Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow А. Горчаков и О. фон Бисмарк: казусы взаимоотношений

Теоретико-методологические основы исследования

Казусная история как проблемное поле современной социогуманитаристики

«Историков еще совсем недавно можно было упрекать в нежелании заниматься чем-либо, кроме деяний царствующих особ. Сейчас это уже не так. Все чаще они обращаются к тому, что их предшественники замалчивали, отодвигали в сторону или попросту не желали знать. «Кто построил семивратные Фивы?» -спрашивал «рабочий читатель» Брехта. Источники ничего не говорят об этих безымянных строителях, но вопрос остается»1.

Эта цитата из работы одного известного итальянского историка Карла Гинзбурга «Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI в.», которая была опубликована в 1976 г., как нельзя лучше описывает зарождение нового микроисторического подхода в исторической науке. Основателями этого подхода являются группа итальянских исследователей, публиковавшихся в таких изданиях как «QuderniStorici» и «Microstorie» под руководством уже вышеупомянутого Карла Гинзбурга и Джованни Лени.

Микроисторический подход зародился в 70-е гг. XX века как реакция на определенное состояние истории, стремление взглянуть по-новому на ее методы, задачи и концепции. Итальянские историки-основатели подхода видели историю как научную практику, которая основана на некоторых общих требованиях и преследующая в основном аналитические цели2. Такой подход полностью противоречит риторической концепции истории, которая, в свою очередь, близка к истории-синтезу. Февр и Блок, основатели школы

«Анналов», старались отдавать предпочтение исследованию более масштабных совокупностей и измерению при анализе социальных явлений. Это определяло выбор методов исследования. Характерные черты или свойства вычленялись из источника в ограниченном количестве, а затем пытались проследить за их изменением во времени. Так было вплоть до 70-х гг., когда началось развитие информатики и возник кризис социальной истории. Большой массив данных теперь можно было фиксировать, обрабатывать и хранить, но при этом темп обновления вопросов не поспевал темпами развития информатики, что создало угрозу потери эффективности количественных исследований. Происходил процесс сужения специализации, конкретные исследования изолировались друг от друга. Отсюда возникли сомнения в достоверности макроисторического подхода. И в это время появляется микроистория.

Новый подход заключался в выборе особого масштаба анализа. Определяющей чертой микроистории стал переход к более мелкому масштабу рассмотрения исторических явлений, от чего зависят результаты в познании объекта исследования. Кроме того, микроистория предлагает перевести социоисторический анализ в сферу процессов: историку теперь недостаточно лишь заговорить тем же языком, что и лица, которых он изучает. Это должно стать отправной точкой в более глубоком исследовании множественных и гибких социальных идентичностей. Микроисторики также уточняют понятие контекста: теперь это не просто удобный термин, благодаря которому историк отталкивается от глобального контекста в своем анализе, а собранные воедино множество контекстов, которые необходимы как для идентификации текста, так и для понимания рассматриваемых поступков. Еще одной отличительной чертой микроистории является исследование истории «находящихся на обочине» ограниченных групп или даже индивидов, а также выбор новой форме письма в самом широком смысле этого слова1.

В качестве примеров нового подхода можно выделить работы уже упомянутого историка Карла Гинзбурга «Сыр и Черви» и Джованни Леви «Нематериальное наследство». Последняя работа представляет из себя историческое расследование, которое служит зеркалом самому себе благодаря погружению, использованному в качестве композиционного приема. Работа же К. Гинзбурга написана в форме отчета о судебном расследовании (которое даже можно назвать расследованием «в квадрате», потому как книга написана на основе архивных данных двух инквизиционных судов над мельником по имени Меннокио). Этой работе необходимо уделить отдельное внимание.

В центре исследования своеобразная фигура фриульского мельника Доменико Сканделла, прозванного Миннокио. Меноккио почти всю свою жизнь прожил в небольшом горном селении Монтереале и вел саму обыкновенную жизнь - держал мельницу, арендовал участки земли, был женат, имел детей и даже избирался деревенским подеста и приходским старостой. Однако у него была одна отличительная черта, которая делала его особенным среди других односельчан - его мировоззрение, духовный мир, стремление рассуждать о Боге и устройстве мира. Его размышления дважды приводили его на суд инквизиции, второй из которых закончился плачевно для фриульского мельника - в 1601 году его сожгли на костре. Осознавая, чем он рискует, Меноккио на допросах стремился поделиться своими размышлениями об устройстве мира, оригинальных идеях, но в первую очередь, он хотел «много чего сказать о дурных делах тех, кто наверху»1. Тут стоить заметить, что в это же время в Риме завершался судебный процесс над Джордано Бруно. Автор книги, К. Гинзбург, предположил, что ожесточение инквизиторов в деле Меноккио кроется именно в этом.

В качестве источников для написания книги К. Гинзбург использовал архивные материалы двух инквизиционных процессов. Поскольку писцы инквизиции записывали показания подсудимых в точности как было сказано последними во время следствия, то это позволило Гинзбургу наиболее полно воссоздать мировоззрение Меноккио.

Целью своей работы Гинзбург считал исследование «культуры угнетенных классов» или «народной культуры»1. В качестве объекта исследования итальянский историк выбрал нетипичного для своей среды фриульского мельника, который не был похож на окружавших его с детства односельчан. Гинзбург полагал, что личность деревенского мыслителя не абсолютизирована, поскольку она «не выходит за пределы культуры времени и своего класса» и поэтому его история может быть показательной для понимания «культуры угнетенных классов» Италии XVIвека2. Однако не все исследователи согласны с этим утверждением, поскольку тогда было бы невозможно объяснить непонятность и одиночество фриульского мельника в своем окружении3.

Кроме материалов суда инквизиции, К. Гинзбург в своей работе использовал также другие документы, содержащие некоторые материалы о хозяйственной жизни и семье Меноккио, и даже записи, написанные рукой самого мельника и перечень прочитанных им книг. Итальянский историк в своей работе обращает внимание не только на сам перечень книг (а среди них были Библия, апокрифические евангелия, «Золотая легенда» Иакова Ворагинского, «Путешествие» сэра Джона Мандевиля, «Декамерон» Боккаччо, «Месяцеслов» Марино Камилло де Леонардиса, хроника конца XV в. Якопо Филиппо Форести и, даже возможно, Коран), сколько на то, как сам мельник эти книги воспринимал4. Гинзбург делает вывод, что мельник в этих книгах «лишь искал подтверждение своим уже прочно укоренившимся убеждениям и идеям»5, несмотря на то, что многие его идеи очень близки к идеям гуманистов того времени, хотя и наделены несомненной оригинальностью.

Вопросы взаимовлияния и соприкосновения культуры образованной части общества и культуры деревни - вот самая главная тема работы К. Гинзбурга. Его книга - это первая попытка микроисторического анализа, первый опыт обоснования нового микроисторического подхода к изучению исторических процессов. В его работе в качестве объекта изучения выступает не типичный представитель какого-нибудь сословия, не известная личность, а самый обыкновенный мельник из самой обыкновенной деревни, который все же немного выделяется из общей массы. Именно его судьба и изучается Гинзбургом - здесь видно изменение масштаба исследования, уточнение контекстов (в частности, католическая церковь XVI века, культура просвещенной части населения и культура деревни и т.д.). Форма написания работы также отличается от традиционной - автор излагает ее в виде отчета о судебном расследовании.

Почти через 10 лет после выхода книги К. Гинзбурга, в том же Турине появляется на свет книга его коллеги Джованни Леви «Нематериальное наследство». Обогащая реальность, принимая во внимание различные аспекты социального опыта - именно такой подход избрал Дж. Леви в своей книге. Рамки этого исследования ограничены, интенсивность его очень высока: собраны все зафиксированные документально события биографий всех жителей деревни Сантена в Пьемонте за 50 лет (вторая половина XVII - первая половина XVIII в.). Замысел итальянского исследователя, по мнению Ж. Ревеля состоял в том, «чтобы за наиболее очевидными общими тенденциями выявить социальные стратегии, к которым прибегали разные действующие лица в зависимости от их положения и от их личных, семейных, групповых и других возможностей»1.

Работа Дж. Леви также демонстрирует одну из отличительных черт микроисторического анализа - изменение масштаба исследования. След великих перемен века, запоздалого утверждения абсолютистского государства в Пьемонте, европейской войны, соперничества между крупными аристократическими домами прослеживается здесь лишь сквозь пыль ничтожных событий. Но именно эти события и открывают перед исследователями очертания другой реальности1.

Дж. Леви конечно мог просто свести всю историю к противоречиям между периферийной общиной и набирающем могущество абсолютистском государством. Но итальянский историк выдвигает на сцену гораздо большее количество партнеров: между Сантеной и Турином встает со своими претензиями город Кьери, который полагает, что имеет право на собственное слово; кроме того, претензии выдвигает и архиепископ Туринский, ведущий местным приходом; да и само деревенского общество делится на различные группы, ведомые своими интересами. По мнению Ж. Ревеля, именно благодаря множеству социальных противоречий Сантена сумела остаться в стороне от активной деятельности государства2. Также это стало возможно благодаря талантливому нотариусу Дж. Ч. Кроче. Только после его смерти локальное управление в Сантене стало разваливаться и вступило в свои права центральное государство. Согласно архивным документам, в Сантене прослеживается деятельность многих персонажей, которые вмешиваясь в политики ограничивали сферу деятельности государства. Тем не менее, эти же личности способствовали и строительству государства.

По мнению Ж. Ревеля, на примере исследования Дж. Леви можно проследить, как в результате изменения масштаба анализа рождается новый взгляд на события и явления крупного исторического масштаба.

Одна из самых известных версий социальной истории зародилась во Франции вокруг журнала «Анналы». Возникновение микроистории стало реакцией на кризисные явления в социальной истории, во многом именно поэтому французская историческая наука почти сразу отреагировала на появление нового подхода. Труды К. Гинзбурга и Дж. Леви были в течение короткого времени переведены на французский язык.

Традиции изучения социальной истории во Франции очень глубоки, поэтому микроисторический подход, предложенный итальянскими историками, лег на хорошо подготовленную почву. Идея об изменении метода прослеживается непосредственно во французской исторической мысли. Так, в 1968 г. Жан-Клод Перро публикует в «Анналах» статью «Социальные отношения и города», где пытается через частные явления жизни города исследовать существующие в нем социальные отношения. Кроме того, во Франции широкое развитие получила социальная антропология, которая большое внимание уделяла не столько структурному делению общества, сколько социальным представлениям и ролям.

В результате, микроистория почти сразу после своего появления стала важной составляющей арсенала французской историографии. Во французской медиевистике микроисторический анализ применяется в «эго- истории» и в изучении локальных исторических процессов.

В течение 1958-1970 гг. главным редактором «Анналов» являлся Фернан Бродель, один из последователей концепции «тотальной» истории. По мнению Ф. Броделя «событие - это пена на волне истории»1, исследовать надлежит не частный случай, а общие, глубинные закономерности и процессы. Концепция Броделя оказала влияние и на жанр исторических биографий: они приобрели «тотальный» характер, ставя своей целью изучение эпохи, а не индивидуальных качеств действующих лиц. Однако в 80-х-90-х гг. французские исследователи вносят в жанр исторических биографий новые методологические конструкции, применяется и микроисторический анализ.

Примером монографии, написанной в традициях школы «Анналов», но с использованием инструментария микроистории, может служить биография Людовика IX Святого «мэтра» французской медиевистике Ж. Ле Гоффа, опубликованная в 1996 г.

Биография Людовика Святого не раз являлась объектом изучения в исторической науке. Интерес к личности этого французского монарха был многоплановым и во многом постоянным. Поэтому работа Ж. Ле Гоффа не претендует на новизну избранного сюжета. Французский историк пытается исследовать его с иных, чем историки XIX - начала XX вв., позиций.

Главную методологическую проблему исследования автор определяет как соотношение «глобального», т.е. эпохи XIII в., и «частного», т.е. личности, действующей на фоне XIII столетия. Ж. Ле Гофф подчеркивает, что предметом его исследования является не XIII век, а жизнь и деятельность Людовика Святого.

Ж. Ле Гофф ставит перед собой три основные проблемы:

оценка достоверности источников, изучение условий их производства;

отделение исторического мифа от реальной исторической личности;

соотношение индивидуального и социального, индуктивный или дедуктивный способ исследование этого соотношения.1

Французский историк выбирает метод дедукции, поскольку, по его мнению, на формирования индивидуума влияют многообразные общественные отношения его эпохи. Таким образом, Ж. Ле Гофф и в этом исследовании исходит из концепции «тотальной» истории в традициях школы «Анналов».

Но для работы в рамках исторической биографии ему необходим и микроисторический инструментарий. Так, Ж. Ле Гофф использует прием «переголосовки», т.е. постоянного повторения текстов источников и одних и тех же сюжетов из жизни героя, что приводит к утрате линейности повествования (рождение-жизнь-смерть), позволяет посмотреть на личность французского короля с различных сторон.

Первая часть книги «Жизнь Людовика Святого» посвящена собственно биографии и занимает треть общего объема. Вторая часть книги носит название «Производство памяти о короле. А был ли Людовик Святой?» Исходя из характера источников, Людовик характеризуется как «король официальных документов», «король аббатства Сен-Дени; династический и национальный», «король примеров», «король иностранных хронистов», «король общих мест» и, наконец, историк прорисовывает целостную личность короля, его индивидуальность. Третья часть «Людовик Святой, король идеальный и уникальный» рассматривает образ короля в искусстве, исследует жесты и слова монарха, конфликтные ситуации, отношение к церкви, миф о святом короле.

Таким образом, метод микроисторического анализа позволил Ж. Ле Гоффу создать не только более подробное исследование, но и вывести его на новый качественный уровень.

Самым известным примером использования в локальной истории микроисторического подхода в современной французской медиевистике стала монография Эммануэля Ле Руа Ладюри «Монтайю, окситанская деревня (1294-1324)»1, опубликованная в 1975 г.

Источником для работы Ладюри послужили протоколы допросов, которые вел епископ Фурнье в течение тридцати лет, ведя неустанную борьбу с ересью катаров. Из материалов допросов французский историк почерпнул множество интересных и новых сведений о повседневной жизни, культуре и мировоззрении жителей окситанской деревни.

Монография Ладюри разделена на две части: «Экология Монтайю: дом и пастух» и «Археология Монтайю: от жеста к мифу». Первая часть посвящена социальной структуре деревни, повествует о хозяйственных занятиях крестьян, об устройстве домохозяйства. Ладюри исследует органы власти в Монтайю, феодальные структуры, проблемы социальной и имущественной дифференциации. По мнению французского исследователя, изучение микросообщества, которое представляет собой Монтайю, позволяет понять общие закономерности развития аграрного мира французского средневекового крестьянства. Таким образом, изучение микросообщества позволяет по-новому рассматривать крупные исторический процессы.

Во второй части монографии исследуются все аспекты повседневной жизни селян, которые можно было проследить по материалам допросов: эмоциональный фон, система ценностей, религиозные воззрения, фольклор. В этой части работы Ладюри прослеживается качественный сдвиг в ментальности окситанского крестьянства - в их представлениях о жизни и смерти, исследуется социальная психология окситанского крестьянства сквозь призму обыденной жизни.

Работа Э. ЛеРуаЛадюри считается вершиной микроисторического исследования во французской медиевистике, классическим примером локального отбора места и времени действия, источника информации и методологического инструментария микроистории.

 
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Естествознание
Журналистика
Инвестирование
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Математика, химия, физика
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Политэкономия
Право
Психология
Региональная экономика
Религиоведение
Риторика
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика
Прочее