Чувственно-моральное отношение человека к себе

Моральное отношение субъекта к себе и другим невозможно лишь как рассудочное, бесстрастное, потому что не только в мышлении, но и всеми чувствами человек утверждает себя в предметном мире, в том числе и духовными чувствами [188,134]. И поскольку без эмоций, вообще, невозможен поиск истины, поскольку целостный акт нравственного самопознания и самооценки выступает в единстве с самопереживанням.

Вне эмоциональным самоставленням до системы нравственных ориентаций личности не существует. Моральные принципы и нормы общества становятся убеждениями последней тогда, когда превращаются в ее духовные потребности, удовлетворение (или неудовлетворение), которые вызывает позитивные (или негативные) переживания. Возникновение нравственного чувства свидетельствует о том, что объективно ценное стало для человека субъективно важным и превратилось в заслуги самосознания. В свою очередь моральные убеждения и потребности являются показателями того, что социальные критерии согласовано с Я, остались с ним. Понятия долга, ответственности, доброты, справедливости становятся личными критериями оценки и самооценки лишь превратившись в соответствующие чувства. "на самом Деле моральный тот, кто заботится слить требования долга с потребностью внутреннего существования" [188, 137].

Определяя нравственное чувство, как способность воли к сознательному подчинения нравственному закону, который стал мотивом поступков - чувством долга, Кант в то же время абсолютизировал его субъективность, противопоставляя объективному знанию и сознанию. Ближе к истине Гегель, который рассматривал чувство как форму непосредственной единственности субъекта, в которые может быть вложен различный объективное содержание. Если элементарные эмоции приятного и неприятного выражают поверхностные, случайные отношения, потребности индивида к его бытия, то стыд, раскаяние и другие чувства в своей основе имеют нравственное содержание, в котором присутствует сопоставляется с должным [45, с. 315]. Эмотивисты и экзистенциалисты выбирают из моральных чувств нравственное содержание, сводят их к интуитивных субъективных оценок. В этом случае моральное чувство по-настоящему теряет реальное значение в жизни человека и общества.

В современной философии и психологии человеческие эмоции в широком смысле рассматриваются как идеальный отпечаток отношение субъекта к окружающему миру и самому себе в форме специфических переживаний сквозь призму его разнородных потребностей, интересов, цели (Ф. Есть. Василюк, В. К. Вилюнас, В. И. Додонов, П. Н. Якубсон и др.). Так, только в идеале рождаются и удовлетворяются социальные потребности человека, последняя является существом активно страстной и одновременно такой, что страдает и испытывает нужды. Ее отношение к предметному миру и к себе - это "человеческая деятельность и человеческое страдание, потому что страдание в человеческой сущности есть самопотребою человека" [153, 135].

Нравственное чувство - сложная форма эмоционального переживания, что выражает оценочное отношение субъекта к своей и чужой деятельности и побуждает к определенным поступкам. Функциональное значение нравственных чувств заключается в том, что они регулируют отношения между людьми на основе осознания каждым своей ответственности перед обществом и личной моральной ценностью. Подобно тому, как человек требует словесного одобрения собственных поступков, она испытывает потребность в положительных эмоциональных реакциях, и проявляет их в определенной степени, изменяя эту оценку. Потребность в эмоциональном контакте определяет "и моральное самочувствие лица на языке чувств, выражая систему ценных координат" взаимодействия человека в обществе [145, 171]. Разные чувства, в том числе направленные на себя - гностические (удивление, правоты, сомнения), практические (уверенности и застенчивости, спокойствия и тревоги, радости и горя), эстетические (ирония и отвращение), включаясь в нравственного деятельность, приобретают характер нравственных переживаний.

Разделение нравственных чувств на общественные и индивидуальные, полезные и вредные иногда достаточно условный.

Личностные чувства, которые проявляются отношением к себе (совесть, гордость, стыд, скромность и др.), также являются социальными. Переживая моральную ценность своих и чужих поступков, человек осознает или интуитивно сопоставляет себя с другими и других с собой, исходя из определенных социальных установок. Ей бывает стыдно не только за себя перед другими, но и за других перед собой, поскольку она идентифицирует себя с другими. Скромность как чувство, в котором проявляется критическая самооценка, и является уважением к окружающим, а зависть и ревность характеризуют эмоциональное отношение человека не только к другим, но и к себе, поскольку при этом подавляется собственное самолюбие. Нельзя также согласиться с тем, что скромность и гордость бесспорно относят к добродетели, а зависть и ревность к негативных эмоциональных состояний. Очевидно каждое из чувств, в зависимости от формы проявления в конкретной ситуации может приобрести альтруистического или эгоистического характера, проявляясь как полезное или вредное для общества и личности.

Все, что оценивается лицом как добро или зло, затрагивает ее нравственные идеалы, убеждения, интересы, потребности, переживания в форме позитивных и негативных чувств, особенно тогда, когда оценке подвергается личное поведение.

Пока потребность человека не удовлетворена, последняя находится в состоянии недовольства своими потребностями, а следовательно и сама собой. Чем яснее осознанное несоответствие между ценностной информацией о собственной нравственного деятельность и моральную установку, которая стала потребностью человека, тем острее и глубже чувствуется ее недовольство собой через различные чувства. Наоборот, чем выше степень совпадения должного и реального, желаемого и достигнутого в поступках, тем большая очевидность чувство удовлетворения собой в форме чувств правоты, выполненного долга, невинности, самоуважения, гордости, радости, интенсивность которых проявляется в той мере, в которой положительный эффект нравственной деятельности превосходит ожидаемый. А поскольку личное нравственное опыт отмечается как успехами, так и неудачами, то мнение субъекта о себе становится противоречивой, легко видимыми под влиянием неоднозначные чувства. "Не удивительно поэтому, что, говоря или думая о себе, человек настолько сильно находится во власти настроения и аффектов" [145, 179]. Наконец, привычные действия за однотипных условий, которые соответствуют элементарным нормам и правилам общественной жизни, обычно не сопровождаются какими-либо заметными переживаниями.

С другой стороны, если это не вытекает из личного убеждения и не связано с удовольствием, моральными потребностями, "вообще совершенно не необходимо, чтобы, оценивая мой поступок с точки зрения долга, я чувствовал переживания и сильное волнение чувств: наоборот, впечатление я могу произвести также в мысленном сознании, и таким образом рассматривать дело в полном покое" [47,318]. Подобный разрыв между самооценкой и чувством может повлечь равнодушную рассчетливость, оценочное самооправдання без моральных действий. Понятно, что дело здесь не только в необходимости, но и в условиях, которые способствуют или препятствуют удовлетворению, пробуждая или усыпляя, усиливая или ослабляя в человеке нравственное чувство. То есть "недовольство собой есть или неудовлетворенностью собой в рамках определенного положения, которое предопределяет культуру личности, или оно является моральным недовольством. Видимо, в первом случае, это одновременно и главным образом - неудовлетворенность существующими отношениями; во втором - идеологическое выражение самих этих отношений, отнюдь, не исходя из их рамок, а наоборот, полностью принадлежа к этим отношениям" [184, 135].

Единство морального самочувствия и самооценки предполагает их разнообразие как формы и содержания ценностного отношения человека к себе. Положительно или отрицательно оценивая свои поступки и моральные качества, человек переживает эмоциональное состояние различной модальности, сложности, интенсивности, глубины сознания. Нравственное чувство на счет "Я" не возникает вне и независимо от внутренних оценок и самооценок (рефлексивных и интуитивных). На уровне зрелого нравственного отношения личности к себе элементарно синтетически эмоционально-оценочная реакция меняется на более сложную и дифференцированную, в которой нравственные чувства формируются и проявляются на основе осознанных самооценок, приобретая под их действием определенного направления и придавая им специфической тональности.

Нравственное чувство само собой не оценивает, а выражает оценку (и самооценку). Переживания, в которых проявляется моральное отношение субъекта к себе, зарождаются на основе оценок его со стороны других и лишь как следствие становится непосредственной реакцией на самооценку личных порывов, поступков, черт характера. При многогранном выходе начальных оценочных ситуаций вновь оживает, самоподкрепляется, генерализируется все более устойчивое, эмоциональное самоотношение в виде актуального нравственного переживания. Таким образом, в некоторых случаях моральное чувство к себе возбуждается вследствие осознанной самооценке, в других - стимулирует и укрепляет именно ее, опираясь в свою очередь уже на спонтанную оценку своего "Я" в конкретной ситуации.

Осознавая оценочные самоотношения, мы достигаем и качества вызванных ими нравственных чувств: осознанное знание становится известным переживанием. В свою очередь, чувства, ощущения в отношении себя и других нередко проявляются для нас симптомом скрытой моральной позиции. "В наших мыслях мы можем себя обманывать, но чувства наши скажут нам, кто мы есть: не то, чем бы мы хотели быть, но то, что мы такое на самом деле" [176, 118]. Вместе с тем, влияние эмоциональных состояний на самооценку бывает и сугубо негативным, извращая ее нравственное содержание. Так, испытывая неприязнь к человеку, мы часто отталкиваем ее справедливую критику в наш адрес, свысока оцениваем свои поступки в отношении ее. Заниженная или завышенная самоуважение препятствует адекватному восприятию чужих оценок и самооценок.

Озвученная самооценка и ее внутриэмоциональное проявление может существенно расходиться с глубинными переживаниями, которые свидетельствуют о неосознанное оценочное самоставлення человека. Верно, что "эмоциональные и когнитивные компоненты "Я" всегда сосуществуют, но каждый из них имеет свою собственную логику развития, они взаимосвязаны" [98, 68]. У каждого человека в разных ситуациях соотношение рациональных и эмоциональных граней в установке на "Я" может быть разнообразным. Моральные чувства возникают и протекают непосредственно, но это не означает, что они не подвластны самооценке, самоанализу, саморегуляции [175, 98]. Эмоциональное отношение к себе обычно формируется спонтанно и в меньшей степени подчинено контроля самосознания, чем чувства направлены на других. Но и моральные самочувствие осознаются нами. Чем яснее, тем лучше мы понимаем необходимость критической переоценки "Я", стремясь выявить сущность нравственного переживаний по мере их единства, искренности деятельности. "Превращая наши чувства на предмет созерцания и размышлений, мы глубже переживаем их и свободнее владеем ими" [45, с. 273].

Моральные чувства, в которых проявляются интуитивно-оценочное отношение субъекта к самому себе, далеко не всегда безошибочные, - так считали А. Шефстбери, Ф. Хатчесон, К. Ясперс и др. Они могут быть разной степени адекватными или неадекватными рациональной самооценке поступков. Так, подсознательно чувствуя негативное в своей действия или задумчивости, человек в это время нередко пытается сознательно оправдать их или, наоборот, самокритично оценивая поступок, глубины души стремится смягчить собственную вину. В любом случае поступок несет субъекту глубокое моральное удовлетворение, когда его рациональная самооценка совпадает с эмоциональным отношением к собственной поведения.

Таким образом, в состоянии и перестройке эмоционально-морального отношение лица к себя ведущую роль играет оценочнокогнитивный аспект самосознания. В отличие от сознательной самооценки, опосредованной оценкам других, эмоциональное переживание дано нам непосредственно, хотя и истинная моральная сущность его раскрывается с помощью рефлексии. Исходное моральное самопереживання лица, что производит эмоциональное отношение к ней значимых фигур и групп путем внушения, лишь как следствие становится спонтанным. С другой стороны способность к сопереживанию развивается на основе осознания индивидом эмоционального опыта, который, в свою очередь, обогащается и глубже осознается путем достижения сложного мира нравственных чувств других людей. При таком взаимопонимании и взаимосострадании каждый становится "alter ego" другого, без чего невозможно осознание своего и всех других Я. Это является обязательным психологическим условием гуманизма. Генетически наиболее ранней формой эмоционального самоставлення человека есть обычное чувство любви к себе, глубинную основу которого составляют потребности самосохранения и самовыражения.

В домарксистской этике "любовь к себе", "самолюбие", "эгоизм" трактовались по разному Платон, Августин-Аврелий, Фома Аквинский, Кант самолюбие сводили к эгоизму, противопоставляя ему чувство долга, любви к ближнему. Демокрит, Эпикур, Спиноза, английские и французские математики, Фейербах и Чернышевский оправдывали любовь к себе как важный мотив поведения человека и необходимое условие ее личного суверенитета, счастья, гуманного отношения к другим.

В капиталистическом обществе между интересами возникает антагонизм, который составляет основу противоположности альтруизм - эгоизм. Любовь к себе здесь проявляется в самолюбии - эгоистическом чувстве, в котором личное благо нередко абсолютизируется и противопоставляется интересам других, благу общества. Усложняя человека, частная собственность часто порождает в ней эгоизм. Вторая форма самозатруднення - неприязнь, отвращение, страх и ненависть человека о себе как следствие разочарование и неосуществление своих возможностей, несбывшихся действий, измены личных идеалов, убеждений.

Любовь к самому себе может и целиком раствориться в самоотречении общественного блага. При этом моральная любовь к себе как личности невозможно без гуманного отношения к человеку как к высшей ценности. В свою очередь действующая любовь к конкретным лицам не может быть без требований и уважения к себе как полноценного члена общества. Это подтверждается исследованиями психологов, которые пришли к выводу: тот, кто не считает себя достойным любви и уважения в конце концов становится мизантропом, не способным любить других.

Марксистская этика в любом случае оценивает эгоизм как ошибочную моральное качество, которое проявляется в жизненных установках на достижение своих корыстных целей в ущерб другим индивидам, обществу, и несовместимую с гуманизмом. А эгоцентризм в научной психологии рассматривается как временное психическое состояние и более устойчивая возрастная или индивидуальная особенность человека, направленная преимущественно на личное "Я", которое воспринимает мир через свои чувства и желания. Дети до определенного возраста по-своему эгоцентричны, но далеко не каждый из них становится эгоистом. При неблагоприятных обстоятельствах эгоцентризм может стать психологической предпосылкой развития эгоизма. Эгоистичный человек не может быть егоцентриком, если хорошо понимает интересы других, но сознательно пренебрегает ими. При этом "Я" становится для человека объектом исключительного внимания и заботы, устойчивой доминантой, определяет все ее мысли и действия.

Вторая форма эгоизма - отвращение и ненависть к себе как постоянное самочувствие - возможно очевидное лишь в патологии. Конечно, подобные настроения проявляются как ситуативные, кратковременные чувства, вызванные обострением конфликта между идеальным и реальным "Я". Наконец, человек, иногда проявляет пассивное, безопасно-легкодумне или безответственно-циничное отношение к ценности собственной жизни, которые приобрели или потеряли для нее личную сущность. Подобное равнодушие к себе не имеет ничего общего с аскетическим самоограничением, самопожертвуванням во имя высокой цели и чаще всего сопоставляется с бездушным отношением к другим. Злоупотреблением своим духовным и физическим здоровьем, пренебрежение внутренней и внешней культурой, здоровым образом мыслей и жизни обязательно возвращается потерей личного достоинства и понимание сути бытия.

На зрелом уровне духовно-нравственного развития личности эмоционально-оценочное отношение к себе нередко выступает как сложный синтез моральных и эстетических чувств. Подчеркивая повышен-некорисливий характер самоуважения и совести, Кант относил их к "эстетических состояний души" [79, 130]. Действительно, если элементарное чувство, находящееся в плену глубокой практической потребности, обладает лишь ограниченную сущность, тем сложнее морально-эстетическое чувство свободы, отличаясь от эгоистического расчета, становится способом широкого социального самоутверждения человека. В этом плане, например, оправданная гордость в отличие от примитивного самоудовлетворения или самолюбия является проявлением морального уважения к незапятнанной чести и человеческого достоинства в себе, включая морально-эстетическое удовольствие. Наоборот, чувство стыда связано со страхом перед другими и отвращением к низости мотивов и мерзости идей, противопоставленных идеала добра и красоты в человеке. Состояние чувства гордости нередко выходит далеко за пределы личных заслуг, охватывая достижения широких социально-этнических групп, к которым мы по праву считаем себя причастными.

Среди "рефлексивных" нравственных чувств и качеств, бесспорно, весомым в народной самосознания остается эстетическая ценность скромности. При этом имеется в виду невзрачная стыдливость, которая "на самом деле" является лишь замаскированной гордыней", а "умеренность", вообще, добровольное ограничение самолюбия человека. Мера скромности определяется границей между покорностью и наглостью, самоуничижением и назойливостью, аскетизмом и распущенностью. Скромность отличается уважением лицом других и высокой требовательностью к себе, отвращением к лести и чувством собственного достоинства, самокритичности и самоограничении [6, 130].

Чувство комического (юмор, ирония, сарказм) позволяет лицу с позиции морального неотразимости высмеивать, отталкивать не только чужие, но и личные слабости, недостатки, ошибки и недостатки как случайные, несущественные для ее натуры. Аристотель характеризовал иронию как определенные убеждения в своих достоинствах и противоречиях. Гегель отмечал, что "вообще невозможно навязать насмешку тому, кто не имеет в себе насмешки над самим собой, иронии над самим собой" [48, 71]. Обычно самоирония свойственна человеку душевно устойчивой, морально сильной и уверенной в своей способности преодолевать моральные дефекты, подниматься над собой. Смеясь над глупостями других, мы чувствуем, отдаление от них и в то же время кажемся себе выше них, ибо "комическое пробуждает в нас чувство собственного достоинства" [186, 293]. Иногда мы смеемся над собой с целью самозащиты от возможных насмешек окружающих, пытаясь компенсировать недостаточное развитие определенных качеств. Смех над собой бывает и неуместным, горьким, саркастическим, бесстыдно циничным. Но только в аморального индивида ирония "может доходить до насмешливого самобахвальства своими неудачами", - писал Чернышевский [185, 230]. Между тем, наши неудачи часто вовсе не комические, а нелепые и трагические, поэтому в отношении них более оправданным становятся стыд и горечь, гнев и отвращение. Некоторые настолько глубоко страдает из-за недостатки других и собственные, что "во всем смешном, нелепом, мелочной видит одну только мрачную, тяжелую сторону противоречий морали с высшим достоинством человека; недовольство собой и миром принимает в них преимущество над тем, что в юморе может быть веселым" [186, 293].

Моральная личность с позиции оптимизма способна критически оценивать, переживать и преодолевать личные несовершенства, не теряя чувства собственного достоинства и утверждая прогрессивное, моральное отношение. Непосредственно благодаря самоиронии мы радостнее и решительно расстаемся с негативным прошлым, изымая из себя устаревшее. В этом смысле ирония над собой выступает как своеобразная форма самокритики. Чувство юмора в отношении себя, что способно подниматься над личными недостатками, - признак высокой культуры самосознания и духовной силы человека.

Наиболее общим эмоционально оценочным отношением личности к себе самой и окружающему ее миру составляет состояние счастья, которое синтезирует другие положительные чувства. Достижение счастья всегда было и остается одной из фундаментальных потребностей и цели жизни человека.

Счастья как относительно устойчивое внутреннее удовлетворение человека всей своей жизнедеятельностью или отдельными ее моментами обусловлено совокупностью внешних обстоятельств социальным макро - и микросреде. Индивидуальный содержание счастья определяется богатством потребностей и умений, желаний и стремлений, интересов и целей, принципов и идеалов, предпочтений и ожиданий человека, тем, какую сущность она вкладывает в личной жизни, в чем видит свое призвание и назначение. В зависимости от того, чем и кем люди больше всего дорожат, они могут находить свое счастье в труде и знаниях, в дружбе и любви, семье и детях, здоровье и достатка, успеха и уважении и т.д. Эмоциональные формы переживаний счастью, его сила, глубина, протяженность зависят от того, в какой мере реализуются эти ценностные ориентации, насколько они значимы для человека. Субъективно счастье как важный эмоциональный компонент самосознания характеризует целостное переживание духовного подъема человека - радость личного бытия. В то же время оно может быть кратковременным состоянием, длительным процессом, глубинным самопочуттям. в нем удивительно переплетается индивидуально-психологическое, общечеловеческое, абсолютное и относительное, статические и динамические моменты.

Существенным условием и составным элементом счастья является нравственное благополучие человека. В этическом плане счастья выступает как интегральное определенное отношение субъекта к своей моральной деятельности на основе понятного понимания главного содержания своей жизни, что переживается в виде оптимистического настроения, жизнерадостности, наслаждения полнотой бытия, гармонии общественного и частного блага, убеждения и поведения, обязанности и увлечения и т.д. "Счастьем, вообще, называется чувство согласия с собой" [48, 351]. Но полноценное счастье не сводится полностью ни к внешнему и внутреннему комфорту, ни к постоянной безмятежности и покоя, потому что невозможно без борьбы и страданий, победы и поражения, любви и ненависти, самоограничения и самовизнання во имя общественно и лично значимой высшей цели и ценностей.

Зрелость морального самознання заключается в том, что моральная личность способна понять, в чем ее истинное счастье, заслуженно оценить, сохранить и не потерять его, не принося вреда другим.

Осознание выполненного долга, оправдана моральная удовлетворенность собой, самоуважением становится важными субъективными предпосылками и компонентами счастья. А. И. Герцен утверждал, что "для человека нет блаженства в внеморали: благодаря нравственности и благочиния только и достигает он высшего блаженства" [44, 495], а Л. М. Толстой эту мысль выразил так: "счастье - это удовольствие без раскаяния" [173, 574]: Оно достигается благородством помыслов и действий, незапятнанной честью, чистой совестью в процессе активной нравственной деятельности во имя добра. Личное счастье не измеряемое, оно расширяется и обогащается, органично сливаясь с судьбой своей Родины, народа.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >