ИСТОРИЯ ПЕРЕВОДОВ РОМАНА «ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН»

В настоящее время вопрос об исторической роли Пушкина в мировой культуре нуждается, по нашему мнению, в пересмотре. Дореволюционное пушкиноведение явно преуменьшало значение великого поэта в отдельных литературах Западной Европы; вопрос о значении Пушкина во многих „малых“ литературах мира и вовсе не ставился; мы почти не знаем о том, как к Пушкину относились западные писатели, критики, читатели.

Между тем, материал для решения этой проблемы накопился большой и давно уже ждет своего исследователя: «существующие обзоры иностранной пушкинианы страдают неполнотой и явно ошибочными утверждениями или же сводятся к некритическому перечню переводов из Пушкина на различные языки, сумбурным статистическим исчислениям и библиографическим сводкам»[45]. Вся эта огромная работа, непосильная для единичных усилий, во многих своих разделах должна быть проделана заново. Необходимо продолжение библиографических поисков, как для начального периода, так и для последнего тридцатилетия, в которое иностранная пушкиниана значительно возросла, необходимо и критическое изучение огромного материала о Пушкине, разбросанного во множестве малодоступных изданий на самых разнообразных языках.

Пушкинистика становится одним из важных разделов современной русистики, исследования русской классической литературы, широко развернувшегося за рубежом за последние два с половиной десятилетия. В ряде стран уже сложились определенные традиции изучения Пушкина. В освещении его биографии и творчества проявляются различные методологические позиции ученых. Зачастую борьба вокруг тех или иных точек зрения принимает острый идеологический характер. Одновременно расширяется влияние советского пушкиноведения и растет знакомство с творчеством Пушкина не только специалистов, но и широких кругов читателей.

Переводы пушкинского стихотворного романа издаются не только в популярных, но и в научно подготовленных изданиях вместе с оригиналом и с развернутыми комментариями, предназначенными для специалистов по русской литературе.

Однако за рубежом Пушкин оказался понят и в должной мере оценен далеко не сразу. В отличие от быстрого успеха русского романа в конце позапрошлого века его путь к зарубежной славе растянулся на гораздо более долгий срок. К настоящему времени о нем уже существует большая научная литература на разных языках, и ее наличие убеждает в его признании одним из классиков мировой литературы.

Имя Пушкина стало известно за рубежом, особенно во Франции, Германии и Англии, еще при его жизни; еще большее внимание к нему привлекла его трагическая гибель. К сожалению, из-за недостатка и слабости переводов его произведений они долгое время оставались плохо понятыми и не получили широкой известности. Отрицательную роль сыграло и распространенное за рубежом ложное представление о подражательности Пушкина.

Уже в середине прошлого столетия во Франции, в Германии и в Англии появились обстоятельные статьи о Пушкине, авторы которых, опираясь на русские связи и источники, со знанием дела информировали о его творчестве. В ранней зарубежной критической литературе о Пушкине глубиной постановки вопроса о его вкладе в мировую литературу выделяется статья К. А. Фарнгагена фон Энзе (1838), в которой наследие поэта освещается с философско-исторической точки зрения. Признанием Пушкина в качестве одного из классиков мировой литературы эта статья опередила даже русскую критику. Со стороны Белинского она вызвала такой сочувственный отклик, что в обзоре «Русские журналы» за 1839 г. он с выражением полной солидарности привел из нее обширные цитаты.

Серьезным препятствием на пути Пушкина к мировой славе явилось несовершенство переводов его произведений на иностранные языки; этим объясняется тот факт, что за рубежом не раз были высказаны весьма скептические или даже целиком отрицательные суждения о пушкинской поэзии. В 1839 г. Сент-Бёв в рецензии на переводы Элима Мещерского предпочел Пушкину Бенедиктова. Флобер, не зная русского языка, нашел пушкинские стихи пошлыми. Оценить достоинство пушкинской поэзии его читателям и критикам было тем труднее, что из-за отсутствия хороших переводов она оставалась недоступной. В течение многих десятилетий единственным более или менее полным изданием сочинений Пушкина на французском языке были два тома (1847) в переводах Дюпона, лишенные всякой поэтической выразительности, а в Германии в середине прошлого столетия самый популярный переводчик Пушкина Ф. Боденштедт создал о нем впечатление как о второстепенном романтике, похожем на Уланда. На этом безотрадном фоне тонкостью и проницательностью суждений о пушкинском поэтическом мастерстве выделяется статья Проспера Мериме «Александр Пушкин» (1868), который, как и Фарнгаген фон Энзе, специально изучил русский язык, чтобы читать великого поэта в оригинале. Несмотря на отпечаток романтической эстетики в своих замечаниях о Пушкине, Мериме, как никто до него во Франции, сумел верно и высоко оценить художественную простоту пушкинского мастерства.

В результате роста интереса к Пушкину уже существует обширная зарубежная научная литература не только о его жизни и творчестве в целом, но и о его отдельных произведениях. Ни об одном из них не написано так много, как о «Евгении Онегине».

«Из иноязычных литературных шедевров немногие пострадали от перевода на английский язык больше, чем «Евгений Онегин». Переводчикам удалось сохранить в лучшем случае литературный смысл романа. В остальном он словно отделен от англоязычного читателя звуконепроницаемой стеной, за которой остается вся пушкинская магия: смесь трогательной прелести и циничной иронии, психологическая проницательность, лукавое мастерство повествования и вообще его вкус, его тон, его поза" [46].

Так определил судьбу "Евгения Онегина", "Юджина Онегина", как его называют в англоязычных странах, автор одного из последних переводов - сэр Чарльз Джонстон. В Америке Пушкин относится к тем авторам, чье имя знают, но произведения не читают. Его известность не идет ни в какое сравнение с известностью Чехова или Достоевского. Когда имя Пушкина поминают специалисты, литераторы, журналисты, критики, они никогда не напишут просто "Пушкин - великий поэт". А, скажем, так: "В России Пушкин считается величайшим поэтом". Или: "Для всех русских Пушкин - воплощение поэзии". То есть с непременной оговоркой, что так считают русские.

Что касается русских, то их объяснение того факта, что Пушкина и «Онегина» не оценили в Америке, часто сводится к двум причинам. Одни считают, что русская литература вообще провинциальна и вторична, что "Евгений Онегин" являет собой пусть гениальное, но эхо байроновской поэзии. Другие наоборот, считают, что это американцы - провинциалы и изоляционисты и что они просто поленились или не сумели перевести Пушкина как следует. Одно из доказательств этому история Марины Ефимовой, журналистки.

«Когда я, - говорит Марина Ефимова, - готовя свою передачу, заглянула в интернет, то увидела, что за последние 4 года в американской периодике появилось 196 статей о "Юджине Онегине". Из них самому произведению, его переводам и недавно вышедшему фильму посвящены статей 7-8. А 190 - опере. Году в 1987-м я видела эту оперу по телевидению в исполнении чикагской оперной труппы. Исполнитель партии был на вид чикагский гангстер. Когда он пел "Я, сколько ни любил бы вас, привыкнув, разлюблю тотчас" невозможно было удержаться от смеха. Интересно, что няня отчетливо изображала угнетенное крестьянство, особенно в трагической арии "Мой Ваня был меня моложе, а было мне 13 лет". Зарецкого играл черный актер, явно загримированный под Пушкина. Но в общем я была растрогана, как старательно и почти внятно американцы пели по-русски. В конце Онегин вдруг опустился на одно колено и спел тихо, проникновенно и совершенно без акцента: "Тоска, позор, о жалкий жребий мой". Фразу, - которой нет у Пушкина. И на экране появился перевод: стыд, горе, о моя жестокая судьба. Но вернемся к переводам»[46].

В различных теориях литературного перевода выделяются обычно два основных вида художественных переводов, имеющие различные наименования: иллюзионистский и антииллюзионистский (И.Левый), парафрастический и буквальный (Набоков), оригинальное произведение и путь к произведению (Ортега-и-Гассет); наконец, крайние "полюса" перевода взаимодополняют: лексический (пословный) и свободный. Это видовые пары друг друга, но в реальной практике переводчик выбирает, как правило, один из видов, формируя единство собственного стиля и переводческой концепции. Диалог двух разных видов перевода как раз и прослеживается на примере английских переводов "Евгения Онегина".

Существует, по меньшей мере, пятнадцать известных переводов романа Пушкина на английский язык (как американских и британских, так и российских переводчиков). С точки зрения теории перевода и переводческих концепций особый интерес представляют британские переводы, отражающие и эволюцию восприятия творчества Пушкина в Англии.

Первый перевод, выполненный Сполдингом (1881) и опубликованный в Лондоне, отличается большой точностью в передаче содержания, но отступает от поэтических задач оригинала: все рифмы - мужские, слог, скорее, прозаический. Не случайно английская критика сравнила "Евгения Онегина" с романами Джордж Элиот на основе перевода Сполдинга (Космо, Монкхаус; Academy, 1881).

Второй перевод Клайва Филипса Уолли (Wally) вышел в свет в тысяча девятьсот четвертом году.

В тысяча девятьсот тридцать шестом году в Нью-Йорке вышел перевод Бэббет Дейч (Deutsch).

Интерес к творчеству Пушкина в Англии по-настоящему пробудился во второй половине 1930-х годов, накануне 100-летнего юбилея поэта. Перевод Оливера Элтона (1938) появился почти одновременно с двумя американскими переводами. Э. Симмонс (США) провел сравнительный анализ перевода "Евгения Онегина", оценив перевод Элтона как самый поэтический.

Тогда же в Калифорнии роман вышел в университетском городе Беккли в переводе Даротеи Пралл Радин (Dorothea Prall Radin) и Джорджа Патрика(GeorgePatrick).

В Нью-Йорке в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году Уолтер Арндт (Arndt) опубликовал собственный перевод романа .

Год следующий был для "Евгения Онегина" - как никогда на английском языке - удачным. Вышло сразу два "Евгения Онегина": В переводе Набокова (в Нью-Йорке) и в переводе Юджина М. Кейдена (Kayden).

Большим событием в англоязычной пушкиниане стало появлен перевода В.Набокова с двухтомным комментарием к "Евгению Онегину" (1964). Он перевел "Евгения Онегина", написанного четырехстопным ямбом, ритмизованной прозой.

Переводчик в данном случае руководствовался именно желанием, чтобы каждая строка перевода полностью соответствовала строке пушкинского романа (эквилинеарность). Он очень расстраивался, если приходилось жертвовать даже порядком слов в строке.

В конечном итоге, его "перевод" оказался годен разве на то, тобы ознакомиться с фабулой романа. О художественном же своеобразии этого произведения по его "переводу" судить нельзя.

И тем не менее сам Набоков считал такой способ "передачи смысла и духа подлинника" единственно правильным. Однако вот что говорил об этом переводе авторитетнейший специалист К.И. Чуковский: "Я получил недавно четырехтомник "Евгений Онегин" Набокова. Есть очень интересные замечания, кое-какие остроумные догадки, но перевод - плохой, хотя бы уже потому, что он прозаический"[45].

"Перевод "Евгения Онегина", сделанный Набоковым, разочаровал меня. Комментарий к переводу лучше самого перевода"[45].

Действительно, Набоков, собираясь сделать небольшой комментарий к роману, постепенно настолько расширил круг своих литературоведческих поисков, что комментарий разросся до 1100 (тысячи ста!) страниц. Писатель буквально построчно сопроводил роман своими примечаниями.

Здесь было бы очень уместно снова обратиться к словам К.И. Чуковского, который сказал: "…перед каждым переводчиком " Евгения Онегина" …дилемма: либо удовлетвориться точным воспроизведением сюжета и совершенно позабыть о художественной форме, либо создать имитацию формы и снабдить эту имитацию обрывками формы, убеждая и себя и читателей, что такое искажение смысла во имя сладкозвучия рифм дает переводчику возможность наиболее верно передать"дух""[45].

Совершенно очевидно, что перед этим же выбором стоял и В.Набоков. И совершенно ясно, что он пошел по второму пути: ему удалось передать лишь фабулу пушкинского повествования.

Сам же набоковский комментарий (который, несомненно заслуживает отдельной работы), по мнению некоторых ученых, есть отчасти попытка как-то компенсировать "зияющее" отсутствие формы и "духа"подлинника.

Как утверждает Пол Дебрецени, американский пушкинист профессор университета в Северной Каролине, широкая известность "Онегина" в образованных кругах американской публики произошла тогда, когда загоралась большая ссора между Арндтом и Набоковым на страницах литературных журналов.

Два перевода - Арндта и Набокова - считаются главными, фундаментальными переводами Онегина. Именно их соединение, по мнению многих американцев, и дает относительно полное представление о романе.

Вот как характеризует эти переводы Пол Дебрецени: «Это переводы, которые как бы исключают друг друга, они принципиально по-разному сделаны. Перевод Уолтера Арндта - это образцовый традиционный перевод, в котором переводчик пытается быть как можно ближе к оригиналу не только по смыслу текста, но так же и по всем остальным параметрам - рифмы, размер. Он старается даже, насколько это возможно, передать звукопись пушкинскую, структуру пушкинской строки. Это совершенно виртуозная работа.»

«Перевод Набокова, - по словам профессора Дартмутского университета, - другого рода - нетрадиционный. Набоков, который очень легко и хорошо мог писать стихи как по-русски, так и по-английски, после нескольких попыток сделать стихотворный перевод "Онегина" пришел к сознательному заключению, что создать адекватный поэтический текст по-английски невозможно. И он сделал тщательнейший подстрочный перевод, который он сопроводил двухтомным комментарием… Мне кажется, что когда читаешь подстрочник Набокова, то читаешь именно нечто вроде того, что "когда мой дядюшка, человек очень высоких принципов, тяжело заболел, он нас заставил всех относится к нему с уважением, и это было неплохим изобретением с его стороны"[46].

Первым начал "ссору", как назвал ее профессор Дебрецени, Владимир Набоков. 30 апреля 1964 года в журнале "Нью-йоркское книжное обозрение" он выступил с жестокой критикой перевода Уолтера Арндта. Статью он назвал "Колотя по клавишам". Cпустя время Уолтер Арндт назвал свой ответ Набокову "Настегивая лошадь". Здесь он обыграл слова Пушкина, называвшего переводчиков "почтовыми лошадьми просвещения".

Чарльз Джонстон в своем переводе (1977) опирался на перевод Набокова. При этом его концепция противоположна набоковской. Он доказывает возможность парафрастического перевода при сохранении смысловой точности. Сравним две переводческие концепции, отразившиеся на качестве переводов: О. Элтона и Ч.Джонстона. По мнению Элтона, одной из главных задач является передача точной рифмы. При этом не учитывается внутренняя инструментовка пушкинского стиха; у Элтона слишком много банальных рифм и тавтологических местоимений в конце составных. Другая задача - воспроизведение долгих интонационных периодов, что в английском стихе порой приводит к неупотребительному «enjambement».

«В переводе Ч.Джонстона учитывается звукопись внутри стиха, со множеством парономазий, аллитераций (связь звука со смыслом, естественно, во многом утрачивается. "Неверности" в переводе Джонстона - не столько в смысловых искажениях, сколько в изменении стиля и ритма: временами дается "гладкий парафраз" (другой крайний случай, противоположный enjambement). Строку "Волшебных звуков, чувств и дум" Джонстон переводит: "emotion, thought, and magic sound" - и смысл градации (от внешнего - к внутреннему) теряется. Необходимо учитывать множество формальных инверсий в пушкинской поэзии, придающих естественное звучание русской речи. (В английском языке существуют ограничения в порядке слов, что создает дополнительные трудности для переводчиков).[57]

Но тем не менее, по словам Льва Лосева, «Набоков, Арндт и Джонстон сделали максимум того, что может сделать высоко талантливый переводчик. Проблема тут в разной, что ли, структуре культур. Русская культура известна своей, как Достоевский говорил, "всемирной отзывчивостью" и, может быть, наверстывая то, что было упущено за столетия изоляции Москвы от Запада, русская культура послепетровской эпохи жадно впитывала все культурное творчество других западных народов. И отсюда такое восприятие шедевров мировой литературы как своих. А обратного такого явления нет. Существует такой невидимый клапан между русской и западной культурами, который в основном пропускает только в одну сторону - в русскую»[46].

В 1990 году вышел перевод Джеймас Фалена, а в 1999-м вышел перевод Дугласа Хофштадтера.

"Как ни отнестись к качеству этих переводов, нужно сказать, чтокаждый из них - результат многолетнего, большого труда. В два-три месяца "Онегина" стихами не переведешь: в нем 5540 рифмованных строк. Юджин Кейден сообщает в своем предисловии, что он работал над "Онегиным" двадцать лет. …И замечательно, что англо-американская критика (не то, что в былые годы!) встречает каждого нового "Онегина" несметным количеством статей и рецензий, обсуждая азартно и шумно его верность великому подлиннику…."[45].

Таким образом, можно проследить три основных этапа эволюции переводческого восприятия романа Пушкина в Англии: 1) точность в передаче сюжета (Сполдинг); 2) формальная точность: строфа, рифма (Элтон); 3) поэтичность и звуковая организация (Джонтсон) - перевод, опирающийся на контекстуальную точность "антииллюзионистского" перевода Набокова.

Следующим этапом может быть передача ритмико-интонационных структур, живой разговорной речи, звукообразов. Такого рода задачи пытались решить современные переводчики, живущие за пределами Англии: Дж.Фален (США, 1990). С.Н.Козлов (Россия, 1994).

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >