культуры как тип повседневности

Тип культуры определяется типом личности и фиксируется в типичные мировосприятия и мышления каждого "сына своего столетия". И хотя набор основных факторов человеческой психологии, в частности психологии интеллекта, во все времена, пожалуй, тот самый, для культурфилософ, как и для историка, важно, какие из них и насколько превращаются в определенную эпоху из фактов психологии на факты культуры, насколько они " культивируются ". Ведь каждый человек живет в определенных условиях, окруженная определенными вещами, подлежит определенным привычкам традициям. Привязанность к дому, быта, его мелочей, к той атмосфере, которая создается вещами и превращает их из простой совокупности на близкий душе и осмысленный порядок, составляет жизненное опоры. Формирование этого комплекса обеспечивает ощущение комфорта, убежища, домашнего уюта. Однако связи между бытовой повседневностью и динамикой культурно-исторического процесса, подразумеваемых услужливым разумением как неодолимо-неизменные, достаточно часто выдаются грустно сомнительными, поскольку существуют не как данность, а как проблема.

Приступая к ее решению, необходимо четко выяснить ряд предыдущих вопросов. Первое из них заключается в том, дает что-то философии культуры исследования по истории повседневности?

Когда речь идет об осмыслении культуры прошлого, это означает, что общие закономерности познаются глубже, если рассматриваются, во-первых, в тесной связи с их реальным субъектом - живой человек, и, во-вторых, из-за ее повседневной деятельности, в всем многообразии и осязаемости окружающих условий. Понять исторически конкретного человека, осознать внутренние эмоционально-психические стимулы его поведения невозможно вне анализа обстоятельств, плотно и незаметно окружают ее, то есть, прежде всего, вне традиций повседневного существования и определенным образом организованного жизненной среды.

К примеру, стадиально-типологический взгляд на феномен Средневековья, позволяет, как уже отмечалось, проследить определенную иерархичность во всех сферах бытийности, особенно ярко проявит "человеческий" первень в жизни средневекового общества, когда учтет то, какую роль должны в нем разного рода контактные группы с их особым, говоря словами М. Блока и Л. Февр, "ментальным инструментарием». Исследование ментальности (представителями французской "Школы анналов", циклом работ А. Я. Гуревича и др.) Показало, что Средневековье создало не только религиозно-философский, но и речевой образ, свой тип повседневности. Предметом исследования при таком подходе становятся не только переживания известных "исторических" лиц средневековой Европы, но и обыденное массовое сознание конкретно реконструированных исторических типов; не только литература образованных сословий (произведения религиозно-дидактического содержания с аскетическими установками и христианскими аллегориями, рыцарская лирика и рыцарский роман с нормативными героями), но и Посполитая городская литература (фаблио и шванки, повесть о Райнек-Лиса - как своеобразная компенсация слабых относительно сильных мира сего, городская поэзия). Кстати, подобное разделение на "высокую" и "низкую" литературу прослеживается не только в средневековой Европе, но и, скажем, на арабском Востоке. В странах ислама ученые и образованные любители литературы также составляли трактаты разнообразного научного и философского содержания и обменивались изысканными посланиями, написанными осложненной рифмованной прозой, а на собраниях и беседах любили слушать рассказы из жизни городского простонародья, народные сюжеты, анекдоты и мошеннические новеллы. И хотя

арабский средневековая городская новелла несравненно красочнее II "благороднее", чем типологически родственные ей грубоватые европейские фаблио и шванки, она также не "выходит за пределы средневекового мышления, то есть не проявляет ренессансного взгляда на мир и человека. Как в европейских фаблио, в некоторых рассказах "1001 ночи" мы видим культ ловкого мошенника, непритязательного по выбору средств и готового всегда использовать человеческое невежество в собственных корыстных интересах. Однако авторы даже не пытаются внушить читателю мысль, что подобное поведение героя может быть морально оправдана несправедливостью, которая царит в общественной жизни, или неразумностью общественного строя и тем самым "облагородить" его поведение, как это делали ренессансные авторы. Авторы новелл не выработали понятия о характерном и психологическое; поведение героев является напередзаданою их амплуа, дескриптивный элемент в изображении комического и прекрасного имеет нормативно-клишовапий характер. Средневековая народная новеллистика Европы и Востока еще не знала о "внутренней жизни" человека, интерес к которому зафиксировано в новелле Возрождения. Того, то А. Н. Веселовский назвал "элементом личностной рефлексии", то есть стремление человека окунуться в анализ собственных чувств и переживаний, здесь совсем нет.

Изучение сугубо индивидуальных проявлений культурной бытийности в действиях конкретных людей - нормальный элемент как прагматической истории, так и - на высшем уровне понимания - Geistesgeschichte, Kulturgeschichte, Kultu / 'philosophy (истории духа, истории культуры, философии культуры). Для последних особенно важно, что индивидуальный духовный опыт, нравственные или поведенческие ценности не просто "отражают" в себе историю, а благодаря преломлению в субъекте разнородных структур психики, речи, логического мышления, имагинации этот опыт опосредует историю в актах человеческого вождения ( вождения или положительного, или отрицательного, то есть неволиння, пидневолення, ПРИНУЖДЕНИЕ). То есть он творит историю и культуру.

Следовательно, характеристика типа культуры с точки зрения организации повседневной жизни в его реалиях и формах, предусматривает обращение к феномену конкретного сообщества как настоящего смислотворчим первня человеческого бытия, наделяет смыслом ценности и идеалы. Уважение к духу конкретных человеческих сообществ является самой примечательной чертой архитектоники теоретических построений многих самых известных современных мыслителей. Например, Е. Макиитайр, акцентируя конкретные общественные обстоятельства "носителей социальной идентичности", видит одну из ключевых различий между культурами в том, насколько присущие ей социальные роли есть узнаваемыми характерами, являющихся объектами уважительного отношения. "Что есть специфического в каждой культуре - это большой и во многом именно то, что есть специфическое в нужном ей наборе ведущих характеров. Так, культура викторианской Англии была отчасти определена характерами директора публичной школы, исследователя и инженера; культура же Германии времен Вильгельма была подобно определена такими характерами, как прусский офицер, профессор и социал-демократ "(18, 47). Итак, характеры отдельной культуры - это социальные роли, в которых обнаружен культурный идеал и моральные преференции определенной культуры. В современной культуре Макинтайр видит морально определяющий характер прежде роли менеджера, в которой обнаружено затирки различий между манипулятивными и неманипулятивнимы социальными отношениями.

Такой подход к культурфилософскую исследования обусловлен духовной ситуацией и общими закономерностями развития научного познания, в частности определенными особенностями развития исторической науки наших дней. В процессе комплексных исследований выкристаллизовался же смысл понятия "повседневность". Оно охватывает все жизненную среду человека, сферу непосредственного потребления, удовлетворения материальных и духовных потребностей, связанные с этим обычаи, ритуалы, формы поведения, представления, навыки сознания. Подчиняясь общим ценностным установкам, "предметно-духовной тотальности» (Л. М. Баткин), повседневность имеет, однако, определенную самостоятельность, вступая иногда в противоречие с идеологией и вовлечь чрезвычайную устойчивость, "статичность", "вневременность" бытового. Особенно явным это в периоды рецепции), когда по идеологическим причинам общество обращается к взглядов и ценностей или других народов, или эпох прошлого (см .: 7).

Изменения во вкусах поколений по бытовых вещей всегда отражали эволюцию ценностных ориентаций, общественного самоощущение. Изучение культурно-исторических процессов через реалии повседневной жизни должно стать действительно плодотворным именно сейчас, когда вещи, быт, материально-пространственную среду в культурном опыте человечества занимает значительное место. Не случайно уже начиная со второй половины XIX в. предметно-бытовое окружение человека, сама бытовая вещь становится не только одной из самых ярких социокультурных характеристик человека, но и предметом философского анализа, проблемой времени. Распространяемая привлекательность легких и дешевых фабричных вещей вернула привлекательность, вес и смысл вещам художественно-ремесленного производства. Именно эта противоположность начинает осмысливаться как важнейшая художественно-философская проблема Б. Гуссерль и М. Хайдеггер.

Насущная необходимость в сохранении устойчивости и целостности "жизне-мира" человека может служить объяснением повышенного внимания феноменологически ориентированных исследований, в частности социально-феноменологического исследования А. Шюца, к изучению смысловых структур повседневной реальности. Естественная установка повседневной жизни была осознана как тот "жизненный мир", то интуитивное среду, в его пределах культура и общество переживаются в обыденном сознании людей, которые живут обычной жизнью среди других. Шюц затрагивает интересный аспект этой темы, пытаясь рационализировать сущностную структуру повседневной жизни, прибегая к различным типизаций, лежащие в основе интерсубьективнои взаимодействия и научного познания. В частности, описывая восприятие человеком интерсубьективного мира повседневной жизни, он обращает внимание на тот типичный запас "имеющегося знания" (то есть набор значений, конституированных в прошлом, сферу самоочевидного опыта), который выступает как схема, несет в себе открытый горизонт всех наших будущих переживаний и интерпретаций. Итак, повседневный мир, каждый конкретный объект, попавший в поле выборочной активности нашего сознания, воспринимается прежде всего в его типичности, проявляет свои индивидуальные черты в форме типичности. В случае подтверждения наших ожиданий в реальном опыте биографически детерминированной ситуации содержание типового обогащается. В любой момент своей жизни, за Шюцем, человек руководствуется "имеющимся запасом знаний", состоящий из ряда типизаций повседневного мира, то есть накопленных "рецептов". Каждый из моментов нашего опыта - исконно типичен.

Мир повседневной жизни, обычный мир здравого смысла занимает, по Шюцем, высокое положение среди различных сфер реальности, так как в нем становится возможной коммуникация с другими людьми. Но обычный мир есть мир изначально социокультурный и много проблем, связанных с интерсубъективностью символических отношений, основанные именно в нем, обусловленные им и решаются в нем (29, 463).

Значительный интерес представляет концепция С. С. Аверинцева, в которой различия между тремя типами культур (Античность, Средневековье, Новое время) различаются через анализ трихотомии смысловых уровней вещи. Первый уровень: дело втянута в причинно-следственные связи с другими вещами внутри временного потока. Руководство интеллекта в таком случае - наблюдение связи причин и следствий. Второй уровень: дело можно рассматривать как замкнутую в себе самой структуре и форму, то есть как эйдос. Это феноменологический уровень Кстати, ее эйдетиков. Такому уровню вещей соответствует тип умственной активности, который можно назвать усмотрения (Аверинцевське рус: "усматривание") эйдетике. Третий уровень: войдем внутрь вещи еще глубже, туда, где вещь просто есть. По отношению к бытию, взятого как "само бытие", возможна только одна предельно абстрактная установка ума - созерцание.

Три разные подходы к вещам - явление общечеловеческое, они дополняют друг друга и взаемовидштовхуються. Доминирование определенного типа, однако, определяет различия между эпохами. Так, новоевропейская научность с эпохи раннего капитализма принципиально основана на решительной преимуществу наблюдения каузальных связей. Центром является эксперимент, ориентированный на познание причин и последствий (это справедливо даже для искусства). Доминантой античной культуры является усмотрения вещей, безразлично каузальности, но имеющее основательный интерес к формам вещей, к эйдетике. Поэтому "зрелищность" - доминанта античной культуры на всех уровнях - от адептов философского умозриння к римского плебса, который вместе с хлебом требовал "зрелищ". Кризис античного мировосприятия решительно обусловила направленность на то, что лежит по ту сторону формы и образа. Примат тщательно культивируемого созерцания - один из важнейших факторов своеобразия средневековой культуры.

Как напишет в одной из последних своих статей "К методологии гуманитарных наук" М. М. Бахтин, предмет гуманитарных наук - это выразительное и красноречивое бытия. Фактически вещественная сторона культуры представляет интерес для исследователя не сам по себе, а как смысловой контекст лица, мыслит, говорит и действует. Задача состоит в том, чтобы "заставить" заговорить это вещное среду, механически воздействует на человека, раскрыть его связь с ценностными представлениями определенной эпохи.

Сегодня под влиянием кино, телевидения, всех массовых визуальных средств коммуникации предметно-бытовая среда, игра его знаковых смыслов, порождаемые им размышления и страсти стали одним из центральных элементов социокультурного опыта времени. Не оставляет в стороне философия культуры и те симптомы болезни, которые лежат непосредственно в способе связи человека с вещью в современной цивилизации, когда дело все больше воспринимается как оставлены Богом, как устранена из мира духовного. Отсюда следует преобладание в современном мире потребительского и силового отношения к природе, которое отражает сдвиг, соотнесен с релятивизация и механизацией вещи.

Гуманизм - это результат cultura Апити, участия души, то есть такой культуры, знает, как заботиться о вещах мира, как хранить, лелеять и совершенствовать их и восхищаться ими.

Однако анализ проблемы типологизации культуры был бы неполным без осознания сути ее цивилизационной различия.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >