Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Способы речевого воздействия в лингвистике

Определение и проблема разграничения прямого и косвенного речевого воздействия

В теории коммуникации с момента ее возникновения актуальным вопросом считалось исследование соотношения прямого и непрямого, или косвенного, взаимодействия коммуникантов.

Как правило, понятие прямой коммуникации трактуется исследователями в сходных формулировках. В работах мы встречаем такие определения прямой коммуникации, как «открытое выражение авторской интенции» [Булатова, 2005: 7]; «способность языковых единиц выражать явные (прямые) авторские интенции, распознавание которых в тексте не требует от получателя дополнительных усилий» [Горло, 2006: 1]; «коммуникация…которая имеет место тогда, когда в содержательной структуре высказывания смысл равен значению, т.е. план содержания высказывания…совпадает с итоговым коммуникативным смыслом» [Дементьев, 2001: 7]. Иными словами, прямое воздействие - это прямое выражение интенций говорящего, которое может подвергаться критической оценке реципиента.

Воздействие, которое подразумевает нечто большее, чем эксплицитную передачу информации, мы называем косвенным - или имплицитным - воздействием. Имплицитность характеризуется авторами работ как несоотношение/несоответствие между интенцией говорящего и буквальным содержанием высказывания. Например, Т. Холтгрэйвс определяет косвенность как «любое коммуникативное значение, которое не совпадает по смыслу со значением предложения» [Holtgraves, 1997: 626], Дж. Томас трактует данное понятие как «несоответствие между выраженным и подразумеваемым смыслом» [Thomas, 1995: 119]. Этот подход восходит своими корнями к традиционным исследованиям по прагматике, которые берут начало в теории речевых актов Дж. Остина (1962) и Дж. Серля (1975), а также в теории конверсационных импликатур П. Грайса (1975). По мнению известного лингвиста Д. Таннен, «имплицитность - это ключевая составляющая межличностной коммуникации» [Tannen, 1994: 79]. Мы все время от времени используем в речи косвенные коммуникативные стратегии - мы подразумеваем больше, чем говорим, и мы извлекаем дополнительные смыслы из высказываний наших собеседников [Tannen, 1994: 89].

Помимо прямого и косвенного речевого воздействия, некоторые авторы выделяют такую разновидность, как скрытое речевое воздействие. Так, Е. Петрова, Г. Матвеева и А. Ленец вводят в лингвистический терминологический аппарат новое понятие «скрытой прагмалингвистики», которая изучает скрытые компоненты смысла, «зашифрованные» в высказывании и сообщающие определенные сведения о говорящем: данные о его возрасте, уровне образования, настроении и т.п. [Петрова, Матвеева, Ленец, 2013: 39]. Скрытую интенцию никто из коммуникантов не осознает, их внимание сосредоточено на информативном содержании высказывания, а скрытое воздействие осуществляется на психологическом уровне. В. Козлов высказывает схожее мнение о характере манифестации косвенного воздействия, говоря, что косвенная коммуникация подразумевает некие «сигналы, которые мы подаем тем, кто наблюдает за процессом коммуникации со стороны и определенные «домыслы» и «выводы», которые рождаются у зрителей в ходе наблюдения» [Козлов, 2011: 178].

Для нашего исследования особенно актуальна проблема речевоздействующего потенциала имплицитной информации. Эксплицитное, прямое выражение интенций наиболее уязвимо для критического осмысления и противодействия собеседника. Если же информация передается «завуалированно», имплицитно, она не будет подвергаться прямой оценке и, таким образом, достигнет максимального перлокутивного эффекта. В этой отношении некоторые авторы говорят о возможности языкового манипулирования сознанием с помощью скрытых, возможностей языка [Борисова, Мартемьянов, 1999: 145]. Язык в таком случае используется, чтобы смоделировать у слушающего определенное представление о действительности или навязать эмоциональную реакцию или намерение, отличные от тех, которые реципиент мог бы сформировать самостоятельно. Иными словами, язык в данном отношении превращается в «инструмент социальной власти».

В рамках настоящего исследования мы будем понимать аргументацию в широком смысле (взятую в ее «персуазивном» аспекте, как диалектическое единство логического (доказательного) и риторического (убеждающего) модусов) как способ прямого речевого воздействия. Рациональная аргументация подразумевает убеждение путем доказывания истинности или ложности какого-либо положения, риторическая аргументация апеллирует к эмоциональной сфере реципиента, способствует сближению в миропонимании посредством воздействия на взгляды, суждения и оценки. Цель говорящего - обосновать для аудитории целесообразность принятия защищаемого довода или мнения, оставив при этом за слушающими свободу выбора: согласиться или отвергнуть выдвигаемое положение. Иными словами, в процессе аргументации говорящим руководит установка на кооперативное, ненасильственное убеждение, которое осуществляется как в собственных интересах, так и в интересах аудитории и за которым стоит коммуникативная интенция достижения согласия или разрешения конфликтной точки зрения как единой общей цели. При этом каждое защищаемое положение реализуется в речи эксплицитно и обращено к критическому мышлению слушающего.

Говоря о манипуляции и суггестии, исследователи отмечают имплицитный, косвенный характер воздействия на реципиента, с одной стороны, и насильственное навязывание идей и установок - с другой. Как мы упоминали выше, созвучность дефиниций позволяет многим авторам отождествлять эти два вида речевого воздействия. Но так ли это на самом деле? Вопрос, без сомнения, спорный. Как справедливо отмечают Л. Соссюр и П. Шульц, эти понятия отличаются очень размытыми границами и неоднородностью характеристик («fuzzy borders and heterogeneous aspects») [Saussure, Schultz, 2005: 2]. C одной стороны, считают авторы, различие между убеждением и манипуляцией в том, что в первом случае у реципиента есть свобода выбора, согласия или несогласия с аргументами противника, в то время как в последнем она подавляется. С другой - манипуляция не всегда обязательно осуществляется косвенным путем. Например, С. Сорлин и К. Кунс указывают, что такие манипулятивные тактики как психологическое давление, угроза или навязывание чувства вины реализуются эксплицитно [Sorlin, 2016: 19; Сoons, Weber, 2014: 60]. Некоторые другие тактики манипулирования - например, инвектива, навешивание ярлыков, давление на жалость или авторитарный приказ - также можно отнести к прямому речевому воздействию, в котором смысл высказывания выражен эксплицитно и способен спровоцировать определенную ответную реакцию реципиента. По мнению авторов коллективной монографии «Suggestion and suggestibility: Theory and Research», суггестия также может выражаться эксплицитно, когда говорящий многократно повторяет определенные аффирмации, воспринимая которые, реципиент постепенно утрачивает сознательный контроль над поступающей информацией [Gheorghiu et al, 1989: 12].

Помимо этого, если манипуляция осуществляется путем навязывания, насильственного внедрения в сознание реципиента определенных идей, мотиваций, желаний и установок, то суггестия предполагает предварительную «подготовку» сознания для восприятия этих идей. Эту точку зрения высказывает Н.В. Гончаренко, занимавшаяся исследованием суггестивных характеристик медицинского дискурса [Гончаренко, 2007: 8]. С ней также согласна Е.Т. Юданова, которая отмечает, что на первый взгляд, суггестия и манипулирование «смыкаются как виды скрытого и целенаправленного вторжения в интенциональную сферу личности» [Юданова, 2003: 34]. Однако это вторжение происходит различными способами. В отличие от манипуляции, как считает автор, суггестия воздействует не столько на сознание слушателя, сколько на те «психические структуры, которые лежат за его пределами», действует «помимо сознания» [Юданова, 2003: 35]. Если манипуляция предполагает приемы нечестного убеждения, подтасовки фактов, дискредитации, психологического давления, факт использования которых может до определенной степени осознаваться реципиентом (о чем свидетельствует его ответная реакция на подобные манипуляции), то суггестия, как правило, осуществляется незаметно Нам также кажется убедительной точка автора, согласно которой внушение реализует свою функцию только «в условиях текстового целого, во взаимодействии с другими элементами текстовой структуры» [Юданова, 2003: 80]. В этой связи показательными представляются также выводы исследователей, занимавшихся проблемами «внушаемости» свидетелей в судебном процессе (witness suggestibility), которые отмечали, что внушение связано с возможностью воздействия на такие когнитивные факторы, как память и внимание, актуализация которых возможна только на макроуровне нарративного структурирования текста [Heaton-Armstrong et al., 1999: 1-3; 18-25]. Суггестивное воздействие в этом случае происходит незаметно для самих реципиентов, что обусловливает абсолютную некритичность восприятия и невозможность осознать сам факт внушения.

Таким образом, подытоживая высказанные точки зрения, мы будем рассматривать манипулирование как переходный вид речевого воздействия, промежуточный между прямым и косвенным, а также выделим суггестию как отдельный вид речевого воздействия, обладающий отличительным набором признаков.

 
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Естествознание
Журналистика
Инвестирование
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Математика, химия, физика
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Политэкономия
Право
Психология
Региональная экономика
Религиоведение
Риторика
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика
Прочее