Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Журналистика arrow Журналистская и публицистическая деятельность Габриэля Гарсиа Маркеса: национальная специфика

Тема СССР в публицистике Габриэля Гарсиа Маркеса (на примере очерка «СССР: 22 400 000 квадратных километров без единой рекламы кока-колы»)

В данной части выпускной квалификационной работы мы попытаемся рассмотреть тему СССР в публицистике Габриэля Гарсиа Маркеса на примере конкретной статьи. Для этого проанализируем путевой очерк автора о Шестом Всемирном фестивале молодежи и студентов 1957 года «СССР: 22 400 000 квадратных километров без единой рекламы кока-колы» и покажем восприятие Маркесом советских реалий.

Габриэль Гарсиа Маркес присутствовал на молодежном фестивале в СССР в качестве журналиста, в результате чего им был написан очерк, напечатанный в 1959 г. в венесуэльском журнале «Кромос». Основная тема статьи - рассуждения о том, как живут люди за «Железным занавесом», непростая попытка понять загадочную русскую душу и выяснить, что же отличает русских от других народов.

Вот цитаты из статьи «СССР: 22 400 000 квадратных километров без единой рекламы кока-колы»:

«Советским людям свойственно впадать в экзальтацию при выражении своих чувств. Они выражают радость столь зажигательно, как будто танцуют казачью пляску, готовы отдать последнюю рубаху и, прощаясь с друзьями, плачут настоящими слезами». Интересно, что восприятие Маркеса перекликается с традиционными российскими представлениями о проявлениях национального характера латиноамериканцев, то есть некая зеркальность. Маркес ненавязчиво говорит о неком сходстве колумбийской и советской действительности. Данные наблюдения у него возникли во время путешествия по Украине. Автор утверждает, что, несмотря на географическую отдаленность, различие культур и менталитетов, все же присутствует некая схожесть между советской и колумбийской реальностями. Крестьяне, деревня, скудость жизни, сельский рынок - все это напоминает ему Латинскую Америку.

В то же время в западной прессе нередки описания советских людей как замкнутых, сдержанных, неприветливых, редко улыбающихся. И Маркес в определенном смысле разрушает стереотипы.

Далее Маркес описывает еще одну черту, на его взгляд, присущую русским: «Щедрость русских просто не знала границ, а желание одарить иностранных гостей было настолько сильным, что порой доходило до абсурда».

Вот пример в доказательство данной позиции. Маркес познакомился с немецким делегатом, который похвалил русский велосипед на одной из железнодорожных станций. Девушка, хозяйка велосипеда, изъявила желание подарить его ему, несмотря на то, что велосипеды были дороги и редки в СССР. Немец отказался от подарка. Когда же поезд тронулся, девушка вместе с помощниками забросила велосипед в вагон и угодила делегату в голову, нечаянно разбив ее. В Москве можно было наблюдать картину, ставшую привычной на фестивале: немец с перевязанной головой, разъезжающий по городу на велосипеде.

Маркес не пытается отнести этот случай к следствиям социалистического воспитания и отсутствию чувства собственности у советских граждан. Для него это черта именно онтологическая, а негативные последствия, из нее временами проистекающие, обусловлены также онтологически. Можно вспомнить известную русскую пословицу: «Что русскому хорошо, то немцу - смерть». Вряд ли Маркес ее знал, но описанный им случай в российском сознании вызывает именно такую ассоциацию.

По мнению Маркеса, русская жизнь полна «драматических контрастов». Нищие деревеньки, провинциальный мирок, огороженный от цивилизации, и рядом плакаты вождей, розовощекие колхозницы, энтузиазм миллионов на плакатах монументальной пропаганды… Поражает его и тот факт, что в стране, настолько преуспевшей в тяжелой промышленности, люди ходят в одинаковой, плохо сшитой одежде, носят плохую обувь, рабочие ютятся в одной комнатушке, но при этом их переполняет гордость оттого, что советский аппарат побывал на Луне. Все эти противоречия советской жизни вызывают у колумбийца недюжинное удивление и недоумение. Автор объясняет это тем, что Советский Союз направлял усилия на развитие тяжелой промышленности, не уделяя должного внимания товарам массового потребления. В таком случае можно понять, почему русские первыми предложили на международный рынок воздушного сообщения самый большой в мире самолет, и в то же время у них не хватает обуви для населения. Впрочем, умение гордиться общими достижениями и довольствоваться малым ради реализации великой цели нельзя объяснить экономически. Это тоже специфика национального склада.

Гарсиа Маркес рассказывает своему испаноязычному читателю, в какой степени советские люди оторваны от достижений цивилизации и в смысле быта находятся в каменном веке. Не удивляйтесь, говорит он, если вам кто-нибудь в Москве расскажет, что изобрел холодильник. Этот эпизод из очерка можно сопоставить с началом романа «Сто лет одиночества»: один из главных героев романа, запертый в своем провинциальном Макондо, пытается с помощью магнита извлечь золото из-под земли и утверждает, что лед - это величайшее изобретение человечества. У Маркеса-писателя в романе «Сто лет одиночества» тот же самый сюжет, что и у Маркеса-журналиста в очерке об СССР: провинциальный гений изобретает велосипед и открывает Америку. Это еще раз доказывает провинциальную простодушность советских граждан.

Исчезновение классов - вот что непривычно Маркесу. Люди кажутся ему одинаковыми, все в старой и дешевой одежде и обуви. Это такая же добродушная и любопытная толпа, как в деревне, только увеличенная до колоссальных размеров.

Его поражают колоссальные размеры и масштабы советской столицы. Вот что он говорит по этому поводу: «Я решил, что для заполнения Москвы необходимо по меньшей мере 20 млн. человек, переводчик же сдержанно уверил меня, что в Москве только 5 млн., и самая сложная городская проблема - это нехватка жилья».

Москву он сравнивает с самой большой деревней в мире, поскольку она не соответствует, по его мнению, привычным человеку пропорциям. Московские здания - те же самые сельские домишки, увеличенные до титанических размеров. В самом центре столицы встречаются провинциальные дворики, где женщины прямо на улице кормят грудью детей. Скромный московский трехэтажный дом по высоте равен общественному пятиэтажному зданию в западном городе и, несомненно, дороже, внушительней и нарядней. Смесь запущенности и показной пышности, запустения, одичания и в то же время переполненности народом. Все фантасмагорично, а некоторые явления остаются совершенно необъяснимыми. Вот, например, эпизод из путешествия в поезде:

«Ночью мы проснулись от невыносимого запаха гнили. Мы старались разглядеть что-нибудь в темноте и определить происхождение непонятной вони, но в необозримой украинской ночи не светило ни единого огонька. Поскольку Малапарте первым почувствовал запах, я предложил ему детективное объяснение, и сейчас оно стало знаменитой главой в его книге. Позднее сами русские - наши попутчики - говорили нам об этом запахе, но никто не смог объяснить, откуда он взялся».

Если Москва - большая деревня, то СССР - этакое огромное Макондо (прим. Выдуманное поселение из романа «Сто лет одиночества»): место, с одной стороны, обособленное, оторванное от остального мира, отдаленное, с другой - там все слегка преувеличено и гиперболизировано. Маркес словно сравнивает реальную действительность со всевозможными образами и символами. Он сравнил живую жизнь с теми символами текстами и знаками, которыми эта жизнь себя окружает. Иными словами, он сравнивает одинаковое сходство между первым и вторым, и в Колумбии, и в Москве он сравнивает отношения, но и не только их.

Следовательно, в журналистской деятельности Маркеса использует образы и стиль, характерные для его художественной литературы, что ни в коей мере не говорит о присутствии вымысла и недостоверности в публикациях автора.

«Боюсь, русских мне не понять никогда. Конечно, чужая душа потемки, но души россиян - просто кромешная тьма!», - эта цитата является лейтмотивом всего произведения Маркеса.

Таким образом, у писателя сложилось двоякое впечатление о советской жизни. С одной стороны, его поражает сама направленность внутренней политики, социальный строй, а с другой, ментальность советского народа, которая также имела двоякий характер. Эта двоякость заключалась в том, что советские граждане, по словам писателя, были самыми добродушными, дружелюбными и открытыми, но и в то же время законсервированы идеологически и полностью замкнуты в своих мифологических представлениях. Людей, таких преданных своей государственности, ему доводилось встречать впервые. Следовательно, восхищение автора чередуется с недопониманием, порой даже жалостью к советским гражданам, что ни в коем случае не преуменьшает величия советского народа в глазах писателя.

От многих других записок путешественников, пытавшихся описать Россию, взгляд Гарсиа Маркеса отличается точностью, верностью наблюдений и непредвзятостью. Можно утверждать, что он ехал не найти подтверждение своим, уже заранее существующим и сформировавшимся под воздействием стереотипов, мнениям, а был готов наблюдать, видеть новое, анализировать. Такое впечатление, что Маркесу удалось очень верно схватить советский дух и суть советской жизни. Поэтому его очерк отличается от подобных наблюдений иностранцев, описывающих советскую действительность. Таким образом, можно утверждать, что Маркес, «все понял» в своем специфическом и глубинном смысле.

Можно сделать вывод о том, что воззрения Маркеса в большой части совпадают с бытующим до сих пор мнением о чрезвычайно загадочной и противоречивой русской душе, что в очередной раз доказывает самобытность и уникальность русского народа.

 
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Естествознание
Журналистика
Инвестирование
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Математика, химия, физика
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Политэкономия
Право
Психология
Региональная экономика
Религиоведение
Риторика
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика
Прочее