Текст и сверхтекст в современной лингвистике

Сегодня, когда размываются строгие междисциплинарные границы между науками, тенденция к укрупнению объектов изучения, к переходу от наблюдения и описания отдельных феноменов к анализу целостных, развивающихся и подвижных систем все более проникает во все сферы научного знания. Эта тенденция характерна и для развития гуманитарных наук: они вырабатывают новые интегральные представления и понятия. Одним из таких интегральных понятий стало культурологическое понятие текста как гибкой в своих границах, иерархизированной системе значащих элементов, охватывающей диапазон от единичного высказывания до многоэлементных образований (Лотман, 2000).

Подход к тексту как к основной единице лингвокультурного анализа «позволяет преодолеть атомарность анализа, обеспечить его синкретический многоуровневый характер, расширить состав наблюдаемых речевых явлений» (Русская разговорная речь, 1996 : 3). Современное представление о тексте стало результатом длительного развития этого понятия в отечественной филологии от жесткого статического понимания текста в начале 1960-х до мягких функциональных определений 1990-х годов. Направление этого развития можно проследить по работам тартусско-московской семиотической школы, разработки которой внесли большой вклад в современное понимание текста.

Это направление начинало с жесткого понятия текста. Текст, как его определял А.М. Пятигорский, должен удовлетворять трем условиям. Во-первых, текстом будет считаться только сообщение, которое пространст-венно (т.е. оптически, акустически или каким-либо иным образом) зафиксировано. Во-вторых, текстом будет считаться только такое сообщение, пространственная фиксация которого была не случайным явлением, а необходимым средством сознательной передачи этого сообщения его автором или другими лицами. В-третьих, предполагается, что текст понятен, т.е. не нуждается в дешифровке, не содержит мешающих его пониманию лингвистических трудностей (Мамардашвили, Пятигорский, 1999). Это определение текста приложимо в основном к жестко структурированным, завершенным и материально зафиксиро-ванным вербальным текстам.

В структуралистской парадигме классическое определение текста принадлежит И.Р. Гальперину: «Текст - это произведение речетворческого процесса, обладающее завершенностью, объективированное в виде письменного документа, литературно обработанное в соответствии с типом этого документа, произведение, состоящее из названия (заголовка) и ряда особых единиц (сверхфразовых единств), объединенных разного типа лексической, грамматической, логической, стилистической связи, имеющее определенную целенаправленность и прагматическую установку» (Гальперин, 1981:18).

В дальнейшем понимание текста эволюционировало, особенно когда было перенесено из области лингвистики в сферу семиотически рассматриваемой культуры. Расширение и изменение содержания понятия текста отчетливо прослеживается в работах Ю.М. Лотмана, который предложил новое, с учетом постструктуралистской парадигмы, понимание текста (Лотман, 1992).

Отталкиваясь от представления об отдельном, изолированном, стабильном самодовлеющем тексте, характерном для структурализма 1960-х годов, Ю.М. Лотман предложил представлять себе текст не как некоторый стабильный предмет, имеющий постоянные признаки, а в качестве функции: как текст может выступать и отдельное произведение, и его часть, и композиционная группа, жанр, в конечном итоге - литература в целом. При этом, подчеркивал Ю.М. Лотман, дело совсем не в том, что в понятие текста вводится количественная возможность расширения. Принципиальное отличие нового понимания текста состоит в том, что в его понятие вводится презумпция создателя и аудитории (что, на наш взгляд, близко к пониманию французских постструктуралистов Р. Барта (Барт, 1993) и Ж. Деррида (Деррида, 2000), которые выдвигали концепцию читателя как творца текста, трактующую текст как свободное поле для интерпретаций, где никто, даже автор, не обладает истиной в последней инстанции).

С другой стороны, выдвинутое Ю.М. Лотманом понятие презумпции текстуальности как конститутивное для понимания самого текста повлияло и на трактовку таких его фундаментальных свойств, как связность и цельность. Вслед за поздними работами Ю.М. Лотмана, Б.М. Гаспаров развил само понятие презумпции текстуальности в отношении речевой деятельности: «Важным аспектом нашего отношения к высказыванию является тот простой факт, что мы сознаем его как “текст”, то есть единый феномен, данный нам в своей целости. “Текст” всегда имеет для нас внешние границы, оказывается заключенным в “рамку” - все равно, присутствует ли такая рамка в самом высказывании с физической очевидностью, либо осмысливается говорящим субъектом по отношению к определенному отрезку языкового опыта, так что этот отрезок оказывается для него выделенным в качестве целостного текста-сообщения» (Гаспаров, 1996 : 322). В такой «готовности, даже потребности» нашего сознания «представить себе нечто, осознаваемое нами как высказывание, в качестве непосредственного и целиком обозримого феномена» и состоит презумпция текстуальности.

Для нашего исследования особенно важным представляется следствие, которое выводит Б.М. Гаспаров из признания презумпции текстуальности как конструктивного фактора текста: «Действие презумпции текстуальности состоит в том, что, осознав некий текст как целое, мы тем самым ищем его понимания как целого. Это “целое” может быть сколь угодно сложным и многосоставным; поиск “целостности” отнюдь не следует понимать в том смысле, что мы ищем абсолютной интеграции всех компонентов текста в какое-то единое и последовательное смысловое построение. Идея целостности, вырастающая на основе презумпции текстуальности, проявляется лишь в том, что какими бы разнообразными и разнородными ни были смыслы, возникающие в нашей мысли, они осознаются нами как смыслы, совместно относящиеся к данному тексту, а значит - при всей разноречивости - имеющие какое-то отношение друг к другу в рамках этого текста» (Гаспаров, 1996 : 323-325).

В литературоведческой и лингвокультурологической парадигме поструктурализма понятие «текст», вслед за М.М. Бахтиным (Бахтин, 1976:123) трактовалось наиболее широко: как связная совокупность знаков. Стало возможно говорить и о невербальных текстах. Как отмечает О.Балла, «вдруг оказалось, что может быть прочитан текст улицы - со всем, что на ней существует и происходит; текст города в целом, в котором архитектура зданий, структура пространства приобретают значение насыщенных, многослойных сообщений. Оказались полны связанных между собой знаков и манера одеваться, и еда со всеми предметами, которые при этом используются, и системы жестов и положений тела: смысл вышел за пределы слов (в границах которых теснился на протяжении всего Нового времени) и бросился жадно осваивать, заселять, преображать несловесное пространство. Заговорили уже о возможности понимать как текст всю реальность в целом: она - текст, написанный Богом, тогда как тексты в узком смысле слова - это реальности, создаваемые людьми» (Балла, 1999 : 27).

Необходимо отметить, что аналогичное движение к попыткам расширительного толкования понятия «текст» мы наблюдаем не только в связи с культурологическими исследованиями, но и как отдельное направление в современной лингвистике, ранее придерживавшейся более жесткого и статичного понимания текста. Научной проблемой, потребовавшей нового подхода, стало описание обширных и подвижных текстовых единств. Так, В.А. Кухаренко видит в парадигматических и синтагматических объединениях текстов (трилогии, эпопеи, циклы) тенденцию к потере текстом статуса единицы высшего иерархического уровня в том смысле, что он оказывается включенным в единицу более высокого уровня смысловой завершенности (Кухаренко, 1988). Екатеринбургские лингвисты Н.А. Купина и Г.В. Битенская, рассматривая текст как единицу культуры и учитывая его двойственную природу (текст хранит культурную информацию и входит в культуру в качестве самостоятельной единицы), пришли к мысли о необходимости выделения «особого культурно-системного речевого образования» - сверхтекста. Исследователи определяют сверхтекст следующим образом: это «совокупность высказываний, текстов, ограниченная темпорально и локально, объединенная содержательно и ситуативно, характеризующаяся цельной модальной установкой, достаточно определенными позициями адресанта и адресата, с особыми критериями нормального / анормального» (Купина, Битенская, 1994 : 215).

Вслед за Н.А. Купиной и Г.В. Битенской, мы будем опираться на понятие сверхтекста, которое делает возможным рассмотрение ряда так или иначе связанных друг с другом текстов как некоторого цельного речевого и культурного образования. Это даст нам основу для изучения межтекстовых связей внутри целого, объяснения некоторых речевых и жанровых закономерностей изучаемых текстов. Если принять концепцию семиотического поворота и рассматривать изучение объектов как анализ семиотической системы, то термин «сверхтекст» дает нам взгляд на сложные дискурсивные образования с точки зрения синтактики, то есть взаимоотношений между знаками системы.

Вместе с тем, на наш взгляд, необходимо придать данному понятию некоторую терминологическую четкость, и рассматривать любой сверхтекст как разновидность текста с вполне выраженными конститутивными ограничениями. Наиболее существенными из них в данном случае, на наш взгляд, будут связность и цельность, выделенные Т.М. Николаевой в качестве основных свойств текста (Николаева, 1990 : 507). Возможно, из-за яркости и эмоциогенности (заключающейся в возможности образования свободной личной цепи ассоциаций) термина «сверхтекст», он стал часто использоваться в лингвистической и общегуманитарной литературе в слишком размытом значении - как совокупности текстов, которых объединяет время или место создания. Так стали возможны словосочетания сверхтекст Второй мировой войны или сверхтекст города Ярославля, с нашей точки зрения, являющиеся, хотя и весьма экспрессивными, но не всегда методологически оправданными.

При этом важно отличать термин «сверхтекст» от другого близкого ему термина в лингвистическом лексиконе - «макроречевого акта», который Т. ван Дейк определяет как «сумму речевых актов одного коммуниканта, связанных одной иллокутивной целью и одной темой» (ван Дейк : 1989, 36-37). Как видно из этого определения, термин «сверхтекст» гораздо шире, он может включать неограниченное количество коммуникантов, их иллокутивные цели могут быть различны.

Интересен вопрос о соотношении термина «сверхтекст» с получившим в последнее десятилетие широкую известность и популярность термином «гипертекст». Этот термин был введен в обращение Т. Нельсоном в 1965 г. для описания документов, которые выражают нелинейную структуру идей, в противоположность линейной структуре традиционных книг, фильмов и речи (Nelson, 1965 : 84). Из русскоязычных определений наиболее полным и точным нам представляется следующее: «Гипертекст - текст, части которого имеют “сверхсвязи”, то есть, соединены друг с другом не линейным отношением в одномерном пространстве (отношением следования как в обычном тексте естественного языка), а множеством различных отношений, представляемых в многомерном пространстве. В гипертексте отсутствуют заранее заданные ограничения на характер связей» (Овчинников, 1990). «Под гипертекстом я понимаю непоследовательную запись. Обычно процесс письма осуществляется последовательно по следующим двум причинам. Во-первых, потому, что он является производным от речи, которая не может не быть последовательной (так как у нас для этого только один канал), и, во-вторых, потому, что книги неудобно читать иначе как последовательно. Однако мысли образуют структуры, которые не являются последовательными - они связаны многими возможными переходами» (Nelson, 1965) - таково определение гипертекста, введенное в оборот его создателем, автором и разработчиком первого в мире гипертекстового проекта «Ксанаду».

Исследователями отмечается закономерность возникновения гипертекста в современную эпоху информационного бума. «Гипертекст как новая текстуальная парадигма может рассматриваться как способ коммуникации в обществе, ориентированном на множественные, одновременные потоки информации, которые не могут быть восприняты и усвоены субъектом. Усвоение всей суммы знаний становится невозможным, более того, жесткое структурирование такого знания становится труднодостижимой задачей. Знание организуется в гипертекст, в сеть относительно свободных сообщений, которые могут объединяться и распадаться в процессе производства и потребления знания» (Купер, 2002). Основная идея гипертекстовых систем заключается в концепции автоматически поддерживаемых связей как внутри одного документа, так и между различными документами. Поддержка таких связей позволяет организовывать нелинейные текстовые структуры. Преимущества нелинейных документов очевидны - в отличие от линейного документа, например, статьи в журнале, которая является одноуровневым, неизменяемым и имеющим ограниченный набор ссылок, гипертекстовый документ представляет собой гибкую структуру, которая может быть ориентирована на конкретного читателя. Читатель по желанию может либо ограничиться поверхностной информацией одного уровня, либо при необходимости получать более полную информацию других уровней, не тратя времени на поиск нужных документов по ссылкам. В отличие от традиционных текстов и баз данных, которые имеют регулярную, упорядоченную структуру, гипертексты и построенные на их основе гипертекстовые системы баз данных не имеют строгой структуры, и пользователь волен оперировать информацией различными доступными ему методами.

Таким образом, термины «сверхтекст» и «гипертекст» схожи в том, что относятся к многоэлементным надтекстовым образованиям. Однако в этих двух типах текстов связи между элементами системы различны - если в сверхтексте это прежде всего тематическая и содержательная общность, то в гипертексте связь между различными текстами может быть чисто формальной. Здесь роль связующего звена между различными текстами играют гиперссылки, то есть совпадающие в разных текстах слова или предложения, позволяющие читателю свободно перемещаться в межтекстовом пространстве.

Взгляд на дискурсивное образование как на сверхтекст, как мы уже отмечали, является продуктивным с точки зрения изучения отношений между элементами семиотической системы: так, опираясь на концепцию Н.А.Купиной и Г.В. Битенской, Л.В. Енина провела анализ сверхтекста современных российских лозунгов (Енина, 1999). Однако при включении в сферу исследовательского интереса порождающего субъекта и условий коммуникации, необходим взгляд со стороны прагматики, позволяющий увидеть процесс функционирования таких дискурсивных образований.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >