Синхронный и диахронный принципы в исследовании форм культуры: эвристический характер противопоставления

Определение типа культуры и соотношение понятий "культура" и "цивилизация" в диахронном и синхронном аспекте - выдающаяся, но и достаточно дискуссионная проблема. Признать, что культура систематическая, значит допустить, помимо прочего; аспект синхронии (одновременности) может быть отделенным в ней от диахронического аспекта, то есть аспекта последовательности и историчности.

П. Рикер в работе "Время и рассказ", задавая вопросы о том, какая свойство времени скрывается за словом "диахрония", и подчеркивая его зависимость от терминов "синхрония" и "ахрония", утверждает, шо всегда возникает соблазн дехронологизуваты и логизуваты хронологию или временную последовательность. Поэтому современный анализ повествовательного текста имеет целью подчинить синтагматическое, то есть временной аспект повествования соответствующем парадигматическом, то есть ахроничному аспекту. На данный момент указывал также и Р. Варт, призывая к как можно большей дехронологизации и логи-ции повествования. Говорить о синхронию и диахронию, замечает П. Рикер, значит попасть в сферу влияния новой рациональности, надстраивается над нарративным пониманием, что как нельзя лучше соответствовало аристотелевской и Августиновский определению времени как несогласного согласия.

Вспомним Августина. Время фактически одновременно - парадоксально - течет в двух направлениях: от начала мира до Страшного суда, конца света и обратно - от конца света, что является для человечества будущим, к началу мира. Августин в «Исповеди» так и говорит: время течет из будущего в прошлое, в те бездны души, углубившись в которые, можно встретить не образ предмета, а непосредственно сам предмет, не образ Бога, а самого Бога. Именно так двунаправленный течение "Исповеди": один круг - от прошлого к будущему, второе - из будущего в прошлое, к началу творения, которое, таким образом, вплетается в твое единственное, временную жизнь, а твоя жизнь погружается в недра вечного начала. Мнение о времени введен в состав вечного мышления-бытия как условие творения. Каждый круг создает собственную историю и они разворачиваются одновременно. "Будущий", превращенный Августин даже не удивляется "прошлом" Августину, а устает от него, с иронией пытаясь найти общие пункты. Прошлое рассматривается как зло, как недостаток света, а будущее - как свет. Точки соприкосновения обнаруживают не сходство, а различие: здесь, в этом пункте, я был так или такой, в детстве и в юности был не такой, какой я есть сейчас, тогда меня устраивала моя история, и я радовался украденной груши, однако сейчас тот же поступок вызывает отвращение. Сдвиг задело всю сущность, не подправили, а перевернуло ее, малейший толчок (в частности, описан в "Исповеди" случай с книгой в саду) превратил ее так, что сделал невозможным повторение первой истории. Тем не менее обе существуют синхронно.

Дело в том, что идея понимания, на которую была ориентирована средневековая мысль, не могла быть развернута в линейной последовательности размышления, единицей которого было предложение, она требовала полноты смыслового выражения в целостном процессе произнесения. Единицей речевого общения становится высказывания. Речь было охарактеризовано как явление, имеющее субъектность, смислороздилю тельную функцию и смысловое единство. Оно находилось в тесной связи с идеей создания, а также интенции, присущей субъекту как его активный начало, что переносило акт означивания и его следствие - значения - в самое обозначаемое. Это не диахронический процесс выражения, а синхронический процесс выявления смыслов, требует по крайней мере двух участников речевого акта - говорящего и слушателя, того, кто спрашивает, и того, кто говорит, - для того, чтобы быть заодно и понятным и услышанным. Обращенность к "другому" в имманентному плане бытия предусматривала одновременное обращенность к трансцендентного источника слова - Бога. Обращенность к слушателю всегда предполагала одновременную обращенность к трансцендентного источника вещания - Бога.

Синхрония и диахрония как два различных подхода к языку были постулированные структурной лингвистикой, и первичным провозглашался синхронный подход. То есть анализ языка должно начинаться с выделения структурно организованных синхронных срезов языка; при этом соотношение элементов и целого понималось не как механическая сумма. Явления, образовывали структуру, рассматривались не как части целого, которое подлежит разделу, а как такие, которые представляют собой то, чем они есть, только благодаря своему вхождению в иерархически упорядоченное целое.

В частности дихотомия: синхрония verms диахрония (которая отвечала разграничению статики и динамики) - один из из важнейших постулатов учения Ф. де Сосюра, очень важен для понимания специфики структуралистской парадигмы в методологии гуманитарного познания. На эту пару, как отмечает Р. Барт, следует обратить особое внимание тому, что она предполагает определенный пересмотр понятия истории настолько, насколько идея синхронии (несмотря на то, что она выступает в Сосюра сугубо операционным понятием) оправдывает определенное унерухомлення времени, а идея диахронии тяготеет к тому, чтобы представить культурно-исторический процесс только как последовательность форм.

Деятели Пражского лингвистического кружка, критикуя Женевскую школу за отрыв синхронии от диахронии (то есть от исторического аспекта), указали на опасность абсолютизации синхронический аспект, на относительный, скорее эвристический, чем принципиальный характер такого противопоставления, подчеркивая, что синхрония не означает недвижимости, статики. Как пишет Р. Якобсон, было бы большой ошибкой утверждать, что синхрония и статика - синонимы. Статический срез фикция: это лишь вспомогательный научный прием, а не специфический способ существования предмета исследования. Мы можем рассматривать восприятие фильма не только диахронически, но и синхронически: однако синхронический аспект фильма совсем не идентичен отдельном кадра, вырезанном из фильма. Восприятие движения имеется также в синхронический аспекте фильма. Так же и с языком.

В ряде исследований Пражской школы отмечалось: с одной стороны, поскольку диахрония эволюция системы, она не отрицает, а объясняет сущность синхронной организации для каждого момента. С другой стороны, обращалось внимание на взаемоперехиднисть этих категорий. Методическая же ценность противопоставление двух основных подходов к описанию семиотической системы сомнение не вызвала.

Стратегия шестиактантовои модели А. Ж. Греймаса, о которой пойдет речь дальше (7, 2), также нацелена на то, чтобы избежать диахронии.

Структурной описание, которое является достаточно ценным для анализа реалий культуры, строится на основании выделения в описываемом объекте элементов системы и связи, которые остаются инвариантными при любых трансформаций объекта. Именно эта инвариантная структура является, согласно подобным описанием, единственной реальностью. ей противостоят внесистемные элементы, которые отличаются неустойчивостью, иррегулярнистю. И вот Ф. де Сосюр указывает на необходимость при его изучения абстрагироваться от некоторых "незначительных" признаков семиотического объекта, а также на необходимость (в пределах описания одного синхронический состояния языка) отвлечься от "не слишком важных" диахронический изменений. Абсолютном "состоянию", говорит он, характерно отсутствие изменений, но поскольку речь всегда, как бы там ни было, все же превращается, постольку изучать язык статически на практике означает пренебречь "не слишком важными" изменениями, подобно тому, как математики при некоторых операциях, например при исчислении логарифмов, пренебрегают бесконечно малыми величинами.

Такое упрощение (как принцип, регулирующий "видения") объекта в его структурном описании в принципе не может вызвать возражений, как отмечает Ю. Лотман, потому что есть общей чертой науки как таковой. Следует только не забывать, что объект в процессе структурного описания становится организованным гораздо больше, чем это бывает на самом деле.

Например, если поставить целью структурно описать систему российских орденов XVIII-XIX вв. (этот объект очень удачный

например, потому что представляет культурологический факт, вполне семиотический по своей природе, искусственно созданный в результате сознательной системообразующей деятельности), то очевидно, что в поле зрения окажется иерархия орденов. Представляя каждый орден отдельно и в целом систему их как некую инвариантную организацию, мы, конечно, оставим без внимания вариативность некоторых признаков. Например, поскольку в течение длительного времени орденские знаки заказывала лицо, получала высокое повеление положить их на себя, то размер и степень украшения их драгоценностями определялась только фантазией и состоянием награжденного. Однако, если отвлечься от этих вариаций, сам факт описания орденской организации повышает степень ее системности: он устраняет все Неструктурные как несущественное и ставит вопрос об определении иерархии орденов. Описание неизбежно будет более организованным, чем объект (17).

Итак, если подчинить любой временной (диахронный, синтагматическое) аспект в исследовании тех типологических форм культуры соответствующем синхронический (парадигматическом) аспекту, какие это будет иметь последствия?

Вертикальный срез культурно-исторического бытия дает возможность выявить его семиотической структуру, злютовуе архетипные формы и их трансформации. Однако не приведет такое сворачивание культурно-исторического процесса в постоянную вертикаль к тому, что культурно-исторические периоды, этапы, эпохи, а не будут достойны внимания, ведь они имеют примерно одинаковое соотношение посылки и более поздних наслоений?

Полагаем, что типологический подход неизбежен в сфере культуры и отвечает глубинным потребностям человеческого знания выявлять то, чего раньше не было, или то, что находилось в скрытом состоянии и не было явлено (от бессознательного к заведомо возвышенного до статуса ведущего предпосылки культуры), хотя здесь на исследователя подстерегает немало опасностей. Но, по слову И. Гьольдерлииа. "где опасность, там и спасение». В частности, поверхностный уровень типологического анализа - это тот уровень "вседозволенности", когда без содержательной интерпретации скрытого смысла сопоставляются определенные факты, между которыми проводится параллель. Ведь на поверхности культуры - факты (от элементарных до самых сложных), тысячи фактов - согласимся в этом с Ф. Броделем, которые продолжаются, пронизывая молчаливую толщу времени (6, 483). "Выражать смыслы способны только факты", - утверждает Л. Витгенштейн. Такие "факты большой временной продолжительности", такие последовательности, ряда образуют хранилище ("каталог", "архив") ее наглядных ценностей - как актуальных и действующих, так и обездвиженность, таких, что перестали создавать духовное достояние.

У нас должна быть хотя бы слабое, смутное ощущение, что между этими фактами есть определенная связь - или по происхождению, или как следствие влияния или обмена, связь умышленный или случайный, во всяком случае достаточной для выяснения значимой сходства или различия между фактами, соединенными этим постулированный связью. Сеть, образуется зиставлянням "фактов" различных культур, живет различиями и формирует ними культуру. Наблюдение фактов, как писал А. Копт, это единственная основательная основание человеческих знаний; высказывания, его нельзя свести к простому изложению факта, конкретного или общего, не может иметь какого-то реального и разумного смысла. Этот поверхностный анализ, является предметом историко-культурного исследования, дает возможность выяснить общие параметры определенного типа культуры, которые "работают" в течение всей его истории или достаточно долгого и позволяют отделить этот тип от других культурных образований, - есть лишь первый (хотя и очень важный) ступень в типологическом изучении культуры.

Однако возможна и желательна типология другого сорта - когда проводником выступает смысл, что продирается сквозь заросли подобного и отличного, выхватывая, как луч света в темноте, новые смыслы, мотивы, связи, которые в конце концов и образуют некий материк (монолитный период, регламентирован общими принципами и теориями) в безграничном пространстве культуры. Целью и смыслом такого анализа является морфологическая и аналитическая реконструкция, "снятие покровов", а не просто описание поступков, суждений, предметных форм культуры. Во время исследования бывает важно идти от обобщенного представления об определенном типологический процесс до такого углубления в первичный материал (что предполагает не только диахроническое его изучения, а заставляет сделать и синхронический, "горизонтальный" срез), которое к получению "панорамного" Учитывая фактов невозможно. Именно таким образом сформулирована проблема периодизации культурно-исторического процесса и типологизации культуры, которая заключается в выявлении последовательной смены культурных форм - постоянных величин, упорядочивают, предполагая определенное равновесие, обеспечивая единство культурного типа на протяжении всего его развития, является фундаментальной для философии культуры.

Принимаясь к анализу этой проблемы, следует прежде всего отметить, что культурный процесс - это тот самый исторический процесс (а любой процесс предусматривает наличие системы, как сконстатуе М. Мерло-Понти после ознакомления с соответствующими идеями Ф. де Сосюра), но рассмотрен сквозь призму идеально-ценностного, нормативно-типового. То есть если природно-исторический процесс мы рассматриваем, прежде всего, через призму хронологии и каждая историческое событие трактуется как уникальная, то анализ культурно-исторического процесса предполагает необходимость синхронический среза: любое событие приобретает значение постольку, поскольку ее можно подвести под общий класс культурных явлений (15, 25).

В поисках выразительных примеров разработки методологии осмысления социокультурного процесса обратим внимание на обстоятельное исследование Ю. Павленко. Оно базируется на взаимной дополнительности принципов стадиальности, полилинийности и цивилизационной дискретности историко-культурного последовательности (20).

Культурантропологи рассматривают культурный процесс как единый поток, в котором взаимодействуют различные уровне культурных процессов - от развития культуры в целом к развитию или изменений определенных культурных черт или явлений, от эволюции культурной системы к аккультурации, ассимиляции, консолидации, межэтнической интеграции и тому подобное. "Культурный процесс, охватывающий материальный субстрат культуры (то есть артефакты), социальные связи, которые связывают людей (т.е. стандартизированные способы поведения) и символические акты ..., - по авторитетному свидетельству Б. Малиновского, - являет собой нечто целостное , то есть самостоятельную систему "(19, 687). Понимания, - конкретизирует эту проблему Л. А. Уайт, - является культурный процесс. Развитие науки является культурным процессом так же, как и развитие музыкального стиля, типа архитектуры или форм корпоративной организации в бизнесе является культурные процессы. В этих процессах взаимодействия каждый элемент - инструменты, верования, обычаи - влияет на другие, а те тоже влияют на него. Это процесс соревнования: инструменты, верования и обычаи могут устареть и будут устранены. Время от времени вводятся новые элементы. Постоянно образуются новые комбинации и синтеза - открытие и изобретения - культурных элементов.

Подробнее оформление концепции культурного процесса (эволюционные, циклические и т.д.) получают в типологическом измерении. Скажем, Уайт, будучи эволюционистом, различал часовой, формальный (вневременной) и формально-часовой типы культурных процессов, которым соответствуют исторический, структурно-функциональный и эволюционный подходы к интерпретации культуры. Подобно тому, как биологи, исследуя процесс жизни в общем плане, считали целесообразным выделить более ограничены процессы (такие, как пищеварение, дыхание, кровообращение и т.д.), культурные антропологи в своем исследовании считали уместным разложить целостный культурный процесс на такие составляющие, как эволюция изобретение, диффузия, аккультурация, интеграция, сегментация и многие другие (см .: 12, 424). Поэтому, если взглянуть на культурный процесс с точки зрения синтеза, а не анализа, то должны отметить, что он состоит из мелких процессов, которые, функционируя по собственным правилам, взаимодействуют с другими процессами.

Изучая культуру в целом или в одном из ее моментов, мы рассматриваем ее в движении, так сказать, в "продольном разрезе" (или диахронии). Скажем, своеобразной диахронные типологической концепции, характеристикой линий развития культуры, является наблюдение за "конфигурациями культурного роста" А. Крьобера, которые он определяет как общие паттерны (образцы), которые присущи траекториям исторического развития культур.

Однако мы не отказываемся и от характеристики того, что изучается в "поперечном разрезе", то есть от синхронический рассмотрения. В самом динамичном (диахронически) методе отчетливее или менее отчетливо всегда оказывается также статический (синхронический, хотя и синхронию нельзя сводить к статике). Если мы берем одну культуру в ее соотношении с другими, то она предстает перед нами в своей статике. Динамическое вмиротворюеться тем, что становится культурно-историческим феноменом, своеобразным музейным экспонатом. Для нас уже не важен "внутренний" движение этой культуры, мы стараемся, отвлекаясь от временной последовательности, уловить движение на высшей ступени - переливание одной культуры в другую.

Рассматривая ограниченный процесс - развитие духовной светской культуры XIV - XVI вв., То есть в эпоху Возрождения, пишет в своей "Философии истории» Л. Карсавин, мы сначала узнаем его динамично, и статическое в нем не замечается, но впоследствии приходит пора большого осмысления - Ж . Мишле и Я. Буркхардта - и появляется "Общая характеристика" Ренессанса. Ренессанс получает определение его идеи. И диалектика идеи видится уже не столько в хронологической последовательности моментов развития, сколько во внутреннем их соотношении. Динамику заступает статика (С, 230). Постигая культурный "образ" времени как некое целое, как единственное, что отражено во многих моментах, исследователь неизбежно устанавливает определенные иерархические отношения между индивидуализацией. Признается, что какие-то из этих соотношений лучше проявляют момент, другие - в меньшей степени. Ученый может остановиться на таком статическом понимании, а может продвинуться дальше - в сторону динамического понимания (см .: 13, 231).

Таким образом, "генетической истории" с ее поисками формальных каузальных связей между разрозненными и разнородными явлениями Л. Карсавин противопоставляет так называемую статическую историю. Конструктивным моментом для такой истории является поиск в собранных фактах "внутреннего ладотворчого предпосылки". Главное заключается в том, чтобы выявить и изучить тот "общий фонд", с которого вырастал "культурное состояние эпохи". Итак, историческое исследование выступает синтезом уже по самой своей сути и является также историко-культур-логическим, ибо культура, по Карсавина - это ИИистория вообще ".

Рассуждения Л. Карсавима по "статичной" истории и культуры интересно сравнить с идеями Я. Голосовкера, в исследованиях которого постоянство как основополагающий принцип культуры произносится базовой тезисом.

Показательно, что Д. Фрэзер в книге "Золотая ветвь", проводя аналогию между магическим и научным мышлением, видит ее в том, что в обоих случаях последовательность событий, полностью определена и повторяющаяся, подчинена действию неизменных законов, проявление которых можно точно вычислить и предсказать . Поэтому с течения природных процессов изымается изменчивость, непостоянство и случайность.

В поисках прецедента применения метода синхронии обратимся, например, к "бретонских" романов Кретьен де Труа ("Ланселот", "Персеваль" и др.), Которые принято рассматривать в диахронии, как сложный зигзагообразный творческий путь автора, частично подсказан "заказами "влиятельных лиц - Марии Французской и графа Филиппа эльзасские. Впрочем, гораздо продуктивнее описывать эти романы как некую синхронически систему, отдельные звенья которой находятся в соотношении дополнительной дистрибуции, зеркально отражаясь друг в друге. Они содержат набор во многом тождественных мотивов и тождественную структуру в пределах композиционного дихотомии.

Указанный подход должен быть применен и к анализу отечественной культуры. Скажем, один из самых заметных произведений украинской полемической литературы начала XVII в. "Предостережение" (автор неизвестен) четко отражает диахронический срез летописного рассказа, повествуя современникам и будущим поколениям православных восточной церкви об исторических предпосылках - с экскурсами в прошлое истории родного края - Брестской унии и о предательские действия части епископов, рисуя картину наступления католическо-иезуитской экспансии во всем мире. В то же время это произведение в синхронический измерении является оригинальный литературное произведение, в котором неповторимо переплетаются историко-хроникальной рассказы со вставными фольклорными новеллами о всевозможных «чудеса», а также речами, монологами и диалогами.

Типологический аспект подразумевает выявление специфики конкретных исторических форм культуры на фоне других состояний культурного развития (этапов или форм культурного самосознания). Ведь мы утверждать победу дискретного, особенного (как связанного с культурой) над непрерывно-непрерывным (как отражением хаотического первня природы). При этом рассматриваемые явления (скажем, феномен Просвещения или Романтизма) мыслятся как самостоятельные, имманентно организованы в структурном плане культурные миры. Воспринимая культуру древнего Рима как нечто целостное (несмотря на то, что она существовала несколько столетий), мы можем позволить себе определенную позаисторичнисть, которую допустил, скажем, Петрарка, описывая Нуму и Помпея как современников. Ведь и мы в глубине души склонны считать, что все древние римляне жили в том же месте и времени - в древнем Риме. Такая синхронизация со всей присущей ей позаисторичнистю - это форма культурфилософскую метода, который непременно дополняет исторический: древнеримскую культуру справедливо можно рассматриваться как целостность, как феномен (текст, написанный на языке данной культуры), в котором все историческое (частное) есть средство реализации структурообразующих (общего ).

Однако, знаем, когда закончил свое существование Древний Рим? Выдающийся историк античности А. Момильяно в 60-е годы XX в. произнес на одном историческом конгрессе: "3 уверенностью сообщаю вам, что Римская империя больше не существует - а вот когда наступил ее конец, этого до сих пор никто не знает". И потом он предложил присутствующим на выбор несколько дат этого "конца" - вполне конкретных, но с интервалом в полтора тысячелетия, и в последнее датировкой был 1809, когда после победы Наполеона над Австрией, с географических карт окончательно исчезли слова "Римская империя" . Понятно, что настоящая империя исчезла раньше, но когда?

Итак, воспринять ту или иную культурную эпоху с обобщенно-культурологических позиций - значит воспринять ее именно как целостный феномен. Позаисторичнисть есть форма (пусть не всегда корректная) в целом продуктивного культурологического метода.

В то же время, утверждая о значимости синхронизации, можем ли мы пренебрегать диахронию? Структурализм, что, как известно, недооценил диахронию и не выработал аналитических инструментов, которые бы позволили объяснения внутренних переходов между последовательными культурно-историческими формами, вполне логично на место наследственного развития поставил дискретную множественность самодостаточных культур, не имеют ни общего смыслового центра, ни транстемпоральнои соединительной нити. Например, К. Леви-Стросс, изъяв из истории вместе с идеей прогресса любую динамику, превратил мировую цивилизацию на статическую "коалицию" самобытных культур и тем самым, по оценке Ж. Дерида, вернулся к аисторизму вроде концепции Руссо.

Наши соображения по поводу синхронного и диахронном измерений культуры должны учитывать количественную и качественную концепции времени. Количественная (квантитативных) концепция связана с счетом и измерением времени, начиная от древних календарей и заканчивая параметрическими представлениями в математическом аппарате современной науки. Это статический аспект временных представлений. Качественная (квалитативную), динамическая концепция содержит мнения значительно сложнее и менее знакомые европейцам, привыкшим к "тик-так" времени (выражение Д. Дьюи) это дало основание И. Пригожину назвать эту группу представлений "забытым измерением". Если попытаться обобщить, то основополагающий вывод, к которому приходит динамическая концепция времени, заключается в том, что в принципе каждый процесс можно понимать как определенное время, а любое время - как некий процесс. Развитие этой идеи предполагает вывод: время под динамическим углом зрения по сути есть синоним становления и процесса как такового. И Гераклигове "все течет", полностью может быть заменено на гусерливське "все времени является" (рус: "временится»).

Итак, с точки зрения динамических временных представлений любой факт культуры в своем становлении не только разворачивается в отделенном от него внешнем "чистом" или "физическом" времени, но и сам по себе является специфической функцией времени. Недаром М. Мамардашвили, перефразировав Паскаля, говорил, что у Европы нет возраста, она всегда находится в состоянии рождения.

Собственно уже Августин пришел к выводу, что последовательный течение времени испытывает только дух человека, который, основываясь на своей свободе, сохраняет определенную дистанцию.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >