Взаимоотношение между верой и разумом в богословии блаженного Августина

В прошлых двух главах такие понятия как вера и разум в богословии блаженного Августина рассматривались отдельно друг от друга и потому не было понятно то, как взаимоотносятся вера и разум между собой в деле познания Бога, духовных истин. Человек, как известно, является единым целым и поэтому в его деятельности участвуют все силы души, участвуют все и сразу. Но, как известно, разум не равен вере, не превосходит веру в акте познания. Для падшего разума всегда существует соблазн рационального постижения духовных истин, соблазн вменения веры как чего-то ненужного, второстепенного или как чего-то устаревшего, ничтожного для человека. Для человека рационального само богословие превращается в философию, некую систему развития способностей разума, но не является одним из надёжных средств в достижении единения с Триипостасным Божеством.

Как было показано выше, блаженный Августин видел неестественное, греховное состояние разума и одним из средств для того, чтобы исцелить разум, предлагал аскетику. Но, не смотря на то, что разум претендует, как показывает опыт, на превозношение перед верой, сам блаженный Августин не отрицал роли разума в деле познания духовных истин. Блаженный Августин говорит, что «в настоящей, смертной жизни, преисполненной заблуждений и бедствий, вера в Бога преимущественно необходима». Этим самым Августин показывает, что вера играет первостепенную роль в деле познания в отличие от разума. Известный французский исследователь наследия блаженного Августина Этьен Жильсон (1884-1978) тоже придерживается взгляда примата веры над разумом в богословии блаженного Августина. Этьен Жильсон (1884-1978) говорит: «Мы все помним те главы из «Исповеди» Августина, в которых он повествует, как после безуспешных попыток достичь истины и, в конечном счете, веры с помощью лишь разума он наконец обнаружил, что рациональную истину о Боге, о которой говорили философы, можно постичь сразу, в чистом виде, безо всяких ошибок, простым актом веры, которая присуща самым необразованным среди верующих и которая превосходит любую философскую истину. С того момента, когда он это понял, Августин уже никогда не забывал того, что самый надежный путь достижения истины есть не тот, который начинается от разума, а затем ведет далее, от рациональной уверенности к вере, а, наоборот, тот, который начинается от веры». Но своё первостепенное значение вера выполняет только в земной жизни человека, так как здесь человеческий разум из-за необходимой привязанности к тленному миру, затемняется самой материей, житейскими попечениями, отвлекается из-за житейского от духовного, находится в некоей временной слепоте. Как кажется, даже само седьмое состояние души человеческой, названное у блаженного Августина созерцанием, вполне возможно только после смерти. После же смерти разум открывает полностью свои способности и потому приоритеты между верой и разумом, по блаженному Августину, изменяются. Вспоминаются слова апостола Павла, которые фактически подтверждают вышеизложенные слова: «Теперь мы видим как бы сквозь (тусклое) стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу» (1Кор. 13,12), «ибо мы ходим верою, а не видением» (2Кор. 5,7). Вот что говорит по поводу взаимоотношения между верой и разумом в богословии блаженного Августина Александр Иванович Бриллиантов (1867-1933) - видный учёный, историк Церкви и патролог: «Не знание, а вера имеет в религии ныне наибольшую важность. Тем не менее это заявление о необходимости веры, психология которой получает у него особенное развитие, сопровождается у него разъяснениями, из которых можно видеть, что указанная необходимость имеет в известном смысле относительное и временное значение, не исключает возможности рационального познания предметов веры и не делает его излишним. Вера необходима в настоящей жизни потому, что разум человека не может в настоящем состоянии вместить того познания, которое, однако, для человека необходимо и которое должен иметь».

Что бы усмирить гордый и пытливый разум, блаженный Августин предаёт особое значение доверию авторитету Церкви и Священного Писания, беспрекословному подчинению этим авторитетам. При таком раскладе разум не просто лишается своей вольности, но и интенсивно направляется в нужное русло и достигает видения духовных истин. Так на примере рассуждения о том, что весь тварный мир сотворён «Отцом через Сына в даре Духа Святого», блаженный Августин говорит, что уяснить эту истину мы сможем лишь при подчинении авторитету Церкви. Так блаженный Августин говорит: «В процессе познавания нам станет ясно, насколько человеку можно это постигнуть, и то, как в силу необходимых, неизбежных и справедливых законов все подчинено Богу и Господу своему. Отсюда все, чему мы сначала уверовали на основании только авторитета, мы начинаем и понимать, представляя его себе отчасти как вполне уже несомненное, отчасти же как такое, что может и должно быть несомненным, и в то же время соболезнуя о тех неверующих, которые желают лучше осмеивать нас, верующих, чем вместе с нами веровать». Наряду с авторитетом Церкви Августин ставит авторитет Писания. Откровение для западного отца Церкви абсолютно разумно само в себе, так как оно является Откровением абсолютного Разума. Истина бытия этого Разума как личного для Августина выше всякого сомнения, является непререкаемой, равно как и мысль о необходимости Откровения с Его стороны человеку в доступной последнему форме. Для человеческого разума открывается постоянная возможность делать предметом разумного познания то, что воспринято с верою. О предпочтении авторитета разуму блаженный Августин говорит следующее: «К изучению наук ведет нас двоякий путь: авторитет и разум. По отношению ко времени первенствует авторитет, а по отношению к существу дела - разум… Итак, хотя авторитет людей добрых представляется полезнее для невежественной толпы, а разум приличнее для ученых, однако, так как всякий человек делается образованным из необразованного, а всякий необразованный не может знать того, каким он должен явиться перед своими учителями и посредством какой жизни может стать способным к учению, то для всех желающих учиться великому и сокровенному дверью к этому служит лишь авторитет. Вступивший в эту дверь следует без всякого колебания правилам наилучшей жизни; сделавшись же, благодаря им, способным учиться, он потом узнает, насколько разумно все то, чему он следовал прежде раскрытия разума; и что такое сам этот разум, которому он следует теперь, выйдя из колыбели авторитета крепким и зрелым; и что такое ум, в котором - все, или, лучше сказать, который сам - все; и что, будучи вне всего, служит началом всего». О том, что авторитет имеет животворящее влияние на разум, приносит пользу разуму и не противоречит ему, говорит известный русский философ Лев Платонович Карсавин (1882-1952). Он утверждал, что «Августин не видел и не ощущал никакого противоречия между разумом и авторитетом. И действительно, обращение Августина для него самого не является началом рабского послушания, а есть освобождение действительного внутреннего человека, восход сыновней свободы».

Но разум тоже имеет свои права и обязанности. Без этого инструмента жизнь человека немыслима. Августин, понимая всё это, понимал и то, что деятельность разума остановить нельзя, нельзя скрыться от его вопрошаний. Не разрешив эти вопрошания, вера находилась бы в состоянии блуждания, в состоянии бесцельного шествия в тьму неведения. Чтобы такого не было, чтобы человек мог найти истину, Бога, Сам Бог даёт Священное Писание человеку. Все вопрошания и сомнения разума являются своеобразными камнями, под тяжестью которых, душа не может совершить полёт в вере. Священное Писание таким образом имеет для Августина не безжизненный, но живой авторитет, способный снять с разума тяготящие его камни неразрешённых вопросов и дать простор вере. Вот что по этому поводу говорит сам блаженный Августин: «Не имея ясного разума, бессильные найти истину, мы нуждаемся в авторитете Священного Писания; я стал верить, что Ты не придал бы этому Писанию такого повсеместного исключительного значения, если бы не желал, чтобы с его помощью приходили к вере в Тебя и с его помощью искали Тебя. Услышав правдоподобные объяснения многих мест в этих книгах, я понял, что под нелепостью, так часто меня в них оскорблявшей, кроется глубокий и таинственный смысл. Писание начало казаться мне тем более достойным уважения и благоговейной веры, что оно всем было открыто, и в то же время хранило достоинство своей тайны для ума более глубокого; по своему общедоступному словарю и совсем простому языку оно было Книгой для всех и заставляло напряженно думать тех, кто не легкомыслен сердцем; оно раскрывало объятия всем и через узкие ходы препровождало к Тебе немногих, - их впрочем горазда больше, чем было бы, не вознеси Писание на такую высоту свой авторитет, не прими оно такие толпы людей в свое святое смиренное лоно».

Блаженный Августин говорит, что «вера вопрошает, а разум обнаруживает». Из этих слов видно, что вера, благодаря своему «праву» проникновения в потусторонний мир, естественно ищет своего пространства для реализации своих способностей, то есть вера для своей деятельности ищет трансцендентной Божественной реальности. Этим замечанием не утверждается, что вера распространяет своё «право» только на потусторонний духовный мир, она является также необходимой частью во взаимном общении людей между собой, в исполнении какого-либо долга перед обществом, в раскрытии неизведанных страниц материального мира при научном исследовании. Всё же вера является тем импульсом, который помогает разуму обнаруживать себя и действовать. Она является стремлением к тому предмету, который может быть познан. Разум печатлеет в себе то, что обнаружил, бережно хранит, взращивает. Он являет своеобразной книгой, куда вера пишет свои мемуары. Разуму необходимо обладать истиной, иначе и сама вера, которая возжигает разум, теряет всякий смысл, не оправдывает себя. Вполне логично было бы утверждать, что разум является подстрекателем для веры в деле познания. Отчасти это так, но сам западный отец Церкви видел основание для веры не в поисках разума. Блаженный Августин считал веру актом воли. Да и следует отметить, что для блаженного Августина характерен волюнтаризм. Об этом говорит один известный православный публицист Никитин Валентин: «Основой духовной жизни является воля, а не разум. Утверждение Августина о первенстве воли основано на том, что сущность каждой вещи проявляется в ее активности (динамике)» Но и сам разум не является пассивным и бездейственным. Он также оказывает своё влияние на веру, определяет её движение в отношение истин, предостерегает от заблуждений, наполняет её определённым содержанием и всё это благодаря тому, что ум человеческий имеет способность запоминать, анализировать, делать определённые выводы. Как не согласиться с тем, что если бы разум не выполнял своей роли в отношение веры, то сама вера оставалась бы слепой, а плоды от её деятельности оставались бы безрезультатны. Как вера, приобретшая некогда горький опыт, смогла бы снова миновать его и сделать для себя определённые выводы?

Для блаженного Августина деятельность разума и предшествует вере, и сопровождает её, и стремится в конце концов обратить её содержание в предмет знания. Он хотел привести веру и разум в некое гармоническое единство, но всё же в богословии блаженного Августина мы замечаем некоторое противопоставление разума вере, вере разуму. Разум и вера предстают перед исследователем богословия блаженного Августина, как некие независимые друг от друга полюса, которые встречаются только при попытке познания духовных истин. То, что помогает объединиться этим полюсам, это воля. При изучении наследия западного отца Церкви можно заметить, что разум для блаженного Августина является порой неким противником для веры, для её творческого развития, поэтому разум приходится смирять авторитетом, чтобы дать простор вере. Такое противопоставление продолжит своё существование в протестантизме. Если вера является необходимым инструментом для понимания и восприятия сверхчувственного мира и предшествует знанию по времени, то, с другой стороны, и сама же вера стоит в некоторой зависимости от разума.

Но, однако, не только ум, как способность мышления, предшествует вере, но и само размышление. Чтобы последовать за верой, разумное существо с необходимостью должно иметь для этого какие-либо рациональные основания. Веру, таким образом, можно требовать только от существа разумного. О том, что разум играет свою роль в отношение веры, говорит упоминаемый выше Этьен Жильсон (1884-1978): «Следует признать, однако, что вера последователей Августина предполагает некоторое использование естественного разума. Мы не можем верить во что-либо, будь то слово самого Бога, если мы не найдем какой-то смысл в тех формулах, в которые мы верим. И трудно ожидать, что мы будем верить в Откровение Божье, если только мы не получим достаточные основания думать, что такое Откровение действительно имело место. Как сказали бы современные теологи, существуют побудительные мотивы уверования». Каждому человеку, который пришёл к мысли о том, что в духовной жизни нельзя обойтись без веры и что вера должна предшествовать знанию, необходимо далее решить, во что же именно ему следует верить. Сегодня множество сект выступает с проповедью, предлагая принять без предварительного исследования систему их вероучения. Чем же определяется выбор человека, сознающего необходимость веры? Конечно, известными разумными соображениями, которые побуждают его к принятию на веру той или иной религии. Вера слагается из двух моментов: акта мысли и акта воли. Чтобы подвигнуть волю к принятию какой-либо религии, её истин, ум прежде всего исследует истины предлагаемой религии, делает определённые выводы и уже только после этого принимает саму религию. Между актами мысли и воли проходит нередко большое количество времени, как говорит об этом святитель Феофан Затворник. Он предлагает два пути познания веры: путь научный и путь молитвы к Единому Истинному Богу о даровании утверждения в единой истинной вере. Первый путь касается теоретического познания основ веры и он является самым долгим и томительным. Вот как об этом говорит святитель Феофан Затворник: «Всякому должно испытать и несомненно увериться, истинна ли та вера, которой он держится, и если она окажется неистинной, отыскать, где та единая, истинная, которая истинно ведет к истинному Богу и дарует, несомненно, вечное спасение… Как увериться и каким путем испытать! К сему два способа: один - внешний, научный, а другой - внутренний, путь веры. Первый предлагается обыкновенно в систематическом изложении богословия. Он действителен и для ученых существенно необходим; но, очевидно, не всеобщ, ибо в основании своем содержит знания, не для всех доступные… Нельзя, впрочем, не видеть, что сей путь очень, очень долог и труден, и, что особенно замечательно, помещаясь в голове, оставляет сердце самому себе, своему своенравию и свободе.» Может проходить достаточно и небольшое количество времени, но динамика мысли, её действие практически всегда предваряет движение воли. Сам Августин говорит по этому поводу: «Ибо кто не увидит, что прежде, нежели уверовать, надо помыслить? Никто не уверует во что-либо, если прежде не помыслит о том, что в это следует верить. Правда, некоторые помышления пролетают в голове стремительно и мгновенно, а следующее за ними желание поверить возникает настолько быстро, что как бы одновременно сопровождает помышления. И всё же необходимо, чтобы все, во что верят, предварялось размышлением для того, чтобы в него верили. Хотя и верить есть не что иное, как мыслить о чем-то с согласием. Ведь не всякий, кто мыслит, верует: многие размышляют для того, чтобы не верить. Но всякий верующий мыслит, причем мыслит, веруя, и верует, размышляя». Перед разумом в данном случае, в случае исследования веры, стоит двоякая задача. Изначально он должен понять смысл предлагаемых ему истин для последующего усвоения верой со стороны той или иной религии, а после взвесить, заслуживают ли доверия и приемлемы ли прежде предложенные истины.

Чтобы осуществить первую задачу необходимо довольно хорошо владеть языком, иметь точное понимание того смысла слов, в которые облечена формула веры. Чтобы возникла вера, нужна, во-первых проповедь, во-вторых, нужно, чтобы слова проповедующего веру достигли слуха человека, который призывается к вере, а в третьих, не менее необходимо, чтобы последний понял их смысл и значения. Из этого вполне ясно, что тяготеющий к вере должен понимать, по крайней мере, язык, на котором разговаривает проповедник. Достаточно привести следующие слова из Священного Писания: «Итак вера от слышания, а слышание от слова Божия» (Рим. 10,17). Но и этого, конечно, недостаточно. Все еретики, признавая и почитая авторитет Писания, питая к нему чувство благоговения, глубоко убеждены, что они веруют именно так, как научает тому слово Божие. Они имеют истинное Писание, но понимая его превратно, неправильно, приходят к естественному логическому завершению, к неправильной вере. Поэтому как бы мы не хотели, но нам прежде крайне необходимо для своей духовной безопасности выяснить, во что мы должны верить, почему должны верить именно так, а не иначе, должны выяснить какую именно истину авторитет предлагает для усвоения верой. Сам Августин более обстоятельно выражает мысль о необходимости понимания истин веры и утверждает, что понимание истин веры, их непреложности не просто не уменьшает веру, но делает её более уверенной, сильной, оправдывает её за счёт того. Он говорит, что вера посредством разума осознав факт здравости, непреложности истин религии, принимаемых на себя, сама продолжает свой путь далее к принятию новых истин уже более обстоятельно, более динамично. Так блаженный говорит: «В известном смысле прав тот, кто говорит: «Буду понимать, чтобы поверить», и прав я, когда повторяю за пророком: «Верь, чтобы понимать»: согласимся, что мы говорим истину. Итак, понимай, чтобы верить, и верь, чтобы понимать». Последние слова блаженного Августина выражают всю сущность его учения о познании. Нередко можно встретить таких «богословов», которые говорят: «Не поверю, пока не пойму!», «Не понимаю, как это может быть, потому и не могу поверить». Такой подход к разрешению проблемы приобретения веры не будет иметь положительных плодов и ничего общего не имеет с вышеупомянутыми словами блаженного Августина. Здесь, скорее всего, усматривается некий рационализм в отрицательном его виде. Ум, заключающий в себе такие революционные идеи, выражает мысль о том, чтобы приспособить истины веры к своему пониманию и образу мышления, но никак не хочет возвыситься путём веры к достижению этих истин. Блаженный Августин в своих словах заключает принцип взаимоотношения, по которому разум не вторгается в область и законы веры, но сопутствует ей, укрепляет её, помогает ей осуществить себя, а вера в свою очередь вознаграждает разум тем, что он начинает понимать усвояемые истины веры. «Понимать» для разума становится приятием Божественных Истин с лёгкостью для себя, без сомнений и вопрошаний типа: «Как это может быть?». Вера, просвещая разум, делает его податливым и «уязвимым» для определённых истин веры.

Как видно блаженный Августин уделяет огромное значение в деле познания через веру авторитету Священного Писания. Но насколько истинно само Священное Писание? Как мы можем убедиться в том, что оно действенно, то есть может привести к обладанию истин? Каковы признаки того, что Священное Писание непреложно, является истинным даром Истинного Бога? Сам блаженный Августин видел две категории авторитета в области философии: человеческие и божеские. Так он говорит, что «авторитет же бывает частью божественный, частью человеческий; но истинный, прочный и высший авторитет тот, который называется божественным». Человеческие авторитеты по большей части являются ложными, но и среди них можно найти проповедников, которые преподают довольно чистые и возвышенные учения, проповедников, которые сами следуют принципам своей философии в своей же жизни и отказываются ради этих принципов от земных благ. Так в творении блаженного Августина «О порядке» говорится: «Разразись проклятием этой мерзкой похоти и тому ядовитому пламени, из-за которых случаются подобные несчастья, а затем обратись весь в похвалу любви чистой и непорочной, какою души, обогащенные познаниями и добродетелью, бывают соединены прекрасным образом с разумом посредством философии, и не только избегают смерти, но и наслаждаются блаженнейшей жизнью». Как видно, блаженный Августин под истинной философией понимает ту, которая приводит человека к добродетельной жизни. Такая цель философии достижима благодаря тому, что двумя основными объектами её познания являются человеческая душа и Бог. Так в этом же творении говорится: «Два вопроса составляют предмет ее исследования: один о душе, другой о Боге. Первый приводит нас к познанию самих себя, другой - к познанию нашего происхождения. Тот приятнее нам, этот дороже, тот делает нас достойными блаженной жизни, а этот - блаженными. Первый - предмет исследования для учащихся, последний - для уже ученых. Таков тот порядок упражнений в мудрости, посредством которого каждый делается способным к пониманию порядка вещей, то есть к познанию двух миров и Самого Отца вселенной, о Котором в душе нет другого познания, кроме знания, каким образом она не знает Его». Но всё же и человеческий авторитет не является совершенным, а порой и обманчивым: «Авторитет же человеческий по большей части обманчив; впрочем он, по-видимому, справедливо приписывается тем, которые, насколько может воспринять чувство людей невежественных, умеют прекрасно преподавать и сами живут так, как предписывают жить другим».

Но и так называемые божеские авторитеты являются обманчивыми в своём большинстве. В качестве примера можно указать языческие религии, которые подтверждают свои доводы ложными чудесами. Эти чудеса и пророчества производят демоны. В основном пленяются этими демоническими уловками только те, кто предан своему телу, пленяются те, кто своей целью в жизни ставит достижение временных благ. В подтверждение возможной лживости божественного авторитета следует привести следующие слова блаженного Августина: «В отношении его, впрочем, надлежит бояться удивительной лживости тех воздушных существ, которые при помощи некоторых предсказаний о вещах, относящихся к телесным чувствам, и некоторых проявлений своего могущества, привыкли весьма легко обольщать души, жаждущие проникнуть в тайны преходящего счастья, или добивающиеся призрачной власти, или же робеющие перед пустыми чудесами». Одним из признаков того, что божественный авторитет является подлинным является его подлинная нравственная высота и чистота учения, изложенного в источниках божественного авторитета. Таковой авторитет не просто призывает разумно-свободных существ к подлинной нравственной жизни, предоставляет им пути для достижения этих целей. Сам таковой божественный авторитет, творящий чудеса и снисходящий к человеку, не превозносится своим всемогуществом, но являет любовь и смирение. То есть сам божественный авторитет уже является примером для людей в стремлении к лучшему и таким образом может легче возжечь сердца людей. Божественный авторитет не призывает людей замкнуться в материальных, плотских удовольствия. Он предлагает нечто более возвышенное, что должно соответствовать подлинному смыслу человеческого бытия. Своим учением авторитет приводит в гармонию человеческую жизнь благодаря тому, что помогает человеку правильно расставить приоритеты в его же жизни, помогает правильно расставить приоритеты между разумным и материальным. Благодаря этому разум начинает не просто цениться самим человеком, но и начинает свою подлинную жизнь в сферах Божественного бытия. Об этом блаженный Августин говорит следующее: «Итак, божественным авторитетом должен быть назван тот, который не только в чувственных знамениях превышает всякую человеческую способность, но, управляя человеком, показывает ему, до какой степени принизился он сам ради него; повелевает ему не поддаваться чувствам, для которых вышеназванные предсказания представляются достойными удивления, а возвышаться до ума; и в то же время проясняет, насколько упомянутая лживость сильна здесь, почему она это делает и как мало заслуживает внимания. Ибо этот авторитет должен своими делами показать свою власть, своим уничижением научить милосердию, своими предписаниями - законам природы; а все это преподается более таинственным и верным образом в той религии, в которую мы посвящаемся, и в которой жизнь добродетельных весьма легко очищается не двусмысленными состязаниями, а авторитетом таинств».

Божественным авторитетом пользуются и еретики, но и они заблуждаются. Пусть они совсем не отрицаются христианства, но их представления о Боге не имеют для них же самих ничего спасительного, так как эти представления о Боге, Его действии в истории человечества превратны. Истины о Боге, которые открыты Самим Богом, являются спасительными для христианина. Спасительными они являются из-за того, что относятся напрямую к Божественным реалиям, являются проводниками к Божественным реалиям. Богооткровенные истины - это своеобразные ступени восхождения к Богу. Если извратить Богооткровенные истины, они прерывают своё соучастие в жизни Божественных реалий, так как Божественная реалия не такова на самом деле, каковой она представляется в искажённых истинах. Искажённые представления о Божественных реалий не имеют в конечном итоге ничего общего с Божественной жизнью, а значит и не приводят человека к Богу. Такие реалии просто оскорбляют Бога. В своём корне все Богооткровенные истины имеют своей целью соединение с Богом, они Богоцентричны.

Для блаженного Августина существует ещё один источник подлинно божественного и нелживого авторитета. Таковым авторитетом является Церковь. Церковь имеет в своей власти утверждать Священное Писание, правильно его понимать и изъяснять. Таковая власть дана Самим Богом. Об этом западный отец Церкви говорит следующее: «Ты печёшься о людях и судишь их, и в Христе, Сыне Твоем, Господе нашем, а также в Священном Писании, которое Церковь Твоя незыблемо утверждает».

Каковы же признаки того истинного авторитета, которым обладает одна только Церковь? Кафоличность Церкви является тем эталоном, благодаря которому она подлинно авторитетна. В частности блаженный говорит, что «не зря, не попусту по всему миру разлилась христианская вера во всей силе своего высокого авторитета», что «Церковь возросла еще с большей силой и распространилась даже у варварских народов», что «широко распространенная по всему миру Церковь пользуется всеми заблуждающимися как для собственного своего приращения, так и для их исправления, если бы они захотели пробудиться от своего сна. Она пользуется языческими народами как материалом для своего действования, еретиками - для доказательства своей твердости, иудеями - для сравнительного указания своей красоты». Кафоличность Церкви блаженный Августин весомо представляет, как залог её истинности, авторитетности в противовес еретикам. Он говорит, что «…мы должны крепко держаться христианской религии и общения с той Церковью, которая есть церковь католическая, и католической называется не только своими, но даже и врагами. Ибо и сами еретики, а также и последователи расколов, когда говорят не только со своими, но и с посторонними, волей-неволей католическую Церковь называют не иначе, как католической. Ибо они не могут быть и поняты, если только не будут отличать ее тем именем, каким она называется во всей вселенной». Еретики сами рассуждая о Церкви Кафолической, видят её многочисленность, которая, как предполагается из вышеприведённых слов, для самого Августина является весомым проявлением истинности Церкви. Для самого блаженного Августин, как кажется, было бы лучше идти за большинством и заблуждаться, чем придерживаться какой-либо достоверной истины, но с меньшинством. В подтверждение можно привести слова Ивана Васильевича Попова (1867-1938): «Важнейшим признаком истинного авторитета служит его кафолический характер, его распространённость среди стран и народов. Всякому, сталкивающемуся в своих религиозных исканиях со множеством авторитетов, естественно отдать предпочтение тому, который привлекает к себе наибольшее количество почитателей. Если бы он оказался потом даже ложным, то, во всяком случае, лучше было бы заблуждаться со всем родом человеческим, чем с его ничтожной частью. Но таким общепризнанным авторитетом является только Вселенская Церковь. Её членов больше, чем иудеев и язычников, вместе взятых. Обаяние её имени настолько велико, что всякая ересь, называя различными именами другие религиозные общины, для себя одной удерживает наименование кафолической Церкви».

Вторым фактором для блаженного Августина является то, что Церковь Христова достигает весомых результатов в своей деятельности. Она распространилась среди множества народов, включает в себя как образованных, так и необразованных людей. Церковь Христова ведёт всех людей ко спасению, единению с Богом, что является её основной задачей. Многие увидели в Церкви Христовой истинную жизнь, источник которой неиссякаем, пречист, питает всех жаждущих. Ради жизни с Богом в лоне Церкви, по словам блаженного Августина, многие презирают мирскую суету, предаются очищению своей души. Более того, кровь мучеников настолько убедительна, что не оставляет никаких сомнений в отношение того, что в Церкви Христовой есть истина, смерть ради которой является и величайшим приобретением и величайшим свидетельством достоинства самой истины, которой не стоит и жизнь человеческая. Каковы бы ни были страшны муки святых, они ничто перед тем блаженством, которое обещалось им. Блаженный Августин говорит по этому поводу следующее: «…если, после такой крови, стольких мученических костров и крестов, Церковь возросла еще с большей силой и распространилась даже у варварских народов; если теперь никто уже не удивляется целым тысячам юношей и дев, воздерживающихся от брака и проводящих девственную жизнь… если это принимается теперь так, что, как прежде странно было защищать подобные вещи, так, напротив, теперь странно оспаривать… если на этот путь вступают столь многие, что людьми всякого рода, отрекающимися от богатства и почестей мира сего и желающими посвятить свою жизнь всецело единому всевышнему Богу, наполняются некогда необитаемые острова и пустыни… то к чему еще будем мы открывать уста для похмелья от вчерашнего опьянения и у несмышленых мертвецов искать божественных глаголов, предпочитая, когда дело доходит до спора, иметь уста, постоянно повторяющие имя Платона, чем сердце, исполненное истины?».

Ещё одним следствием истинности авторитета для баженного Августина выступают пророчества, которые сбылись и сбываются. Ведь именно то, что пророчество сбывается непреложно, является залогом того, что оно произошло от Бога, являются следствием Его всеведения. Демоны тоже могут пророчествовать, но отличительным признаком демонических пророчеств является то, что они редко исполняются. Подлинные пророчества от Бога укрепляют веру, освещают её, делают зрячей. Блаженный Августин говорит: «Итак, поскольку Божественное провидение промышляет не только об отдельных людях, как бы частным образом, но и о всем человеческом роде вообще, то как проявляется действие его в отдельных людях, об этом ведают Бог и те, о которых Он промышляет, а как проявляется промыслительное действие во всем человеческом роде, это угодно было Ему передать через историю и пророчества. Между тем, свидетельство происшедших или грядущих событий имеет большее значения для веры, чем для разума».

Наименьшее предпочтение, как признаку истинности авторитета, блаженный Августин отдаёт чудесам. Прежде всего, это является следствием того, что и демоны могут производить ложные чудеса и прельщать верных. Если бы чудеса были одним из главнейших критериев истинности авторитета, то не сложно предположить, какая путаница произошла бы между людьми. Одни бы утверждали, что следует верить одному авторитету, а иные - другому авторитету. Чудеса имели своё место в первые века христианства, когда убедительными словами было очень сложно воздействовать на души людей. Тогда чудеса были оправданы, именно они по большей части обращали людей из тьмы неведия к свету Богопознания. Чудеса никогда не являлись некоей самоцелью, они всегда стремились привести людей к вере в Бога, к нравственному перерождению людей, не просто произвести на человека эмоциональное влияние. Когда же творят чудеса демоны, они тоже преследует свою цель. Цель эта многогранна. Прежде всего они хотят дезориентировать человека, убедить в том, что чудо от Бога. Вот почему святые отцы говорили, что непринятие чуда, пусть даже и от Бога, по осторожности не просто не является грехом и не прогневляет Бога, но такая осторожность ценится Богом, как благоразумная. Конечная же цель демонических чудес является погубление души человека через остановку или искажение его нравственной деятельности, приумножение страстей, в особенности гордости. Из последних слов видно, что нравственность, нравственный подвиг имеет большую ценность, чем чудеса. Иван Васильевич Попов (1867-1938) горит, что «блаженный Августин ставит убедительность чудес довольно невысоко. Во-первых, чудо, то есть нечто удивительное и необычайное, поражает преимущественно чувство и воображение человека, мало затрагивая его разум. Оно было особенно уместно в Ветхом Завете и во время первоначальной проповеди Евангелия, так как на людей того времени, преданных телу и чувственности, нелегко было воздействовать иным способом. Впоследствии же, вместе с изменением умов, чудеса стали уже не столь необходимы. Во-вторых, чудо нуждается в критерии, потому что наряду с истинными чудесами христианства стоят ложные чудеса язычества. Блаженный Августин старался установить этот критерий. Языческие прорицания и чудеса имеют отношения к временной жизни, касаются скоро гибнущего счастья. Истинные чудеса имеют в виду только духовную пользу человека».

Из всего вышесказанного в данной главе можно видеть, что взаимоотношения между верой и разумом у блаженного Августина носят характер взаимодополнения. Разум, как было показано, предшествует вере, определяет её дальнейшее содержание и вектор движения. Прежде принятия каких-либо истин разум должен удостовериться в том, что таковые истины здравы, соответствуют действительности, то есть разуму надлежит рассуждать о предлагаемом, делать определённые выводы. Следует довериться определённым авторитетам, которые выражаются в Священном Писании и Церкви Христова, в истинности и здравости которых разум должен убедиться. Как было сказано, авторитет Священного Писания и авторитет Церкви не является чем-то мертвящим для разума, загоняющим его в какие-то бессмысленные рамки. Доверие авторитету всегда разумно, оно предостерегает разум от излишней пытливости, предостерегает от всеразличных заблуждений, питает разум здравыми началами. Уверевшись в здравости истин благодаря непреложным авторитетным источникам, вера приобретает свою силу, ей открываются новые горизонты. Благодаря авторитету вера избавляется от сомнений, которые являются препятствиями для её развития. Если разум предшествует вере, то вера предваряет разум, она подготавливает разум к пониманию тех истин, которые входят в содержание веры, то есть вера является первичной в деле познания духовных истин. Но никто не смог бы верить в Бога, если бы ничего не понимал, то есть не имел разума. Поэтому разумность является обязательным определяющим фактором для бытия веры. Сама же вера, как говорилось изначально, исцеляет, просвещает, что помогает более глубокому пониманию истины веры.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >