Коммуникативные стратегии и тактики как механизмы речевого воздействия

К определению понятия коммуникативной стратегии и тактики

Исследование прагма-коммуникативных аспектов речевого воздействия в судебном дискурсе невозможно представить без обращения к понятию целенаправленного планирования речевой деятельности говорящего, интегральными элементами которой являются коммуникативные стратегии и коммуникативные тактики. Аспект целенаправленности и планирования действий заключен в самой семантике терминов. Как известно, понятие «стратегия» было заимствовано лингвистикой из военной науки: начиная с 6 в. до н.э., греческое слово «уфсбфзгьт» (stratзgнa) означало «военачальник, предводитель» [Nothhaft, Schцlzel, 2015: 18]. Позднее, классик военного дела К. фон Клаузевиц в своем труде «О войне» писал, что стратегия - это искусство планирования войны, применения тех знаний и сноровок, которые направлены на достижение целей, а тактика - единичные акты реализации стратегии, организация и ведение отдельных боев [Клаузевиц, 2007: 51, 86]. Можно, таким образом, говорить о существовании иерархических отношений между этими двумя понятиями, в которых тактика является способом решения частных целей в рамках общей стратегии. Однако, как справедливо отмечают некоторые исследователи, стратегия - это не просто сумма тактик, она имеет более сложную природу, которая отличается гибкостью и динамическим характером [Иссерс, 2008], а также способностью к корректировке в зависимости от изменяющегося контекста [Иванова, 2003]. В свою очередь, тактики не просто конструируют стратегию, но реализуют ее, обеспечивая альтернативность выбора и оперативное реагирование на ситуацию.

Идею о том, что целенаправленность и стратегичность являются имманентными характеристиками коммуникации, неоднократно обращали внимание многие ученые. Так, Р. Блакару, изучавшему взаимодействие языка и власти, принадлежит высказывание «выразиться нейтрально невозможно», поскольку за каждым сказанным словом стоит определенная позиция, которая свидетельствует о наличии стратегического замысла [Блакар, 1987: 91]. Американский социолингвист С. Эрвин-Трипп также указывает на то, что коммуниканты осознают поливариантный характер каждой конкретной ситуации общения, которая складывается из множества факторов (таких как контекст, социально-ролевые характеристики участников и пр.) и обуславливает мотивированность прагматического выбора той или иной вербальной стратегии [Ervin-Tripp, 1976; цит.по: Tannen et al., 2015: 684]. Интересно отметить, что в зарубежной лингвистической литературе можно встретить самые разнообразные формулировки, отражающие различные смысловые коннотации и категориальные признаки, входящие в понятие «речевая стратегия»: «persuasive strategies» [Halmari, Virtanen, 2005]; «rhetorical strategies» [Trosborg, 1997]; «verbal gimmicks» [Farwell, 2012]; «behavior alteration techniques» [Richmond, McCroskey, 2009]; «сompliance-gaining strategies» [Gass, Seiter, 2015] и многие другие. Каждую из этих вариаций можно соотнести с тем или иным видом речевого воздействия на основании их интенциональной направленности и того способа, которым достигается воздействие: конструктивным или манипулятивным.

В современных исследованиях понятия стратегии и тактики рассматриваются с позиций различных подходов. Так, Т.А. ван Дейк и У. Кинч писали о дискурсивных, когнитивных и грамматических стратегиях как определенных операциях понимания и интерпретации дискурса [van Dijk, Kintsch, 1983: 49]. В прагмалингвистике стратегия определяется как «совокупность запланированных заранее теоретических ходов, направленных на достижение коммуникативной цели» [Клюев, 2002: 18]; как «способ прогнозирования действий коммуникантов» и «планирование процесса речевой коммуникации в зависимости от конкретных условий общения» [Иссерс, 2008: 54]. С точки зрения психолингвистического подхода, стратегия - это «детерминированный выбор класса решений», обусловленный конкретной ситуацией, а тактика - «исполнение определенного решения в звене реализации стратегии» [Леонтьев, 1999: 134].

В данной работе вслед за И.Н. Борисовой стратегия определяется как целенаправленный выбор фактов и «их подача в определенном освещении с целью воздействия на интеллектуальную, волевую и эмоциональную сферу адресата» [Борисова, 1999: 86]. Помимо этого, мы будем отталкиваться от мнения А.А. Горячева, согласно которому стратегия - эта некая сверхзадача, направленная на достижение прагматической цели, тактика - конкретное действие, реализующее данную стратегию [Горячев, 2010: 49]. Вслед за автором, в рамках данного исследования мы будем использовать термин «макростратегия», который наиболее полно соотносится с понятием сверхзадачи и отражает комплексный и интегральный характер коммуникативного намерения говорящего, которое может включать в себя различные стратегические векторы.

Как нами отмечалось в предыдущих разделах, судебный дискурс, будучи агональным по своей природе (особенно состязательный) часто рассматривается в терминах «войны», а его исход - как «победа» или «поражение». В этой связи исследование способов речевого воздействия с позиций стратегического планирования коммуникации и анализ коммуникативных стратегий и тактик, с помощью которых интерактанты влияют на динамику процесса и исход «риторической войны», представляется особенно актуальным. Выбор тех или иных тактик обусловлен спецификой и конвенциональными нормами судопроизводства, статусно-ролевыми характеристиками коммуникантов, динамикой контекста, а также интенциями говорящим и их установками на кооперативный или некооперативный тип взаимодействия.

Таким образом, в рамках нашего исследования мы выделяем три основные макростратегии речевого воздействия: макростратегию аргументации, макростратегию манипулирования и макростратегию суггестии. Какие факторы лежат в основе тактик, реализующих данные макростратегии, мы посмотрим в следующих разделах.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >