Спектр идейно-политических течений

Нападение Германии на СССР пошатнуло непримиримую позицию части белоэмигрантов по отношению к советской власти. Русская колония в Латинской Америке разделилась на три группы. В первую группу входили те, кто поддержал Гитлера, надеясь, что он поможет избавить Россию от коммунистов. Во вторую группу вошли те, кто стоял за победу Красной армии с тем, чтобы после разгрома фашистов обратить победоносные войска против большевизма в СССР. Третья группа, разросшаяся к концу войны, заявила о необходимости встать на сторону СССР. Многие представители этой группы встали на патриотические позиции и поддержали борьбу советского народа и Красной армии против фашистских захватчиков.

После нападения Германии на СССР среди русской белой эмиграции в Латинской Америке начали нарастать просоветские настроения. Однако церковный приход в Буэнос-Айресе остался непримиримым врагом всего «красного». Весьма любопытен, например, такой эпизод.

В начале войны генерал А.В. фон Шварц, бывший военный генерал- губернатор Одессы, прибывший в Аргентину в 1923 году и работавший профессором фортификации в Escuela Superiorde Guerra (Высшей военной школе), потребовал, чтобы отец Константин отслужил молебен о победе русского оружия, но тот отказался, заявив, что служить молебен о даровании победы большевикам, разрушившим храмы, нельзя. В конечном итоге группировка во главе с генералом А.В. фон Шварцем порвала с церковью отца Константина.66

В ходе Второй мировой войны И.В. Сталин пошёл, на такой неожиданный для окружения шаг, как восстановление патриаршества. Патриархом Московским и всея Руси был избран митрополит Сергий.67 Данное событие изменило отношение эмиграции к СССР и ее власти.

Это способствовало тому, что часть эмиграции «порозовела». В частности, стараниями бывшего председателя Славянского Союза Павла Петровича Шостаковского удалось открыть в Буэнос-Айресе небольшую церковь, подчиненную уже Московской Патриархии.68

«Все это вносило сумятицу в умы русских людей и способствовало их разобщению. А ведь именно церковь могла бы стать силой, объединяющей всех выходцев из России. Психотерапевтическая помощь христианской религии была особенно необходима для большей части русских эмигрантов -- усталых, разочаровавшихся, растерянных, не нашедших себе применения в Европе людей, прибывших сюда без гроша в кармане, но с огромным грузом смутных воспоминаний о России. Для многих из них (главным образом для белой эмиграции) Латинская Америка была уже не первым местом, где они пытались начать новую жизнь.

Таким образом, политические и моральные анахронизмы, по сути, сводили на нет такие объединяющие факторы, как единство языка, культуры, национального характера, религии и прочие. К тому же не нашлось лидера, вокруг которого могла бы сплотиться колония. В результате русская диаспора не представляет собой подлинной общности ни в политическом, ни в религиозном, ни в культурном, ни в социальном отношении».69

Исключениями в этом плане стала русская община в Парагвае, объединенная тяжелой войной в составе парагвайской армии против Боливии в 1932-1935 годах, а также монархистская диаспора в Аргентине, включающая в себя несколько сот потомков бывших белых (своя церковь, свой дом престарелых, школы, газета «Наша страна» -- единственное в регионе издание на русском языке).

« Казалось бы, на чужбине русские люди должны были объединиться. По религиозному принципу, по языковом. Хотя бы для того, чтобы выжить. Однако подлинного объединения русской эмиграции, по примеру тех же немцев или евреев, в странах Латинской Америки так и не получилось. Этому есть несколько причин, как объективных, так и субъективных. Прежде всего, эмигранты перенесли с собой в Латинскую Америку свои извечные политические распри: «упертые» монархисты терпеть не могли, например, кадетов, стоявших за конституционно-парламентарную монархию и демократические свободы, а вместе они «дружно» конфликтовали с теми, кто приехал после Второй мировой войны и уже прекрасно понимал, что такое сталинский Советский Союз.»70

Вторая мировая война существенно изменила ситуацию в российских эмигрантских сообществах.

Под второй "эмиграцией" в советское время принято подразумевать сотни тысяч советских граждан, оказавшихся в ходе Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. за границей и впоследствии не возвратившихся в СССР. Так же считается что вторую эмиграцию сформировали советские граждане, в той или иной степени сотрудничавшие с фашистскими захватчиками (коллаборационисты). К концу войны за границей осталось в живых около 5 млн. советских граждан. Большую их часть составляли депортированные гражданские лица, находившиеся в фашистской Германии и других странах на положении "иностранных рабочих".71

Советские люди, находившиеся в фашистской неволе, подвергались массированной обработке со стороны гитлеровской и власовской пропаганды, призванной оборвать их духовную и психологическую связь с Советским Союзом. Основной постулат этой пропаганды - в случае возвращения в СССР всех ожидает жестокая расправа как над предателями.72

Проведенный мною анализ хранящихся в ЦГАОР СССР опросных листов и объяснительных записок репатриантов показал, что агитация гитлеровцев и власовцев имела весьма ограниченный эффект. Большинство интернированных гражданских лиц и военнопленных из числа "восточников" (не менее 70%) по своим настроениям оставались твердыми возвращенцами, то есть имели намерение вернуться в СССР независимо от того, будут там их наказывать или нет. Твердых невозвращенцев у "восточников" (без власовцев) было только не более 5%. Примерно 25% составляли такназываемые колеблющиеся (в массе своей они были не против возвращения в СССР, но опасались репрессий).

Новый поток эмиграции пришел в уже существующее русское эмигрантское общество со своими установками, которые противоречили представителям монархических взглядов. Послевоенная волна - это текто сформировался уже в Советском Союзе, и оказался за пределами своей Родины в результате Второй мировой войны. Это были уже люди иной эпохи, их молодость пришлась на годы «Большого террора» второй половины 1930-х гг. Они уже не были психологически связаны с дореволюционной Россией, политики которой, встреченные в эмиграции, воспринимались ими как тени далекого прошлого. Это поколение формировалось в эпоху «кризиса западной демократии», разочарования в возможности построить на основе ее базовых ценностей эффективно функционирующую модель государства. На их глазах огромные территории на разных континентах оказывались под контролем тоталитарных и авторитарных режимов, а демократические институты зачастую оказывались бессильными противостоять им. Война окончательно сформировала в сознании многих новых российских эмигрантов скептическое отношение к целесообразности поиска компромиссов со своими оппонентами, возможности достижения консенсуса. Вышедшие из войны политики« из «второй волны» советской эмиграции - были убеждены в том, что лишь политика с позиции силы способна приносить необходимый результат на международной арене в условиях XX в. «Холодная война» была сценарием развития событий, к которому они были не только психологически готовы: к такому варианту многие из них сознательно подталкивали политиков стран Запада. Антикоммунизм являлся естественным ядром идеологии наиболее политически активной части российской диаспоры. Для старых политиков из дореволюционной России это была уже привычная идеологическая схема, которую многие из них отстаивали с дореволюционных времен. Успехи коммунистического руководства СССР в ходе индустриализации 1930-х гг., одержанная в 1945 г. победа над Германией не заставили многих старых российских либералов и социалистов кардинально изменить свою позицию. Они по-прежнему полагали, что большевики лишили Россию шанса на построение демократического государства, которое бы обеспечило наибольшие возможности для самореализации человеческой личности. Что же касается советской интеллигенции, оказавшейся в эмиграции в результате Второй мировой войны, то для нее антикоммунистические воззрения были зачастую результатом длительной идейной эволюции, мучительных раздумий, разочарования в прежних идеалах. Огромную роль в этом процессе сыграли репрессии второй половины 1930-х гг., затронувшие значительную часть советского общества. Пройдя через ГУЛАГ и тюремное заключение, испытав потерю членов своей семьи, многие новые эмигранты были настроены по отношению к существовавшему в Советском Союзе режиму не менее непримиримо, чем старые деятели «белой эмиграции». Их нередко отличала еще большая ожесточенность, готовность на использование любых средств для достижения поставленной цели - свержение существовавшего в Советском Союзе политического режима.

В современной научной литературе посвященной теме послевоенной эмиграции исследователи обращаются к углубленному изучению отдельных проблем этого процесса. Так, анализируется проблема взаимоотношений лидеров белой эмиграции с Советской властью в первые годы после окончания Второй мировой войны. Современные исследователи показывают сложность той ситуации политического выбора, в которой оказались вожди послевоенной российской диаспоры, когда наряду с антикоммунистическими настроениями было сильно стремление к достижению компромисса между эмиграцией и руководством СССР.

Спектр идейно-политических идей послевоенной эмиграции можно проследить по периодическим изданиям того периода, разумеется, появление новой волны эмигрантов на латиноамериканском континенте вызвало рост числа их периодических изданий, сыгравших важную роль в процессе адаптации в новой инокультурной среде. Наибольшее количество газет и журналов - политических, литературных, православных - имела русская эмиграция в Аргентине. После войны здесь продолжала выходить газета «Русский в Аргентине» (1930-1947), претерпевшая за годы войны определенную эволюцию от «монархизма к сталинизму», когда на ее первой странице появился портрет Сталина. В результате, «когда газета настолько покраснела», ее редактор Г. М. Киселевский ушел со своего поста, и его заменила Г. И. Толмачева.73 Первоначально она была резко антисоветской, ориентированной на РОВС (филиал его был создан в Буэнос-Айресе в 1931 году). С 1941 года она заняла просоветскую позицию.

В свою очередь, представители белой эмиграции, в частности Аргентинского отдела РОВС, приступили к изданию сборника «Русский вестник», авторами которого были бывшие военные: М. Башилов, генерал от кавалерии А. М. Драгомиров, генерал-майоры А. А. Лампе и Н. Ф. Эрн, полковник Е. А. Николич.

В 1948 г. И. Л. Солоневичем была основана русская монархическая еженедельная газета «Наша страна», являвшаяся центральным органом Российского народно-монархического движения (РНМД), которая с 1950 г. имела девиз «Только Царь спасет Россию от партийного рабства»

«Первый номер «Нашей страны» дался Ивану действительно большой кровью. Газета вышла в свет 18 сентября 1948 года, через полтора месяца после прибытия Солоневичей в Аргентину»74. «Так, как мы работали эти месяцы, -- мы не работали даже и в концлагере ББК… Наша „организация“ оказалась форменным скандалом: люди, на поддержку которых мы -- „по организационной схеме“ -- могли бы рассчитывать, начисто умыли руки… Люди, которые ни в какие „организационные схемы“ не входили, нас кормят, поят и даже снабдили меня шляпой. Они же дали деньги на издание по крайней мере первых номеров».75

В первом номере газеты Иван подвёл итоги «европейского этапа» своей литературно-публицистической деятельности. Ему хотелось поделиться с читателями своим опытом и переживаниями, рассказать о тех испытаниях, через которые ему, как и другим «дипийцам», пришлось пройти. Но не это было главным. Вдохнуть надежду в деморализованные души «дипийцев», прибывших и продолжающих прибывать в Аргентину и другие страны Латинской Америки, США и Канады, -- вот что он считал своей первоочередной задачей.76

«Враг оставался прежним: коммунистический режим в России. Главными проблемами современности, по мнению писателя, были следующие: противостояние капиталистического и народно-демократического лагерей, возрастающая угроза атомной войны, экспансионизм сталинской империи и неоправданная беззубость Соединённых Штатов перед лицом коммунистической угрозы.»77

Одним из тех, к кому в первую очередь обратился прибывший в Аргентину И. Солоневич, был протопресвитер Константин Изразцов (глава Русской православной церкви в Аргентине), к тому времени активно помогавший обустраиваться русским дипийцам.

Получасовая беседа с престарелым священником (сморщенное лицо, седая борода, заметно дрожащие руки) оставила у Солоневича двойственное впечатление. С одной стороны -- неторопливые расспросы о планах жизнеустройства в стране и печатании газеты (Изразцова уже оповестили об издательских планах Ивана), с другой -- подчёркнутое отсутствие эмоций и соблюдение дистанции. Лишь иногда, когда Солоневич упоминал о сложных эпизодах своей жизни в Советском Союзе и «трениях» с нацистским режимом по поводу будущего России, в глазах батюшки возникал отблеск живого интереса. Из реплик Изразцова было понятно, что священник не примирился с «победой Сталина» в войне, которая, по его словам, только продлит страдания русского народа под «гнётом коммунистов».78

Эмигранты материально и морально поддержали идею создания новой газеты, которая получила название «Наша страна» и в которой подавляющая часть материалов была изначально посвящена России и ее проблемам, другая часть - аргентинской проблематике и жизни русской колонии в этой стране.

В послевоенный период в Аргентине продолжал выходить как орган анархистов журнал «Сеятель» (Sembrador). В 1950-1965 гг. издавалась «Наша газета» - еженедельный орган аргентинского Общества «Советский патриот». Вела социально-ориентированную тематику, постоянно и целенаправленно пропагандировала советский государственный патриотизм, прививала уважение и любовь к истории, культуре, героическим традициям, свершениям Родины, ненависти к врагам, вселяла веру в её светлое будущее. Газета пропагандировала боевые традиции Советских Вооруженных Сил, знакомила с жизнью армии и флота, вела послевоенный поиск героев войны.79

Изданиями представителей второй волны эмиграции являлись также ежемесячник власовцев «Родина» (Буэнос-Айрес, 1950), печатный орган Суворовского союза80 газета «Суворовец» (Буэнос-Айрес, 1948 г.); с января 1957 г. - журнал «Суворовец», после его закрытия - журнал «Сигнал» (август 1957 г.).

В период пребывания в Аргентине отец Д. Константинов издавал в течение одиннадцати лет (1949- 1960 гг.) газету «Новое Слово». В первом номере дал следующую оценку: «Газета антикоммунистическая, ставящая своей основной задачей борьбу с коммунизмом, со всеми его явными и тайными проявлениями, с которыми мы сейчас сталкиваемся в самых разнообразных областях общественного бытия… «Слово» -- орган беспартийный, орган независимой национальной мысли, стремящийся в первую очередь объединить всю эмиграцию, а отнюдь не разделять её». В своих мемуарах он, всячески преувеличивая историческую роль второй эмиграции, столь же высоко оценивал собственный вклад в дело борьбы с большевиками; издаваемую им газету он рассматривал не только как «печатный орган второй русской эмиграции в Аргентине», но и как центральный орган НТС в Южной Америке. С 1949 г. в Буэнос-Айресе начала выходить также газета «Вехи» - орган «национально-трудового движения солидаристов» под редакцией Ю. А. Герцога.

В послевоенный период центром общественно-политической жизни русской эмиграции в Бразилии оставался город Сан-Пауло. 11 октября 1953 г. здесь вышел первый номер журнала «Вестник Бразилии», редактором которого стал В. В. Сапелкин.81

В 1955 г. начал выходить ежемесячный («непартийный», но вместе с тем антикоммунистический) иллюстрированный журнал «Россия», редакция которого поставила своей целью «обслуживание русской семьи в Зарубежье на началах христианства и любви к родине»82.

Характеризуя послевоенную российскую диаспору, необходимо подчеркнуть, что она состояла отнюдь не только из участников антисоветских организаций. Вторая мировая война вызвала среди российских эмигрантов всплеск патриотизма, пробудила надежды на то, что на покинутой ими Родине произошли существенные изменения по сравнению с периодом революции 1917 г. и Гражданской войны. Бывшим дипломатам Российской империи, офицерам Белой армии стало казаться, что к власти на покинутой ими Родине (которую они по-прежнему подчеркнуто именовали Россией) наконец пришло правительство, способное эффективно отстаивать национальные интересы страны. В личной переписке эмигрантов, на страницах прессы Российского зарубежья вновь замелькали идеи контроля России над утраченными территориями, мыслями о возвращении на Родину. Однако, очень быстро выяснилось, что Советский Союз все-таки не стал тем новым воплощением старой России, о котором мечтали некоторые белоэмигранты. Стремление превратить идею «советского патриотизма» в инструмент влияния СССР вызвало отторжение у многих лидеров Российского зарубежья. Честного компромисса Российского зарубежья и Советской власти не получилось. Уже с конца 1940-х гг. почти все активные политики Российского зарубежья вновь оказались в антикоммунистическом лагере.

Зарубежная Россия менялась. К середине 1960-х гг. сошло со сцены большинство вождей «белой эмиграции», уходили из жизни последние меньшевики и эсеры. Отошли от активной политической деятельности, поняв ее низкую эффективность, и многие лидеры «второй эмиграции». На смену им начинали приходить новые эмигранты -- представители формировавшегося в СССР движения диссидентов.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >