными становятся танка -

* В частности секта Нитирэн.

короткие п 'ятивирши с 31 состава. На поэтических собраниях один из поэтов произносил первые три строки танка из 17 слогов, известные как хайкай, а второй добавлял к ним два последних. Так появились сцепленные стихи ренга. Жесткая регламентация количества строк и складов, тем и лексики выработала впечатляющий кодекс условности. В танка содержится лишь намек, чувственный вспышка воображения. Написание миниатюрных стихотворений занимает с этого времени место среди элитарных художественных занятий, а с введением школой Данрин (XVII в.) В хайкай разговорной речи становится доступным и для народа.

Объективно аристократическая культура в своей целостности была тем источником, и высыхая, давало жизни: именно к нему жадно пришлось самурайство, мечтая о полноте своего будущего господства, немыслимого без культурного приоритета. Не случайно начинается уборка классических книг и формирование из них библиотек. Стихотворный жанр ренга, представленный додзё ренга (аристократический) и волчок ренга (плебейский), продолжает придерживаться разработанной аристократической поэзией идеи красоты как искусственно вы лелеемое иллюзорной совершенства, несмотря на рост индивидуальных начал в творчестве, имеет коллективного автора - участников поэтических соревнований. Но это никак не мешало общему процессу обновления культуры, тон которому задавала военная верхушка.

В условиях развития процесса гекокудзьо (вассал побеждает обладателя) интенсивно росли народные силы, объединенные вокруг региональных общин, крестьяне стремились к самоуправлению, выбирали из своей среды старейшин и старост, принимали уставы народного самоуправления. Рост самосознания крестьянства происходило не без влияния технического совершенствования сельскохозяйственного производства - распространялись металлические орудия, вводилось орошения с помощью водяных мельниц, для пахоты использовалась скот. Повышение таким образом урожаев (до двух раз в год) расширило товарообмен, ликвидировало экономическую обособленность отдельных имений, которые нуждались рынков; они, соответственно, и возникали по всей стране.

Новые возможности, которые открылись перед товаропроизводителями, не могли оставить их пассивными объектами рабства, побудили к сопротивлению, что выливался в "земельные бунты", основными требованиями которых выдвигались народная собственность на землю, снижение налогов, отмена трудовой повинности.

Окончательное феодального порядка, который так и не уничтожил систему кабального рабства, произошло с выделением из военной верхушки сюго даймё (властные князья), которые, создав собственные княжества и поставив в зависимость самураев подчиненного района, стали полновластными владельцами земли и народа, часто беспокоил мятежами правящий с 1338 правительство сёгунов из дома Асикага. Если раньше центром напряженного культурной жизни был только район Киото, то культура под патронатом даймё распространилась повсеместно. Расцветают науки, связанные с военным делом, открываются школы военного искусства, кажется классическая буддийская и конфуцианская литература.

Особенно влиятельным стал дзенский вариант культуры, который выдавался более адекватной, чем народная, заменой культуры аристократической. Как и конфуцианство, в Японии оставалось главным образом этико-моральным, а не религиозным учением, так и дзен распространился здесь потому, что лучше отвечал идеологическим запросам самурайства. Укрепив свои позиции, он способствовал возникновению и развитию многих искусств и учености: усилился интерес к изучению философии, в ее неоконфуцианский варианте; живопись ямато-э, основу которого составляли чувства, выраженные в красках, уступил живописи монохромном, где чисто духовное восприятие реальности передавалось абстрагированным рисунком в черном цвете. Новый импульс получила архитектура, возникли оригинальные формы организации интерьера жилья. Своеобразным отражением философии дзен стала чайная церемония - тя-но ю, мастера которой занесены в анналы японской культуры наряду с дзенским мастером Эйса, что привез из Китая семена чая и начал его выращивать в монастыре как лекарственное растение. Дух церемонии (известной и в наши дни), определенный ее создателями как сочетание гармонии, почтительности, чистоты и покоя, отвечал важнейшим составляющим жизни, полной порядка и братского человеколюбия.

Хотя подобные чаепития, конечно, отличались от действующего сегодня рафинированного ритуала, определяющие его особенности вряд ли существенно изменились: эстетикой предельной простоте веет от чайного павильона, хижины или специальной комнаты, полных рассеянным светом; вас завораживают деликатные движения, тихие звуки, тонкие ароматы, посуда ручной работы и аскетическая чистота. Независимо от чинов и званий, всем гостям отдается одинакова уважение, все объединены уважительной беседой. Так тя-но ю, очищая от мирской скверны, превращалась в вид духовного подвижничества. Самураям постоянно занятым военным ремеслом, она давала уникальную возможность в этой модели идеального мира прикоснуться к вечным ценностям, отыскать истину.

Дзенский восприятие мира с его стремлением к проявлению сущностного способствовало такому пониманию природы, когда любая ее частица осознается как проявление сил Вселенной. Это мировоззрение составило основу уникального искусства японских садов, признанного феномена мировой культуры, полноценно существует и сейчас. Как художественное явление японский сад заявил о себе еще в X веке, однако нормирование правил его создания началась в XIV веке с достижением мастерами пейзажей таких высоких результатов, обеспечили следующий расцвет их удивительного ремесла. Ребенок Средневековья, японский сад был символическим во всех своих элементах, на всех уровнях восприятия, особенно - в своем общем смысле как оскорбление бытия в его космической бесконечности. Каждая деталь рукотворного пейзажа работала на раскрытие сути мирового универсума, воплощенного в природе, а, следовательно, и сути самого человека. Природный материал - растения, камни, вода, песок - наполнялся глубоким философским содержанием, однако и сам по себе оставался привлекательным для сердца японца, способного тонко чувствовать природу, жить с ней в едином ритме, видеть в гармонизации отношений с ней смысл своего существования.

В X-XII веках сад был частью архитектурной композиции дворца и ориентировался на стиль его жизни, а с распространением дзен-буддизма (XII-XIII вв.) Стал важным элементом храмовых комплексов. Его размеры - в несколько квадратных метров или в масштабах парка - не меняли общей направленности садовых композиций на духовное единение человека и мира. Она не изменится и в позднем Средневековье, когда светские сады получат значение необходимой составляющей традиционного жилища. Рассматривая скомпонованы для созерцания садовые площадки или прогуливаясь садом, человек чувствовал себя вовлеченной в сложный процесс постижения Истины. Канон садового искусства, складывавшийся веками, требовал от зрителя знания его философско-художественного шифра и уменьшал возможности свободных интерпретаций, оторванных от природного знака. Посвященные этому духовному занятию трактаты, справочники, пособия не обходили ни одной детали, давали тщательную классификацию типов садового обустройства. Согласно ей все многообразие существующих образцов сводилось к сухим садов, садов мха, садов воды и пейзажных садов. В первых знаком выразительности становились камни, расположенные отдельно или группами, галька или песок, а также подобранные по форме и цвету листьев кустарники. Различная фактура и цвет мха, нередко подчеркнуты плоскостями, покрытыми галькой, составляли основу других; смысловым центром третьей была вода, представленная водопадами или спокойными водоемами. Пейзажные же сады впитывали в себя все разнообразие композиционных природных элементов, создавая своеобразную иллюзию жизненного пространства, в котором человек чувствовал бы всю свою природную полноту.

Дворцовые и храмовые сады, подчинены общему канону, не различались по типологическим свойствам. Преобладало в них изобразительное начало, направленное на познание красоты как высшей формы единения с божественными силами. Когда же освоение дзен-буддизма изменило структуру японского мировоззрения, положив в его основу поэтически ассоциативный образ мышления; в садовом творчества на первый план вышел философский смысл, усилилось значение символизма. В монастырях секты дзен традиционный сухой пейзаж начал терять красочную растительную часть, оставив в композиции рядом с камнями и песком строгие деревья и кустарники, которые в совокупности должны были символизировать горы, потоки, каскады, озера и т. Подчеркнутый аскетизм воспринимался как знак напряженной духовности. Дзен-ский сухой сад скоро пополнился новым вариантом - плоским садом, небольшая площадь которого представляла собой композицию только из камней, песка или гальки, нередко обрамовувалася стеной или просто выделялась в естественном пространстве своей подчеркнутой плоскостности, особенно в соседстве с другим садом.

Особое значение имел третий тип дзэнскому сада - сад, который создавался перед входом в чайного павильона и был необходимой составляющей чайной церемонии, в XIV веке вышла за пределы дзэнский монастырей и завоевала аристократическую среду в форме тя-суки - игры в чай, изящной развлечения, связанной с дегустацией и определением сортов чая. Победители подобных конкурсов признавались людьми безупречного вкуса. Преобразование ритуала чаепития в канонизированную церемонию, привлечения к ней всех слоев японского общества требовало времени, мастерами садового искусства был использован для детальной разработки типа чайного сада, предстал как традиционная композиция из камней, деревьев, кустарников, водоемов или водных резервуаров, дополнена кам ' пьяными сосудами для омовения рук и каменными же фонарями, изготовление которых имело свои канонические основы и было представлено многообразием признанных форм.

Современное существования традиционного японского сада во всем богатстве наработанных им феноменов, использование принципов этого уникального искусства как составляющей современного интерьера, в условиях урбанизации позволяет человеку не терять внутренний баланс духовных сил, подтверждает жизненность мировоззренческих начал, развитых и закрепленных деятельностью в культурной сфере японского Средневековья.

Убедительным доказательством этого является и искусство аранжировки цветов. Генетически связано с буддийской заупокойной службой, оно трансформировалось с появлением в интерьере феодального жизни элементов буддийских монастырских сооружений, в частности ниши (токо), своеобразного домашнего алтаря, украшенного картиной (так родилась специфическая форма японской живописи - какемоно) и композицией из цветов . Начавшись с искусной их расстановки (кадо) и достигнув вида икебаны (буквально - живые цветы), искусство создания растительных композиций никогда не отходило от основного для японцев эстетического принципа "саби-ваби" ("красота простоты»), пытаясь через органическое сочетание природного материала (цветов, веток, листьев, трав, корней и т.п.) с произведениями декоративно-прикладного искусства (вазами и другими сосудами) выявить феноменальность красоты живой природы, родственной со всем спектром чувств человека. Понятно, что это умение, связанное с искусством жизни, вышло за пределы господствующей верхушки и на волне растущего влияния народных масс стало действительно народным. Из народных истоков, балаганных цирковых номеров и пародий вырос и первый действительно театральный жанр саругаку-ка, а на его основе - театр Но (XIV в.), Для которого главным остается предельная символика пластики актеров и оформление сцены.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >