Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Банковское дело arrow Западноевропейский банковский бизнес

Тернистый путь в Амстердам

Четыре обстоятельства поставили под сомнение перспективу осуществления плана Делора:

• спад деловой активности, который начался еще в 1989 p., Оказался гораздо серьезнее, чем ожидалось;

• совершенно неожиданно для руководства Европейского Союза возникли большие трудности с ратификацией Маастрихтского договора;

• экономические последствия воссоединения Германии вызвали резкое расхождение курсов экономической политики Бонна и его партнеров по ЕС;

• Европейская валютная система, которая была призвана стать своеобразным рода трамплином для плавного "въезда" в экономический и валютный союз, фактически развалилась.

Все эти обстоятельства были тесно взаимосвязаны. В течение нескольких лет в общественном мнении Западной Европы формировали представление о том, что завершение "проекта-1992 г." приведет к новому "экономического чуда". Вместо этого произошло падение производства, резко выросла безработица. Кризис несбывшихся ожиданий вполне закономерно породила кризис доверия к Маастрихтского договора и тех, кто его заключил. Если в июне 1991 г.. 64% населения в странах "двенадцати" были уверены в том, что в 2000г. Единая валюта станет реальностью, то в июне 1994 эта цифра упала до 51%. Быстро увеличилось число тех, кто вообще выступал против единой валюты. Особенно сильное сопротивление ее введению наблюдался в Дании, Германии, Греции и Великобритании. Около трети европейцев вообще никогда не слышали о ЭКЮ и БВС1.

Как гром среди ясного неба государствами - членами ЕС было воспринято отрицательный результат референдума в Дании в июне 1992 гг. - 51% участников высказались против ратификации Маастрихтского договора. Хотя преимущество скептиков была незначительной, политическое значение датского референдума было огромным. Дело в том, что по условиям договора для вступления в силу требовалась единогласие всех государств - членов ЕС. Поэтому одно-единственное вето могло пустить под откос "поезд" экономического и валютного союза и потребовать обновления длительных и трудных переговоров. К тому же к середине лета стало понятно, что и референдум во Франции мог в лучшем случае дать только крошечную преимущество сторонникам Маастрихта, причем этот результат не был гарантирован. Результатом всего этого стала политическая неопределенность имела глубочайшее воздействие на финансовые рынки.

В обстановке самоуспокоенности, порожденной 13-летним периодом бесперебойного функционирования Европейской валютной системы, и маастрихтскими ожиданиями правительств государств - членов ЕС руководители Европейской Комиссии и национальные центральные банки явно потеряли бдительность перед лицом мощных валютных стихий. Они начали забывать, что накопленные годами государственные валютные резервы равны дня оборота валютных рынков. Хорошо, если правительственная политика находится в гармонии с движением рынков, нехорошо, если они вдруг окажутся в непримиримом противоречии друг с другом, поскольку тогда уже не помогут ни ограничены золотовалютные резервы, ни другие инструменты валютной политики.

Главной причиной кризиса было то, что ведущие западноевропейские страны оказались к этому времени в разных фазах экономического цикла. Естественно, что при этом их экономическая политика "пошла в разнос". Неожиданное плохо подготовленное воссоединение Германии создало в этой стране мощный инфляционное давление, что заставило Бундесбанк повысить процентные ставки. Этот шаг был сделан в полном противоречии с интересами Франции, Италии и Великобритании, которые боролись в то время против экономического спада и быстро растущей безработицы. им следовало бы снизить процентные ставки, но взаимозависимость кредитно-денежных систем, в том числе в рамках ЕВС, не позволяли это сделать. Вопреки интересам своих граждан правительства этих стран были вынуждены последовать примеру Германии и повысить процентные ставки, что привело к еще большему экономического спада.

В этих условиях финансовые рынки стали задаваться вопросом: как долго смогут продержаться правительства Франции, Италии и Великобритании, оплачивая против своей воли расходы немецкого воссоединения? Кроме того, поскольку быстрое введение единой валюты стало проблематичным, возникли и очень распространились сомнения в экономической обоснованности обменных а также центральных курсов, сформировавшиеся к лету 1992 По мнению специалистов (высказанной, правда, постфактум), эти сомнения были обоснованными - внутри ЕВС назрела необходимость очередного перегруппировки. К сожалению, валютные власти сообществ и стран-членов оказались невосприимчивыми к этой необходимости. В результате на рынках воцарилось ожидание неминуемой девальвации слабых валют - итальянской лиры и испанской пезеты.

Сначала спекулянты набросились на финскую марку (Финляндия не входила в то время в ЕВС), а затем на итальянский лиру. Напор рынка был бешеным: итальянский правительство было вынуждено объявить в августе 1992 г.. О выходе страны из Европейской валютной системы. За ней последовала Великобритания. Испания смогла удержаться в составе ЕВС, но ценой резкого снижения центрального курса пезеты.

В 1993 г.. Спекулятивные атаки на слабые валюты возобновились с новой силой. Правительствам Ирландии, Испании и Португалии пришлось пойти на корректировку центральных курсов своих валют. Возникла угроза и для валют, которые были ядром ЕВС. Для того чтобы избежать общей валютного кризиса и сохранить экономически обоснованную сетку центральных курсов основных валют, было решено расширить допустимые пределы колебаний рыночных обменных курсов до 15%.

Фактически это было равнозначно краху Европейской валютной системы. Накопленный ею огромный и разносторонний опыт регулирования обменных курсов в узких пределах оказался никому не нужным. Одновременно погибла также одна из стратегических установок Маастрихта - курс на последовательное сокращение границ колебаний внутри Европейской валютной системы и достижения таким путем окончательной и бесповоротной фиксации обменных курсов.

В разгар кризиса в связи с окончанием срока полномочий оставил свой пост главный «архитектор» экономического и валютного союза Жак Делор. Новому главе Европейской Комиссии Жаку Сантеру нужен был длительное время для того, чтобы утвердить себя на этом посту. К тому же с самого начала стало ясно, что главным приоритетом для него является не экономический и валютный союз, а социальная политика и борьба с безработицей, то есть концептуальные антиподы ЕВС.

Все эти бурные события не могли не отразиться на ходе подготовки к введению экономического и валютного союза. В рамках первого этапа, как и намечалось "проектом-1992 г.", была нормально осуществлена либерализация рынков капитала. Однако предусмотрено ранее усиления координации политик национальных центральных банков, что нашло такое удачное выражение в работе комитета Делора, а не материализовалось. Если малые страны были готовы наращивать сотрудничество, то велики оказались не готовы к этому, опасаясь распределения ответственности в чрезвычайно важной сфере деятельности, прямо касается национальной экономической безопасности. Пока не была создана альтернативная система регулирования кредитно-денежных отношений на уровне сообществ, правительства чувствовали себя не вправе нарушать нормальный ход хорошо отлаженной национальной государственной машины.

Подобная судьба постигла и второй этап переходного периода. В докладе Делора было приведено несколько двусмысленные указания по его сути. Отмечалось, что главная задача этапа заключается в налаживании "процесса обучения, ведет к коллективного принятия решений". В то же время в докладе подчеркивалось, что на протяжении всего этапа высшее ответственность за осуществление кредитно-денежной политики возложена на национальные власти. Возникает вопрос: как же мог быть запущен "процесс обучения", если он сознательно не мог воплотиться в каких-то практических делах?

Исключительно робким оказался и созданный в начале второго этапа Европейский валютный институт (ЕВИ). Кроме разработки образцов новых банкнот и монет (задача, с которой институт успешно справился), Маастрихтским договором ЕВИ было поручено

• усилить координацию кредитно-денежной политики с целью обеспечения стабильности цен;

• провести необходимую подготовку к созданию Европейской системы центральных банков, проведения единой кредитно-денежной политики и создание единой валюты;

• осуществлять надзор за развитием ЭКЮ.

Для выполнения этих функций ЕВИ был наделен определенными полномочиями. В частности, Совет ЕВИ могла большинством в 2/3 голосов разрабатывать проекты, предложения и рекомендации по кредитно-денежной и валютной политики отдельных стран - членов ЕС. Более того, ст. 6 Маастрихтского договора предоставляла ЕВИ вправе по просьбе и по поручению национальных центральных банков хранить их валютные резервы и управлять ими.

Ни одно из этих прав не было использовано. В течение первых четырех лет своего существования ЕВИ занимался в основном подбором кадров и решением организационных вопросов. В результате было создано высококвалифицированный аппарат, обладавший значительным аналитическим потенциалом. Однако этот потенциал не был задействован политически. Материалы, которые публиковал ЕВИ, были посвящены не столько вопросом валютной и кредитно-денежной политики, сколько беспристрастному исследованию объективных процессов экономической конвергенции.

Не было и никаких признаков вмешательства ЕВИ в функционирование Европейской валютной системы. Несмотря на бюджетные и валютные кризисы в Италии и Швеции в 1995 p., Вызвавшие новую напряженность на валютных рынках, широкие пределы колебаний оказались достаточно эффективным средством защиты центральных курсов и использовались в среднем не более чем на 20%. Хотя в 1995г. Австрия, а в 1996г. Финляндия и Италия присоединились к Европейской валютной системы, Великобритания, Греция и Швеция остались за ее пределами. Руководство института не оказывало никаких попыток понять положения Европейской валютной системы, в частности вопрос о совместимости широких пределов колебаний рыночных обменных курсов и неучастие ряда стран - членов ЕС с установленными Маастрихтским договором критериям конвергенции.

Следовательно, и в деятельности ЕВИ не было никаких признаков эффективного »процесса обучения" коллективном принятию решений.

Мнение о том, что 1 января 1999 эта "беззубая" учреждение должно трансформироваться в Европейский центральный банк и принять на себя ответственность за практическое осуществление кредитно-денежной политики на всем пространстве Европейского Союза, во многих специалистов вызвала чувство дискомфорта.

В дискуссиях по экономическому и валютному союзу, что, естественно, продолжались и на другом этапе осуществления плана Делора, все сильнее оказывались скептические настроения. Сторонники ЕВС вели "тяжелые оборонительные бои", но вместе с тем не переставали буквально по крупицам наращивать концептуальное содержание программы ЕВС.

В июне 1995 г.. Комиссия Европейского Союза опубликовала "зеленую книгу" о практических мерах по введению единой валюты под названием "Одна валюта для Европы". Авторы документа исходили из того, что определив принципиальные основы будущего экономического и валютного союза, авторы Маастрихтского договора оставили открытыми практические вопросы переходного периода. Поэтому была поставлена триединая задача:

• из всех возможных сценариев перехода выбрать один, устранив тем самым возможную неопределенность и сократив издержки переходного периода;

• определить конкретные задачи всех участников процесса до технических деталей;

• выработать основные направления кампании по широкому разъяснению проекта и завоевания поддержки со стороны общественного мнения, без которого переход к ЕВС был бы невозможен.

Документ Комиссии обсуждались с представителями политических, деловых и академических кругов. В декабре 1995 г.. Европейский Совет на своем заседании в Мадриде утвердил разработанный Комиссией проект и приняла решение о том, что будущая единая валюта будет называться евро.

Однако, хотя документ Комиссии, утвержденный Мадридским саммитом, имел чисто технический характер и не содержал никаких принципиальных нововведений, именно он стал катализатором психологического и политического перелома по отношению к проекту ЕВС. Очевидно, именно его конкретность, что позволило широким кругам общественности, так сказать, почувствовать будущую систему, увидеть себя в переходный период, и дала этот неожиданный эффект.

Предложения Комиссии не нуждались внесения каких-либо дополнений в текст Маастрихтского договора. Поэтому вопрос об экономическом и валютном союзе не стоял на повестке дня ни Амстердамского саммита, ни межправительственной конференции, предшествовавшей ему. Более того, хотя это может показаться парадоксальным, наибольший вклад, который Амстердам мог сделать в подготовку экономического и валютного союза, заключался в том, чтобы ... не касаться этой темы вообще. Это был лучший способ продемонстрировать решимость глав государств и правительств выполнить решение Маастрихта, не касаясь ни старых, ни новых разногласий. Именно так было и сделано: в Амстердаме не было изменено ни одного слова Маастрихтского договора, непосредственно относится к проблематике экономического и валютного союза.

Впрочем, полностью обойти скрытые имеющиеся разногласия между основными государствами - членами ЕС не удалось, тем более, что во Франции накануне саммита в Амстердаме социалисты победили на выборах и сформировали новое правительство. Еще при старом кабинета Франция согласилась подписать предложенный Германией Пакт стабильности, что в окончательном варианте получил более благозвучное с социальной точки зрения название - Пакт стабильности и роста. Правительство Жоспена сначала заявил об отсрочке своего окончательного одобрения Пакта. Однако в последний момент удалось избежать трудностей, возникших из-за принятия в Амстердаме резолюции о росте, занятость и координацию экономической политики, что, по мнению французских руководителей, смягчило монетарист-скую однобокость Пакта стабильности и роста. Кроме того, по настоянию Франции в текст договоров были включены особые разделы о занятости и социальную политику. Немецкие руководители сделали уступки в этих вопросах, поскольку, по их мнению, осталось неприкосновенным главное - строгие требования Пакта стабильности.

Важное достижение Амстердама состояла в том, что, несмотря на мощнейшее давление противников экономического и валютного союза, главы государств и правительств "пятнадцати" оказались непреклонны и не пошли на то, чтобы отложить начало заключительного этапа переходного периода. Тем самым была подведена черта под всеми сомнениями и колебаниями, какими бы обоснованными они ни казались. После Амстердама стало ясно, что мосты сожжены и государства, которые являются ядром будущего союза, полны решимости осуществить задуманное, что они не отступят от своих намерений при любых обстоятельствах (кроме, разумеется, каких-то непредвиденных экономических или политических катастроф). Значение этого предельно ясного выражения политической воли трудно переоценить. Ведь техническая подготовка к введению евро потребовала значительных капиталовложений, которые должны быть сделаны заранее. Частный капитал не пошел бы на связанные с этим расходы, не имея уверенности в том, что разработанные планы перехода к экономическому и валютному союзу будут обязательно осуществлены. После Амстердама такая уверенность стала фактом. Пришло время для реализации конкретной программы перехода, предложенной Европейской Комиссией.

 
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Естествознание
Журналистика
Инвестирование
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Математика, химия, физика
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Политэкономия
Право
Психология
Региональная экономика
Религиоведение
Риторика
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика
Прочее