Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow Язык как конструктивно-прогностическая структура в гуманитарном познании

Реконструкция различных подходов к пониманию сущности языка в истории философии и науки

Анализируя прогностический потенциал языка, Шульц и Любимова дают исторический экскурс в философские оценки языковой сущности. По их словам, проблематика восходит корнями к Гумбольдту, проходит этапы становления от индифферентной к взаимоотношениям с реальностью, когда язык рассматривался «в самом себе и для себя» младограмматиками, Женевской школой, Пражским лингвистическим кружком и американским дескриптивистами, через частичное признание прогностического потенциала Хайдеггером и Витгенштейном, заканчивая философией эпохи постмодернизма в лице Барта, Эко и лотмановской школы.

Следует отметить, что в более раннем прошлом проблематика находит одну из первых трактовок в философии Платона, который двояко понимает мышление: до внедрения души в тело, когда она созерцает умопостигаемое, и после внедрения Платон. Государство (пер. А.Н. Егунова) / Платон // Собрание сочинений в 4-х томах, Т. 3 - М.: Мысль, 1994. - С. 262-326.. Мышление до внедрения мыслится Платону первичным, поскольку «умопостигаемое бывает первичным (идеи) и вторичным (эйдосы в материи, неотделимые от материи), двояко и мышление: одно мыслит первичное, другое - вторичное» Платон. Диалоги / Платон. Пер. с др.-греч. - М.: Издательство «Мысль». - 1986. - С. 440.. Первичное и вторичное мышление вполне соответствуют двум трактовкам языковой природы: о языке как конструкторе реальности и о языке как зеркале реальности. При этом Платон считал, что оба уровня мышления связаны и взаимозависимы, так как «о первично умопостигаемом - обобщённо и неподробно - судит мышление не без научного разума, а о вторичном судит научный разум не без мышления» Платон. Диалоги / Платон. Пер. с др.-греч. - М.: Издательство «Мысль». - 1986. - С. 441..

Иными словами, идеи конструктивного реализма о языке просматривались уже в античности. Платоновское восприятие языка предвосхитило те искания, которые имели место в рамках классической теории познания. Причём Платон даёт критику дуализма, кажущаяся амбивалентность его взглядов в действительности не предполагала необходимость сделать единственно правильный выбор в трактовке языка. Напротив, многогранность выделенных им сторон в языке является верным подходом. К этому же в течение следующих двух с лишним тысяч лет пришли и другие исследователи.

Но произошло это не сразу, поэтому в широких временных рамках существования классической теории познания господствовали два направления в понимании сущности языка - натуралистический и конструктивистский, о сути каждого из которых было сказано ранее. Чтобы понять всю синергию, которую принесло объединение данных подходов, необходимо кратко рассмотреть их по отдельности.

Конструктивизм во многом берёт начало в кантовской философии, в частности, в предложенных им взглядах на математику. Платоновская философия рассматривала математику как описательный язык, которые открывает нечто объективно сущее. Кант занимает противоположную позицию и использует понятие конструкции для демаркации философии и математики, утверждая, что «философское познание есть познание разумом посредством понятий, а математическое знание есть познание посредством конструирования понятий» Кант И. Критика чистого разума / И. Кант. Пер. с нем. Н. Лосского сверен и отредактирован Ц. Г. Арзаканяном и М. И. Иткиным; Примеч. Ц.Г. Арзаканяна. М.: Мысль, 1994. С. 423.. По Канту, конструировать понятие значит предоставить ему соответствующую форму чувственности.

Отсюда же берёт начало широкое понятие конструирования как создания гештальтов, образов мира явлений. Креативно-конструктивная точка зрения объектов и явлений мира, показывает необъяснимость и бессмысленность трансцендентального реализма.

Методический конструктивизм далее подвергает эпистемологической реконструкции естественные и научные языки, что на практике означает сведение фактических способов употребления языка «к элементарным ситуациям языкового нормирования так, чтобы получить методически упорядоченный, свободный от пропусков и кругов процесс использования норм» Касавин И.Т. Конструктивизм / И.Т. Касавин // Энциклопедия эпистемологии и философии науки. - М: «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2009. С. 375..

С другой стороны, натуралистический подход к языку также обнаружил своих последователей, одним из которых стал выдающийся философ своего времени Бэкон. Он воспользовался, по его собственным словам, «изысканно тонкой метафорой» Платона и одним из четырёх идолов сделал так называемый идол пещеры. Идолы пещеры «возникают из собственной духовной и телесной природы каждого человека, являясь также результатом воспитания, образа жизни и даже всех случайностей, которые могут происходить с отдельным человеком» Бэкон Ф. О достоинстве и приумножении наук / Ф. Бэкон // Сочинения в двух томах. 2-е испр. и доп. изд. Т. 1. Сост., общ. ред. и вступит, статья А. Л. Субботина. М.: Мысль. 1977. С. 309.. При этом язык выступает одним из ключевых элементов духовной природы. Примечательно, что именно ему посвящает Бэкон дальнейшие страницы «О достоинстве и преумножении наук», отмечая, что у разных народов, в разных культурных и географических контекстах язык и его письменность может принимать разные формы. При этом Бэкон отмечает, что язык существует лишь как способ выражения мысли, при том что невербализованный язык (например, язык жестов у глухонемых) он по сути приравнивает к вербализованному. Язык, по Бэкону, - является «средством передачи мыслей от человека к человеку» Там же. С. 316..

Похожего мнения придерживался и Декарт, что, например, следует из «Рассуждения о методе», где философ пишет, что язык сам по себе не свидетельствует о силе мыслей и мысли зависят лишь от человека и того, как он обращается с языком и владеет всеми правилами риторики. Также Декарт считает, что мышление человека вращается не вокруг понятий, а вокруг слов, так как «вследствие языкового обихода мы связываем все наши понятия со словами, их выражающими, и закрепляем их в своей памяти именно в этих словах» Декарт Р. Первоначала философии / Р. Декарт // Сочинения в 2 т.: Пер. с лат. и франц. Т. І / Сост., ред., вступ. ст. В. В. Соколова. М.: Мысль, 1989. С. 346.. Та же мысль появляется у Декарта в личных письмах: так, он писал Шаню, что при изучения языка слова, «являющиеся вещами материальными, связывают с их значениями, кои суть мысли, так что, когда позднее опять слышат те же слова, подставляют те же значения; наоборот, воспринимая те же значения, мы вспоминаем те же слова» Декарт Р. Из переписки 1643-1649 гг. (пер. с лат. и франц. Я. А. Ляткера и C. Я. Шейнман-Топштейн) / Р. Декарт // Сочинения в 2 т.: Пер. с лат. и франц. Т. II / Сост., ред., вступ. ст. В. В. Соколова. - М.: Мысль, 1994. - С. 446..

Среди других приверженцев натуралистического подхода в понимании языка можно также выделить Локка и Лейбница. Локк видит в языке, в членораздельных звуках знаки идей. Человек может «пользоваться этими звуками как знаками внутренних представлений и обозначать ими идеи в своем уме, чтобы они могли сделаться известными другим и чтобы люди могли сообщать друг другу свои мысли» Локк, Дж. Опыт о человеческом разумении // Сочинения в 3-х т.: Т. І / Ред.: И. С. Нарский, А. Л. Субботин; Ред. I т., авт. вступит, статьи и примеч. И. С. Нарский; Пер. с англ. А. Н. Савина.- М.: Мысль. 1985. С. 459.. Кроме внутренних идей звуки, по Локку, могут также обнимать множество отдельных вещей внешнего мира и делать возможным их запоминание. Лейбниц, в общем, также близок к идеям Локка и достаточно категорично устанавливает «цель языка и назначение слов, заключающееся в том, чтобы кратко выражать наши мысли» Лейбниц Г.В. Новые опыты о человеческом разумении автора системы предустановленной гармонии / Г.В. Лейбниц // Сочинения в 4-х т. Т. 2 / Ред., авт. вступ. статьи и примеч. И. С. Нарский. М.: Мысль. 1983. С. 328..

Таковы были идеи натуралистического и конструктивного подходов к языку, если рассматривать их в первом приближении. Говоря об идее влияния языка на будущее, следует понимать, что она прямо следует из идеи его взаимоотношения с реальностью, а в этом смысле его природа как минимум двояка. Эта двоякая природа, с одной стороны, отражает окружающую реальность и, с другой стороны, конструирует её. Рассмотрев основных представителей классической теории познания и их подходы к природе языка, можно придти к выводу, что изначальная платоновская философия, предполагавшая синтез натуралистской и конструктивистской позиций, оказалась разделена философами Нового времени.

Возвращаясь к построенной Шульцом и Любимовой историческому плану развития взглядов на язык необходимо отметить, что так или иначе далеко не все из приведённых школ рассматривали язык «в самом себе и для себя». Принимая во внимание то, что прогностическая сила языка образуется из двух компонент, - прогнозирования вообще и влиянии на реальность, - следует тщательно рассмотреть учёных, принадлежащих к приведённым школам. Некоторые из них обсуждали лишь взаимодействие с реальностью, как, например, Соссюр, другие же напротив заостряли внимание на прогностическом потенциале внутри самого себя, как Бодуэн. Однако нельзя не заметить, что даже развитие этих идей по-отдельности подготовило основу для философов второй половины двадцатого века и нашего времени, которые смогли выделить проблему в философии науки и начать её изучение.

Так Гумбольдт стал одним из первых философов, благодаря которому науке удалось преодолеть полярный подход к пониманию сущности языка, присущий натурализму и конструктивизму. Лингвистические интересы Гумбольдта распространялись на разные языки, от малайского до языков американских индейцев, а его философские интересы заключались в вопросе отношения языка к мышлению и чувственному восприятию. Язык по Гумбольдту - это деятельность, «очевидное для нас, хотя и необъяснимое в своей сути самодеятельное начало». Он вводит такие понятия, как «языковое сознание народа», «языковое мировидение», «орудие человеческой деятельности», которые впоследствии стали основой новой фундаментальной языковой концепции.

С его точки зрения, язык не стоит воспринимать так, «будто он просто обозначает предметы, воспринятые сами по себе помимо него» Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию / В. фон Гумбольдт. Пер. с нем. / Общ. ред. Г.В. Рамишвили; Послесл. А.В. Гулыги и В.А. Звегинцева. М.: ОАО ИГ «Прогресс». 2000. С. 80.. Полагаясь только на такое определение языка, мы, утверждал он, вынуждены признать, что «вся работа по субъективному восприятию предметов воплощается в построении и применении языка» Там же..

Гумбольдт недвусмысленно указывал на то, что «определение языка как деятельности духа совершенно правильно и адекватно» Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию / В. фон Гумбольдт. Пер. с нем. / Общ. ред. Г.В. Рамишвили; Послесл. А.В. Гулыги и В.А. Звегинцева. М.: ОАО ИГ «Прогресс». 2000. С. 70., поэтому язык не только отражает реальность, но и конструирует её. При таком подходе язык стал восприниматься как своеобразный мост между внешним миром и внутренним, не простым инструментом выражения мысли, не продуктом (Ergon), а активным действующим началом (Energeia), не Erzeugtes, а Erzeugung. Более того, от функций языка как обозначающего предметы и выступающего средством общения следует абстрагироваться и «с большим вниманием отнестись к его тесной связи с внутренней духовной деятельностью и к факту взаимовлияния этих двух явлений» .

Гумбольдт также ставит проблематику существования языка лишь в действии, что тоже перекликается с идеей творческой силы языка. По его словам, язык становится самим собой в тот момент, когда вступает в связь с душою слушающего. Или ещё категоричнее: «в подлинном и действительном смысле под языком можно понимать только всю совокупность актов речевой деятельности». Фактически Гумбольдт утверждает, что язык составляется скорее речью, а не словами и правилами, так как они - «это лишь мертвый продукт научного анализа». И даже речь - это не простая передача этого материала, потому что «слушающий так же, как и говорящий, должен воссоздать его посредством своей внутренней силы». В результате язык понимается как отчасти устойчивый, отчасти текучий, и это создает особое отношение между языком и говорящими. В самостоятельную силу язык превращается за тысячелетия, когда в нём «накапливается запас слов и складывается система правил», то есть происхождение творческого потенциала исключительно кумулятивное, однако возможности проверить, каков был язык без него, в современности уже не существует, как не существовало и многие тысячи лет назад.

Созидающее начало языка направлено, во-первых, на саму природу человека, поскольку он «необходим для развития его духовных сил и формирования мировоззрения», в этом есть главное воздействие языка на человека, обусловленное «его мыслящей и в мышлении творящей силой; эта деятельность имманентна и конструктивна для языка». Во-вторых, более конкретно, язык создаёт каждую отдельную мысль человека, так как он «есть орган, образующий мысль». В этом Гумбольдт находит языковую дихотомию, ведь он, с одной стороны, образует мысль, с другой - выступает для мысли материалом, который начинается «с первичного его элемента - членораздельного звука, который становится членораздельным благодаря приданию ему формы». Иными словами, язык и мышление формируются взаимно и не могут существовать одно без другого, причём язык одновременно является и инструментом, и материалом. В-третьих, язык конструирует культурный мир вокруг человека, являясь, по сути, его первоначалом, так как существует такая древность, в которой «мы не видим на месте культуры ничего, кроме языка, и вместо того чтобы просто сопутствовать духовному развитию, он целиком замещает его». В-четвёртых, деятельная сила языка направлена на себя самого, он бесконечно самосовершенствуется: «чем больше продвинулся язык в формировании своей грамматической структуры, тем, естественно, меньше остается случаев, когда в ней нужно было бы что-то решать заново». Однако вместе с тем эта косность в языке возникающая с его постоянным развитием провоцирует его на создание чего-то нового, выражаясь словами Гумбольдта, на «творческие порывы», каковыми, например, могут считаться метафоры или неологизмы, или шире - литература. И в этом пятый аспект творческой силы языка: его постоянное обновление приводит к тому, что язык начинает порождать нечто, что способно вызывать «восторг и радость». Так, например, «песни, молитвенные формулы, изречения, сказки пробуждают желание выхватить слово из летучего потока диалога», эти слова, в свою очередь, становятся основой литературы.

Таким образом, хронологически гумбольдтовские прогрессивные идеи появились уже на рубеже XVIII-XIX веков. Однако фактически сообщество учёных, так или иначе рассматривающих проблематику взаимодействия языка и реальности, долгое время не обращалось к его идеям.

Тем не менее искания Бодуэна де Куртенэ в отношении языка хотя и не фокусируются на прогностическом потенциале, и не продолжают идеи Гумбольдта, являются ценными для данного исследования. Так, например, он был уверен в том, что язык не замыкался в себе и не был неприкосновенным идолом, а представлял собой орудие и деятельность, а «человек не только имеет право, но это его социальный долг - улучшать свои орудия в соответствии с целью их применения и даже заменять уже существующие орудия». Однако влиять на язык получается не у каждого, сознательно это выходит лишь «у некоторых индивидуумов, но все-таки его последствия сообщаются всему народу». Любопытно, что где Гумбольдт видит выход для обновления языка, Бодуэн де Куртенэ прогнозирует застой, так как язык, не сдерживаемый грамматикой, книгами и прочим, течёт «безыскусно и просто», а язык образованного народа сдерживается, например, стереотипами и клише, которые распространяются литературой.

Говоря о прогностическом потенциале языка, Бодуэн де Куртенэ замечает возможность языка предвосхищать самого себя. Динамическая языковая система имеет в себе не только связи и соотношения элементов в состоянии синхронной неподвижности, но и «слои прошлого и зародыши будущего» - с одной стороны, «налицо пережиточные формы, унаследованные от прошлого и более не соответствующие данной структуре языка в целом», а с другой - есть явления, которые предсказывают будущее состояние данного языка. Такая природа изучаемого предмета, например, делает языковедение отчасти наукой прогнозирования, так как исследовав историю языка, выявив новые стремления и проводя аналогию с другими языками, «оно может предсказать в общем внутреннюю будущность этого данного языка». При этом относительно будущности эти предсказания будут исключительно научными, не пророческими, хотя и не так точны, как в астрономии, но смогут указать «на будущее явление, на будущий факт, не будучи в состоянии определить с точностью отдельные моменты его появления». Кроме того, язык не следует ограничивать, не следует давать ему чётких определений, так как omnis definitio periculosa. Следует стремиться не к реальной дефиниции, а к номинальной и указывающей только на предмет, но не предрешающей a priori всех его свойств и особенностей языка. Иными словами, Бодуэн де Куртенэ терминологически оставляет открытость языка, давая будущим исследователям возможность не опровергать его, а в духе постомодернистской научной традиции брать лишь те элементы, которые подойдут к исследованию.

Язык как нечто пассивное трактовала Женевская лингвистическая школа - «речевая деятельность минус речь». Кроме того, он есть «форма, а не субстанция». Все ошибки терминологии и неточное понимание языка «коренятся в том невольном предположении, что в языке есть какая-то субстанциальность», считает Соссюр. Он прямо утверждает, что языку нельзя приписывать некую самостоятельность, говорить о его «жизни» или о том, что он «делает», «ибо язык не есть некая сущность, имеющая самостоятельное бытие, он существует лишь в говорящих».

Однако, Соссюр предупреждает, что «в этом отношении не следует заходить слишком далеко», так как подчёркивая, что язык находится в говорящих, мы можем поддаться ложному впечатлению, что говорящие имеют над ним некоторую власть. Поскольку «язык можно сравнить с симфонией, реальность которой не зависит от способа ее исполнения», то и говорящих можно сравнить с музыкантами. Если отдельные музыканты будут допускать ошибки, то это симфонию не изменит, но, учитывая конвенциональную трактовку языка Женевской школы, музыканты могут непроизвольно изменить язык, если вдруг все начнут трактовать отдельные элементы по-другому.

В соссюровской концепции языкознания, язык является исключительно пассивным материалом, противопоставленным речи. Язык и речь составляют речевую деятельность человека. Они тесно взаимосвязаны и предполагают друг друга, так как «язык необходим, чтобы речь была понятна и тем самым была эффективна; речь в свою очередь необходима для того, чтобы сложился язык». Исторически факт речи всегда предшествует языку, утверждает Соссюр. Однако в тех культурах, где язык уже сложился, он становится первичен, поскольку существование речи уже невозможно без языка, который по своей сути является коллективной договорённостью. Иными словами, невозможно говорить на своём варианте языка, должен употребляться общественный инвариант. Однако язык без речи существовать может. Так, например, «человек, лишившийся дара речи, сохраняет язык, поскольку он понимает слышимые им языковые знаки». Другой момент, который подтверждает первичность языка в концепции речевой деятельности Соссюра то, что, по его утверждению, «язык - только определенная часть - правда, важнейшая часть - речевой деятельности».

Итак, язык у родоначальника Женевской лингвистической школы, во-первых, является «социальным продуктом, совокупностью необходимых условностей, принятых коллективом». Во-вторых, он неподвластен говорящему, он «внешний по отношению к индивиду, который сам по себе не может ни создавать его, ни изменять». В-третьих, он «представляет собою целостность сам по себе, являясь, таким образом, отправным началом классификации», то есть первичен по отношению к речи.

В соссюровском подходе к языку можно выделить два уровня взаимоотношения между человеком и языком - индивидуальный и коллективный. Вариант индивидуального языка противопоставлен инварианту коллективного. Иначе говоря, язык есть система, «виртуально существующая у каждого в мозгу, точнее сказать, у целой совокупности индивидов, ибо язык не существует полностью ни в одном из них, он существует в полной мере лишь в коллективе». Язык представляется совокупностью отпечатков, чем-то вроде словаря, «экземпляры которого, вполне тождественные, находились бы в пользовании многих лиц». Он никогда не существует вне общества, «ибо язык - это семиологическое явление». Таким образом, он, с одной стороны, имеется у каждого, а с другой - является общим и находится вне воли говорящего.

На индивидуальном уровне язык остаётся готовым продуктом, который пассивно регистрируется говорящим. Отдельный человек «не властен внести даже малейшее изменение в знак, уже принятый определенным языковым коллективом».

На коллективном уровне можно выделить два типа взаимоотношений - сознательный и бессознательный. Под первым понимается целенаправленная деятельность по изменению языка, которая, по мнению Соссюра, невозможна, так как «сам языковой коллектив не имеет власти ни над одним словом; общество принимает язык таким, какой он есть». Всякое общество получило язык в наследство от предыдущих поколений, а значит он «должен быть принят таким, как он есть».

Язык является уникальным механизмом, который продолжает «функционировать, несмотря на повреждения, которые ему наносятся». Он не изменяется ни под целенаправленным воздействием множества, ни под любым воздействием отдельных индивидуумов «не только потому, что он привязан к косной массе коллектива, но и вследствие того, что он существует во времени».

Однако Соссюр не отрицает того, что язык может изменяться в принципе. Речь идёт про «действие времени, сочетающееся с действием социальных сил; вне категории времени языковая реальность неполна, и никакие заключения относительно нее невозможны». Причём это влияние растянуто во времени так, что в каждый отдельно взятый период язык кажется как бы застывшим. Иначе говоря, механизм языка настолько огромен и сложен, что признать существование новой версии того же языка можно только после накопления критической массы изменений. Состояние языка - это «более или менее продолжительный промежуток времени, в течение которого сумма происходящих изменений остается ничтожно малой». С другой стороны, язык «не способен сопротивляться факторам, постоянно меняющим отношения между означаемым и означающим», то есть его взаимосвязь с миром. Поэтому Соссюр подбирает более точный термин для этих изменений - эволюция, «она является неизбежной: нет языка, который был бы от нее свободен».

В рамках темы представляется важным то, что, во-первых, язык родоначальником Женевской школы рассматривается исключительно пассивным, Соссюр ограничивает его понятие до своеобразного «коллективного словаря». Во-вторых, ни отдельный говорящий, ни языковой коллектив не могут ни внести заметные изменения в язык, ни оценить эти изменения здесь и сейчас, так как процесс изменений больше напоминает эволюцию и очевиден только при сравнении одного большого периода с другим. И всё же «обычаи нации отражаются на ее языке, а с другой стороны, в значительной мере именно язык формирует нацию». Разумеется, под нацией понимается особый уклад мышления, что, в рамках настоящей работы, интересует нас больше всего. Как развивалась концепция взаимосвязи языка и мышления у других представителей Женевской лингвистической школы, можно проследить по трудам Альбера Сеше и Шарля Балли.

По мнению Сеше, язык, во-первых, появляется вместе с мышлением и позволяет зафиксировать мысль в ее проявлении. А во-вторых, он «является не только средством, с помощью которого люди общаются друг с другом, но также средством выражения любой логической мысли». Исходя из этих посылок, он утверждает, что «совершенствование разума существ, наделенных языком, тесно взаимосвязано с совершенствованием языка», и, с другой стороны, язык является «той формой, которая оказывает влияние на мысль и придает ей свои очертания». То есть язык - это то, что выражает мышление, и то, что формирует мышление.

Отсутствие уточнений и различных оговорок, к которым прибегает Соссюр при определении взаимосвязи языка и мышления, позволяет утверждать, что концепция Сеше была ближе к современному восприятию языка. Сеше также находит показательным примеры взаимоотношения народа и его языка. Например, язык «содержит сведения о психологических, а иногда и о физиологических характеристиках народа», то есть формируется в процессе взаимоотношения с говорящим и реальностью. Сеше также разделяет концепцию частных вариантов языка, которые образуют общий инвариант, поскольку язык «заключен в сумме частностей своего применения». Однако, он более смело говорит об изменении языка. Так, разум хоть и является пленником языка и может изменять его «лишь постепенно, благодаря соответствующим обстоятельствам», но каких либо иных причин, «кроме связанных с адаптацией к форме мысли», для изменения языка не существует. С другой стороны, Сеше пишет, что всё в языке «определяется средой, в которой он возник, и категорией, к которой он принадлежит». Учитывая то, что мышление, по его мнению, является единственным формирующим язык фактором, чтобы избежать противоречия, можно понимать, что реальность формирует мышление, а оно уже формирует язык.

Итак, в концепции Сеше сходятся следующие утверждения. Во-первых, язык формирует мышление. Во-вторых, мышление и реальность формируют язык. В-третьих, главная отличительная черта его концепции, которая идёт в разрез с Соссюром - язык имеет деятельный характер. По мнению Сеше, он «по определению является действием, или, скорее, последовательностью действий».

Балли также отмечает эволюцию языка, хотя и самую медленную среди всех существующих общественных установлений, и то, что эти изменения вносятся говорящими. Отсюда следует, что язык «прекрасно может отражать коллективное мышление, претерпевшее глубокие изменения с течением времени». Для языка также верно, что он «способен навязать нашему мышлению формы, в подчинении у которых мы будем находиться в течение всей жизни». Если мысль воздействует на язык, то и язык в меру своих возможностей формирует мысль, «мы непрестанно стремимся приспосабливать речь к своим потребностям; но и сама речь заставляет нас подчинять наше мышление общепринятым формам выражения». Другой пример двунаправленного влияния языка и мышления состоит в том, что изменения в языке за определенные промежутки времени, представляют собой результат нового направления мышления, но при этом и языковая система, «получив определенное направление, может развиваться самостоятельно и косвенным путем по-новому формировать коллективное мышление».

По мнению Балли, скорость изменений в языке, по крайней мере в одном из возможных направлений, прямо пропорциональна количеству использующих его людей. Так, «чем больше людей говорят и пишут на данном языке, тем больше этот язык упрощается, освобождается от пут, которые стесняют повседневное и будничное общение». Кроме того, Балли также показывает язык как деятельное начало, это можно понять через его гипостазирование. Балли, например, пишет что «языки конкурируют друг с другом за обладание миром», они борются за жизнь, проникают - так Балли описывает языковые процессы, проходящие при столкновении цивилизаций.

В целом, последователи Соссюра доработали концепцию Женевской лингвистической школы до той точки, в которой разумно было рассуждать о взаимодействии между языком, мышлением и реальностью. Балли и Сеше находят язык гораздо более деятельным и живым, чем их учитель. При этом они проще говорят о сознательном влиянии на язык, Балли, например, признаёт, что в будущем возможно сознательное изменения языка определённой группой лиц. Говорящие активно меняют язык, и это приводит к тому, что «создает впечатление, что языки не являются исключительно „натуральными“ продуктами». Вероятно, такая разница в концепциях близких учёных проистекает из терминологической строгости Соссюра. Там, где он чётко очерчивает язык как некий словарь, который при активном использовании превращается в речь, последователи, по-видимому, ставят знак «равно» между соссюровской «речевой деятельностью» и языком. Подобный терминологический сдвиг позволяет Женевской школе вновь говорить о языке как о деятельном начале.

Оставив на совести Шульца и Любимовой то, что они противопоставляют гипотезу Сепира - Уорфа, одно из главных достижений американского дескриптивизма, самому дескриптивизму, следует кратко рассмотреть идеи данного направления. Простое определение языка у Блумфилда, основоположника дескриптивизма, - это «единственный способ передачи сообщений, которые не поддаются изображению» Блумфилд, Л. Язык. М.: Прогресс, 1968. С. 313.. Однако, говоря про остроумцев и поэтов, Блумфилд не может не отметить творческий характер языка. Именно инновации таких людей могут получать широкое распространение в языке народа или даже народов, опровергая метафору о том, что «язык - это книга увядших метафор», так как, «напротив, поэзия лишь запечатлевает неувядающую красоту языка» Там же. С. 486..

Сепир тоже считает, что язык - это «некая структура, по своей внутренней природе есть форма мысли» Сепир, Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии: Пер. с англ. / Общ. ред. и вступ. ст. А Л. Кибрика. М.: Издательская группа «Прогресс», «Универс», 1993. С. 40., или «создание человеческого духа, не что иное, как совершенная форма выражения для всякого подлежащего передаче опыта» Там же. С. 192.. Элементы языка отличаются по сложности, например, если звуки - это необожжённая глина, то значащие элементы - кирпичи, а сам язык - постройка. Несмотря на эту монументальную метафору, язык по Сепиру существует «лишь постольку, поскольку им пользуются, говорят на нем, воспринимают его, пишут на нем и читают» Сепир, Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии: Пер. с англ. / Общ. ред. и вступ. ст. А Л. Кибрика. М.: Издательская группа «Прогресс», «Универс», 1993. С. 142., в то же время влияние человека на него обусловлено тем, что все изменения «должны прежде всего проявляться в виде индивидуальных отступлений от речевой нормы» Там же.. Подобная вовлечённость человека в язык даёт возможность называть его не иначе, как «наиболее массовое и наиболее всеохватывающее из известных нам искусств, гигантская и анонимная подсознательная работа многих поколений» Там же. С. 192..

Свойства языка, которые присущи ему по версии Сепира, заключаются, во-первых, с глубокой связью с человеческой культурой, поскольку оба эти явления «непосредственно предопределяются прежде всего фундаментальными факторами племенного сознания и физической среды» Там же. С. 278. и развивались параллельно. Причём речь здесь не только о конкретных словах, которые отражают социально-значимые в конкретной культуре вещи и явления, но также грамматические категории и процессы, которые «сами по себе тоже отражали соответствующие (значимые с точки зрения культуры) типы мысли и деятельности» Там же.. Во-вторых, Сепир кратко отмечает, что подобный симбиоз и взаимная подпитка языка и культуры «не может продолжаться до бесконечности» Там же., вероятно, в силу причин глобализации, мультикультурализма и т.п. Поэтому, в-третьих, исследователь может рассмотреть будущее языка в нём самом. Подобный «уклон» в языке очевиден не всем, однако «изменения, которые должны произойти в языке в ближайшие столетия, в некотором смысле уже предвосхищаются в иных неясных тенденциях настоящего» Сепир, Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии: Пер. с англ. / Общ. ред. и вступ. ст. А Л. Кибрика. М.: Издательская группа «Прогресс», «Универс», 1993. С. 143.. В конце концов, когда изменения эти наконец осуществятся, то с позиции будущего они будут выглядеть лишь завершением или продолжением процессов, которые начались до времени настоящего. Таковой, по Сепиру, является прогностический потенциал языка - прогноз самого себя.

Однако у Уорфа мы находим обстоятельное исследование того, что прогностическая сила не заключена в языке, а порой вырывается наружу так, что порой может лишить человека жизни. Сначала следует принять, что человек живёт не только в объективном мире вещей и не только в мире общественной деятельности, но и в мире того языка, который является средством общения для общества Уорф, Б. Л. Отношение норм поведения и мышления к языку. [Электронный ресурс] // Русский филологический портал: [сайт]. URL: http://www.philology.ru/linguistics1/whorf-60.htm (дата обращения: 15.05.2017).. Хотя мы зачастую не осознаём первичность именно этого мира, на самом деле «реальный мир» «в значительной мере бессознательно строится на основе языковых норм данной группы» Там же.. Такой язык не только даёт силу науке, философии, с одной стороны, и лозунгам - с другой, но оказывает влияние на различные виды деятельности казуально, «в его постоянно действующих общих законах и в повседневной оценке им тех или иных явлений» Там же..

Возвращаясь к тому, как язык может убивать людей, а также и по-другому влиять на будущее, необходимо кратко пересказать наблюдения Уорфа во время его работы в обществе страхования от огня. Уорф заметил, что многие пожары или взрывы произошли из-за причин сугубо лингвистических. Например, около склада «бензиновых цистерн» люди вели себя с большой осторожностью, чем рядом со складом с названием «пустые бензиновые цистерны» - «недостаточно осторожно, курят и даже бросают окурки» Уорф, Б. Л. Отношение норм поведения и мышления к языку. [Электронный ресурс] // Русский филологический портал: [сайт]. URL: http://www.philology.ru/linguistics1/whorf-60.htm (дата обращения: 15.05.2017).. При этом пустые цистерны могут быть более опасны, поскольку в них содержаться легковоспламеняющиеся пары бензина, но люди ориентируются на слово «пустой», «предполагающее отсутствие всякого риска» Там же..

Другой пример состоял в том, что на лесохимическом заводе металлические дистилляторы были изолированы смесью, приготовленной из известняка. И данная смесь никак не была защищена от перегревания или огня, в результате чего однажды пламя достигло смеси, который начал сильно гореть, так как пары уксусной кислоты из дистилляторов частично превратили его в ацетат кальция, который при нагреве образует горючий ацетон. Люди допустили опасную ситуацию потому, что «само название limestone „известняк“ связывалось в их сознании с понятием stone „камень, который не горит“» Там же., резюмирует Уорф.

Подобных примеров можно привести бесконечное количество, но важно то, что они показывают, «как рассмотрение лингвистических формул, обозначающих данную ситуацию, может явиться ключом к объяснению тех или иных поступков людей» Там же. и каким образом анализировать эти формулы и соотносить их с миром, который бессознательно строится на основании языковых норм. Проще говоря, отрицая скрытую мощь языка, конструирующего будущее, человек реально подвергает себя опасности, не говоря о других менее драматических ситуациях, так как считает, что «язык лучше, чем это на самом деле имеет место, отражает действительность» Там же.. Кроме того, приведённые примеры не ограничиваются отдельными словами и оборотами, но более сильное влияние на поведение людей «могут оказывать разнообразные типы грамматических категорий, таких как категория числа, рода, классификация по одушевленности, неодушевленности и т.п., а также времена, залоги и другие формы глагола» Уорф, Б. Л. Отношение норм поведения и мышления к языку. [Электронный ресурс] // Русский филологический портал: [сайт]. URL: http://www.philology.ru/linguistics1/whorf-60.htm (дата обращения: 15.05.2017). и другие грамматические и иные категории языка.

Пражский лингвистический кружок в лице своего основателя Виллема Матезиуса рассматривал язык «как по сути сложное, неизмеримое и увеличивающееся с каждым днём собрание явлений, которое не сможет никто оценить по достоинству (do full justice)» Toman, J. The Magic of a Common Language: Jakobson, Mathesius, Trubetzkoy, and the Prague Linguistic Circle Current Studies. Cambridge: MIT Press, 1995. P. 83.. С другой стороны, это было даже на руку участникам кружка, так как их союз был нечётким, и вряд ли можно говорить об абсолютной комплиментарности их идей. В то время как Карцевский считает, что речь - это «способность выражать свои мысли и чувства, а язык есть способ выражения их, способ использования дара речи» Карцевский, С. И. Из лингвистического наследия / Сост., вступ. ст. и коммент. И. И. Фужерон. М.: Языки русской культуры, 2000. С. 105. или же, по-другому, «средство самовысказывания и взаимопонимания» Там же. С. 48., Трубецкой обращает внимание на языка как фактор формирования души человека и национальной культуры, замечая, что существование разных языков в мире помогает сдерживать «стремления к интернациональной, общечеловеческой цивилизации» Трубецкой, Н.С. История. Культура. Язык. / Сост. В. М. Живова; Общ. ред. В. М. Живова; Вступ. ст. Н. И. Толстого, Л. Н. Гумилева. М.: Издательская группа «Прогресс», 1995. С. 332., которые богопротивны и греховны, что было доказано Вавилонской башней.

Якобсон, один из плодотворнейших творческих периодов которого приходился как раз на годы, проведённые с Пражским лингвистическим кружком, обращает внимание на то, что «язык является средством не только интерперсональной, но и интраперсональной коммуникации» Якобсон, Р. О. Избранные работы. М.: Прогресс, 1985. С. 320.. Он «формирует, программирует и завершает наше высказывание» Там же. и в общем виде управляет нашим поведением и мыслями. Язык выражается в речи, которая не только связывает собеседников в пространстве, но и «захватывает и временные аспекты языковой коммуникации, связывая воедино прошлое, настоящее и будущее одного человека» Там же..

Выделенные Якобсоном свойства языка говорят о его глубокой связи с реальностью. Во-первых, будучи произведением человека, язык, как и прочие явления и институты социальной жизни, отличается целенаправленностью Там же. С. 401.. Во-вторых, язык как явление един в своём разнообразии, поскольку существует одновременно во множестве национальных вариантах, и «лингвисты усматривают в неограниченной вариативности идиолектов и бесконечном разнообразии вербальных сообщений творческую силу языка» Там же. С. 396.. В-третьих, язык может работать в поэтических целях, и «существо этой функции состоит в выдвижении как раз трансформаций на передний план» Там же. С. 318.. Творческая мощь языка проявляется через использование в речи лексических и грамматических вторичных значений, тропов и риторических фигур. Однако язык служит не только эстетическим целям поэтому, в-четвёртых, подобная творческая сила, «разнообразие и широта метафорических переносов значений, а также возможность бесчисленных перифразировок» Там же. С. 373. обусловливают творческую силу языка не только в поэзии, но и в науке. Якобсон подчёркивает роль обычного языка при рождении новых идей науки: немецкое Gestalt стимулирует формирование нового направления в психологии, фигуральные термины «поле» или «поток» накладывают существенный отпечаток на физику и т.п. Всё это говорит о безусловном творческом потенциале языка, и «на повестке дня стоит рассмотрение временной, программирующей роли языка как моста, перекинутого от прошлого к будущему» Якобсон, Р. О. Избранные работы. М.: Прогресс, 1985. С. 395..

Итак, внимательно рассмотрев предложенные Шульцем и Любимовой подходы к языку, появившиеся в период между творческой активностью Гумбольдта и второй половиной XX в., можно прийти к выводу, что далеко не все рассматривали язык как нечто внеположенное реальности. Напротив, некоторые мыслители выдвигают новаторские идеи языка как инструмента прогнозирования или же просто фактора, который напрямую или опосредованно влияет на будущее. Чтобы завершить историческую реконструкцию взглядов на язык в аспекте предсказания будущего в данный период, необходимо также обратиться к автору, в мысли которого идеи Гумбольдта отразились непосредственно - к Хайдеггеру.

Основоположник немецкого экзистенциализма представлял речь поэта как подхватывание намеков богов, то есть «некое получение и в то же время новая отдача, потому что поэт уже в „первом знаке“ видит также и законченное и дерзновенно вставляет это увиденное в свое слово, чтобы предсказать Еще-не-исполненное (noch-nicht-Erfiillte)» Хайдеггер М. Гельдерлин и сущность поэзии / М. Хайдеггер // Логос. Философско-литературный журнал. Вып. 1. М.: Издательство Института Гайдара. 1991. С. 45..

В работе «Бытие и время» Хайдеггер определяет язык как один из структурных моментов Insein («бытия-в») наравне с настроением и пониманием. Язык он понимает «не в инструментальной функции передачи информации, но в качестве внутреннего момента самого бытия» Борисов Е. Хайдеггер Мартин / Евгений Борисов // Современная западная философия. Энциклопедический словарь / под ред. О. Хеффе, В.С. Малахова, В.П. Филатова при участии Т.А. Дмитриева. Ин-т философии. М.: Культурная революция. 2009. С. 351.. Позднее Хайдеггер, перейдя «от экзистенциально-онтологической философии к „бытийно-историческому мышлению“» Там же., обратился к великой поэзии и её языку.

Философия языка Хайдеггера пользуется результатами различных исследований, начиная от Аристотеля и заканчивая трактатом «О различии в строении человеческого языка и его влиянии на духовное развитие человеческого рода», который он признаёт поворотной точкой в лингвистике XIX века. Он адаптирует идеи Гумбольдта о языке как об активном начале, частично соглашается с восприятием языка как мировоззрения.

Считается, что философию языка Хайдеггера невозможно рассматривать отвлеченно от его онтологии, так как «теория языка Хайдеггера основывается на его теории о бытии, которую он вывел из античного миропонимания» Лобанова Н.И. Язык и бытие в философии М. Хайдеггера [Электронный ресурс] / Н.И. Лобанова // Кубанское отделение Российского философского общества: [сайт]. URL: http://philosophy.pbkroo.ru/node/74 (дата обращения: 10.11.2014).. По сути дела, Хайдеггер воспользовался тезисом Протагора о человеке как о мере всех вещей, анализируя основные типы отношений между человеком и миром. Человек, с его точки зрения, может занимать различные позиции по отношению к сущему - быть пассивным или активным субъектом. Он полагал, что видеть бытие в настроении Gelassenheit (буквально - «спокойствие, хладнокровие») значит видеть истинный бытийный смысл. Он утверждает, что смысл бытия раскрывается в художественных текстах, особенно, в поэтических. В связи с этим, мышление понимается Хайдеггером как родственное поэзии, так как также раскрывает сущность бытия.

Другим способом отношения к бытию, по мнению Хайдеггера, является Gestell («постав») - отношение активного субъекта, которое он называет «наступательным „подходом“ к покорению мира и мировому господству» Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления / М. Хайдеггер. Пер. с нем. М.: Республика. 1993. С. 133.. Gestell - это другая полярность отношения к миру, в «поставе» человек использует сущее, не считаясь с бытием. В бытийно-исторической перспективе Хайдеггер предполагает, что Gelassenheit и Gestell должны мыслиться в единстве, так как «человек задает меру сущему сам от себя и по себе, определяя, что вправе считаться сущим» Там же.. Поэтому человек познает мир постольку, поскольку мир этот открыт ему изначально. Это и есть то, что Хайдеггер назовет «непотаенностью сущего», в рамках которой человек раскрывает бытие, созерцая мир через язык.

Особенно ярко, с точки зрения Хайдеггера, бытие проявляет себя в языках индоевропейской семьи, в глаголах-связках присущих им. Однако, «любое слово как слово есть слово бытия» Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления / М. Хайдеггер. Пер. с нем. М.: Республика. 1993. С. 174., что соотносится с платоновской мыслью о том, что слова выражают сущность вещей. В результате этого, Хайдеггер приходит к своему знаменитому тезису о том, что «язык есть дом бытия» Там же. С.192., а человек, обитая в жилище языка, имеет возможность войти в бытие через язык, так как мысль содержит в себе то, что бытие высказывает в своей «непотаенности». Поэтому мысль понимается Хайдеггером как действующая сила, объединяющая мыслящее «Я» и сущее. Эта связь заложена в самих его текстах, стиле написания, авторских неологизмах, в введении в научный оборот диалектизмов - таким образом с помощью языка Хайдеггер пытался понять бытие.

Резюмируя вышеизложенные взгляды, следует перечислить свойства языка, которые были приписаны ему философской мыслью к середине XX века. Во-первых, можно с уверенностью сказать, что оппозиция конструктивизм - натурализм в философии языка к этому времени перестала иметь место, большинство философов так или иначе признавали и влияние реальности на язык, и обратную взаимосвязь, и прогностический потенциал языка, тем самым их взгляды вполне согласовывались с конструктивным реализмом. Во-вторых, прогностический потенциал языка признавался как минимум в том смысле, что грядущие языковые изменения можно предсказать в настоящем моменте. Тем не менее ряд учёных, среди которых Уорф, Якобсон, Хайдеггер, рассматривали явление прогноза и конструирования будущего в языке увереннее, не ограничиваясь языковой реальностью. Приведённые ими аргументы не дают повода сомневаться в том, что язык влияет на действительность и что необходимы дальнейшие исследования в данной области. В-третьих, воздействие языка на реальность возможно только непосредственно в момент коммуникации. Проще говоря, чтобы язык повлиял на что-то или чтобы он стал поводом для предсказания чего-либо, необходима коммуникация как минимум между двумя субъектами. В основном исследователи склоняются к тексту как языковому продукту, и на это есть причины. Текст может достигать гораздо большее количество субъектов коммуникации, чем речь, за счёт того, что он может преодолевать время, языковые различия и расстояние более эффективно, а также легко поддаётся копированию и дистрибуции.

Однако остаётся и ряд нерешённых вопросов. Во-первых, где именно в языке сосредоточена его предсказательная сила? Есть ли конкретные части речи, грамматические явления или, шире, части текста, которые заключают в себе этот потенциал? Во-вторых, какие именно тексты и при каких обстоятельствах будут предсказывать или влиять на будущее? В основном, если речь заходит о прогнозировании, упоминаются художественные тексты вообще и поэзия в частности, но может ли быть использован подобный подход и для научных текстов? В-третьих, как именно работает эта предсказательная сила? Как она образуется в тексте и как реализуется? В-четвёртых, если мы будем знать ответы на эти вопросы, то можем ли мы использовать этот потенциал в своих целях?

Итак, имея в виду достигнутые результаты и поставленные вопросы, следует приступить к анализу философии второй половины XX века и современности, поскольку именно в это время взаимодействие языка и реальности уже не ставилось под сомнение, прогностический потенциал изучается более предметно и делаются попытки ответить на перечисленные вопросы.

 
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Естествознание
Журналистика
Инвестирование
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Математика, химия, физика
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Политэкономия
Право
Психология
Региональная экономика
Религиоведение
Риторика
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика
Прочее